— Миш, Миша, вставай, — тормошила его Зоя.

— Удивительно впечатлительный юноша для сотрудника кладбища! — без тени иронии протянул Фёдор Самохин.

— Я медик и не верю в приведения, — слабо отозвался Миша, приходя в себя.

— Ну, что же, мне придётся вас огорчить, молодой человек. Они существуют. Знаете, когда я преставился, тоже долго мучился, пытаясь принять сей факт. Но пришлось. Так что лучше привыкайте к этой мысли при жизни — для меньшего шока потом, — Фёдор Геннадьевич заложил руки за спину и раскачивался с мыска на пятку.

— Да, согласна! Я сама, когда преставилась, долго не могла поверить. Ждала страшного суда, рая, ада или чего мне полагалось бы. Но правда оказалась страшнее. Я здесь в тюрьме собственной могилы, — включилась в беседу Любаша. — Знала бы, что так будет, давно бы всадила нож мужу в спину!

— Вот это вы зря, уважаемая, зря, — мягко возразил военный. — Вместе со мной отпевали убийцу. Он постоянно кричал, что ему больно. Этот товарищ невыносимо раздражал. Из-за него вся церемония отпевания прошла крайне неприятно.

Тётя Наташа, которая уже смогла взять себя в руки, заметила:

— Может, мы немного оторвёмся от беседы? У вас обоих впереди вечность, а у Насти время на исходе.

— Простите великодушно, не смел торопить юношу, от которого зависит успех нашей операции, — Фёдор Геннадьевич кивнул в сторону Миши.

— Я? От меня? Какая ещё операция? — глаза парня округлились.

Зоя взяла инициативу в свои руки:

— Понимаешь, мы должны доставить Фёдора Геннадьевича к внучке. Я тебе потом всё подробно расскажу, а сейчас просто проверь. Нам обязательно нужно пройти не через калитку, а через ворота. И прости, что я вот так при встрече, понимаешь, такое вряд ли расскажешь сразу, — сбивчиво пыталась объяснить она.

— Да уж. Я до сих пор не верю своим глазам! А про ворота…, - Миша задумчиво почесал затылок, — с одной стороны, замок отворить проще простого. С другой, когда устраивался на работу, мне строго-настрого наказали: что бы ни случилось, ни в коем случае не открывать ворота ночью.

— Наверное, потому что могли пройти те, кого ты не увидишь. А мы их видим, поэтому ничего страшного не случится. Ты приоткроешь щёлочку, я пройду с Фёдором Геннадиевичем, и всё, — Зоя с надеждой посмотрела в лицо юноши.

— Что ж, звучит логично, — протянул Миша. Ему очень хотелось показать себя в лучшем свете перед девушкой.

— Ура! Спасибо! — Зоя ослепительно улыбнулась и захлопала в ладоши.

Миша расправил плечи, предложил девушке локоть и, боязливо поглядывая на Любашу и военного, повёл всех к воротам.

Погода наладилась. Из-за туч показалась яркая луна. Ветер стих. Фонари освещали ворота и церковь чуть левее за ними. Серые стены храма в лунном свете казались серебристыми. Высокая звонница сверкала боками колоколов.

Осталось пройти ворота, а там — меньше часа ходьбы до дома Никиты.

Остановились. Пока Миша ковырялся в связке ключей, Фёдор Геннадьевич занял своё место на спине Зои.

Любаша, провожавшая их, робко спросила:

— Может, я быстренько с вами? Дочку повидаю и назад.

У Леры защемило в груди, но пришлось отказать. Стараясь говорить как можно мягче:

— Любаша, представляешь, как она испугается? Подумай, Лиза хоть и кажется очень взрослой, но каково ей будет жить с мыслями о существовании загробного мира? Она не сможет поделиться ни с кем своей ношей. Ровесники не поверят или, что ещё хуже, засмеют, а то и обижать начнут. Ты будь уверена — мы её не оставим.

Любаша со вздохом кивнула:

— Да, понимаю, не дело это — праздно шляться в мир живых, но я так скучаю по своей крошке…

— Поверь, там, куда ты отправишься после того, как уснёшь, будет возможность встретиться с Лизой, когда придёт время, — заверила её Лера.

Тем временем Миша уже справился с замком и начал открывать ворота. Зоя встала ровно за ним, чтобы побыстрее проскользнуть. Чуть приоткрыв створку ворот, юноша жестом предложил Зое проходить. Едва девушка сделала шаг и пересекла линию ворот, в глубине кладбища что-то гулко ухнуло и покатился рокот. На разные голоса закаркали вороны и взвились в воздух. «Бом-м-м», — ударил церковный колокол. «Бом-м, бом-м-бом-м», — нарастал тревожный звук.

— Быстро все через ворота наружу! — скомандовал Миша, глядя то на ворон, то на колокола. Стоило Лере протиснуться в ворота, как тётя Наташа, споткнувшись, упала прямо на неё:

— Меня будто в спину толкнули, — оправдывалась она.

А Лера заметила, как фиолетовая тень стремительно удалялась от кладбища.

— Мы кого-то выпустили! — обронила она, поднявшись на ноги.

Тем временем Миша пытался закрыть замок. Колокола смолкли. Повисла тишина, но совсем ненадолго: ворота громко содрогнулись, словно по ним ударили изнутри.

Лера подняла голову, чтобы всмотреться в глубь погоста. Внутри всё похолодело: у самых ворот стояло не меньше десяти призраков.

— Чтоб тебя! Их целая толпа! — схватившись руками за голову, вскрикнула Лера. Её сковал ужас. Непослушные ноги предательски подгибались, а во рту пересохло.

— Я никого не вижу! — Миша растерянно оглядывался вокруг.

Один из призраков бросился на ворота, схватился за прутья, и дверца громко лязгнула.

Миша отскочил назад. Тётя Наташа вцепилась Лере в руку и затравленно озиралась по сторонам:

— Где они? Они вышли?

«Бом-м», — прозвучал снова колокол, и мертвецы отступили на шаг, закрывая руками уши.

— Детки, детки, по койкам! — услышала Лера вдруг такой знакомый голос…

Баба Стеша появилась впереди толпы и громко стучала по створке ворот веником. Она была явная, чёткая, даже волосинки на её шали можно было различить. А рядом еле угадывался теперь уже бледный силуэт Любаши.

У Леры чуть отлегло от сердца: «Молодец, Любаша! Увидела, что грядёт беда, и побежала за помощью. Судя по всему отдала всю свою Силу бабе Стеше…»

— Слышите? Что-то звякает! — Миша побледнел и ссутулился, словно хотел спрятаться.

Старуха была зла и кричала Лере:

— Я тебе потом скажу, какая ты дура! Мало тебе того, что солдафона с погоста вытащила, так ещё и ворота надоумила открыть!

При этом смотрела Стеша куда-то за спину Лере. Девушка обернулась, пытаясь понять, куда она смотрит: батюшка в чёрной рясе и с большим крестом на груди выбежал из храма, задрал голову на звонницу и перекрестился. Увидел ребят и бросился к ним, простирая руки:

— Вы слышали? Вы тоже это слышали?

Все усердно закивали.

— Чудо! Господь явил мне сегодня чудо!

Он помялся, пожевал губами, потом махнул рукой и продолжил:

— Прости, Господи, и помилуй! Грешен, сомнения в душу заползли змеёй. Могу ли я, грешный, Господу нашему служить как подобает? Остался на всенощную службу. Яви, говорю, Господи, знак! Только приступил к молитве — колокола звенят. Да как звенят! Тревогу бьют! Вы свидетели, да? — батюшка был невероятно возбуждён: то дёргал себя за бороду, то хватался за округлый живот, выступающий из рясы, то гладил себя по голове, словно успокаивал. Щёки его лихорадочно горели.

Все снова согласно закивали. А батюшка начал ходить кругами, что-то бормоча и повторяя, потом поднимал глаза в небо и яростно крестился. И опять — с простёртыми руками — теперь к Мише:

— Миша! Миша, ты же здесь работаешь, подтверди, что знамение слышал!

— Конечно, конечно, если надо, — испуганно кивая, отвечал юноша.

Батюшка подошёл к самым воротам и взялся за прутья:

— Нужен я им, нужен! Столько горя людского здесь! — он начал беззвучно молиться. Пространство вокруг него наполнялось ярким голубым светом. За воротами уже никого не было…

Лера хотела что-то сказать, но тётя Наташа положила ей руку на плечо и тихо, чтобы слышала только она, прошептала:

— Помнишь, я говорила, что всё в этом мире случается не «потому что», а «для чего — то»? Помнишь? Колокола сегодня звенели, для того чтобы этот человек укрепился в вере своей. Именно сегодня Господь его и оставил в храме.

Лера согласно кивнула, устало вздохнула и позвала:

— Зоя, нам пора.

Миша посмотрел на девушку с мольбой. Было понятно: ему очень хочется, чтобы она осталась и объяснила, что происходит…

— Фёдор Геннадьевич, а вы не могли бы пересесть ко мне? — учтиво попросила тётя Наташа, увидев, как Зоя и Миша смотрят друг на друга.

И тут же с тревогой в голосе:

— Лера, я его не слышу и не вижу. Он здесь?

Девушка вскользь посмотрела на спину Зои:

— Может, — перевела она также шёпотом.

Женщина повернулась спиной и подождала, когда Лера кивнёт.

— Я точно вам сегодня не нужна? Вдруг что-то пойдёт не так? — спросила Зоя.

— Мы справимся, не волнуйся, — легко ответила Лера, — тем более, что всё остальное зависит не от меня, а от Фёдора Геннадьевича. Только обещай, что завтра заглянешь ко мне. Или заглянете, — добавила она и подмигнула. Зоины щёки чуть порозовели.

Помахав Мише, который смотрел то на батюшку, то на колокола, Лера и тётя Наташа пошли в сторону города.

— И всё-таки, почему призраки то видимы, то нет? — тётя Наташа ещё была под впечатлением случившегося.

— Знаешь, я тоже далеко не всё понимаю, — отвечала Лера. — Я могу их видеть, потому что мне эта Сила перешла от папы. Зоя тоже может, но только на погосте, потому что я в неё свою Силу влила. А ты и Миша смогли увидеть Любашу и Фёдора Геннадьевича тоже на погосте, но только потому, что они, впитали часть Зоиной Силы.

— Чего непонятного? — вдруг раздался сердитый голос Самохина. — На твои Силы не только погост скидывался, а ещё и Хозяйка! В тебе чувствуется от неё что-то. А это совсем особое дело.

У меня в соседях старичок один, лет сто уже по погосту бродит, царя ещё застал. Так вот, он говорил, что Хозяйки на погостах появились ещё во времена языческих богов. Мол, тогда люди колдовать умели и создали защиту от нежити. Тебе часть этой Силы и досталась, не знаю только как. У Зои другая Сила — наша, кладбищенская. Вот на кладбище она и видит.

— Кто это, Хозяйка? Та бабулька с веником, которая тебя учит всему? — переспросила тётя Наташа, едва Лера пересказала ей слова военного.

— Хозяйка пропала с кладбища в те времена, когда баба Стеша ещё жива была, — ответила девушка.

— А зачем она вообще нужна? — не унималась тётя Наташа.

— Как это зачем? — удивился Фёдор Геннадьевич. — Как же без старшего? Она мёртвых от живых защищает, а живых от мёртвых.

Лера передавала слова Самохина Наташе, и продолжила:

— Хозяйка должна следить за порядком и таким, как я, работу давать, чтобы упокоивались неспящие. Полное кладбище блуждающих призраков — это бомба замедленного действия. Например, как сейчас. Мы чуть толпу мёртвых не запустили шествием в город. Что было бы, прорвись они туда? Я и думать боюсь!

Она помолчал, а Лера добавила:

— У нас порядка нет, потому что Хозяйки нет. Да и я толком ничего не умею. По-хорошему, надо же обучаться. Папа Силу получил, но не обучился. Потом она перешла по роду — моему брату, Максу. Он умер, поэтому Сила перешла мне. А что с ней делать, я не знаю.

— Так, а баба Стеша-то кто, если не Хозяйка? — нахмурила лоб тётя Наташа.

— Она сама называет себя Заведующей, — пожала плечами Лера.

— Баба Стеша была всю жизнь заведующей в детском саду, — взялся рассказывать Фёдор Геннадьевич. — А как померла и увидела, какой бардак на погосте, всё в свои руки и взяла. Не могу, говорит, смотреть без слёз на это. Теперь вот новеньких встречает. Рассказывает, что к чему. Уговаривает простить всех и усопнуть. Если б не она — у нас каждый второй на могилке бы сидел и выл. Нелегко, знаете ли, поверить в загробную жизнь.

— Знаешь, Лер, как-то странно складывается: Хозяйку с кладбища убрали, и папа твой умер, а потом и сын его. Будь осторожнее, моя девочка, — задумчиво проговорила тётя Наташа.

Лера живо вспомнила своё видение и чернобровую цыганку в нём, которая смогла тогда разглядеть и её. Странный, ранее не встречавшийся ей алый цвет Силы…

— А я сразу говорил, что это заговор! Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто всё подстроил, — словно прочитал её мысли Самохин.

— И кто же? — удивлённо спросила Лера.

— Цыгане, чтоб их! — сплюнул Фёдор Геннадьевич.

— А вы откуда знаете? — удивилась Лера.

— В день, когда пропала Хозяйка, по всему погосту рыскали цыгане!

— Вы же умерли намного позже всех этих событий, — перебила его Лера.

— Да, но в моей части погоста были ещё старички, которые помнили тот день досконально. Я тогда так рвался жене весточку передать! Но мне сказали, что только Хозяйка погоста помочь может: или сон наслать, или птицу в окно. Многим после этого спокойнее становится. Ещё у Хозяйки есть Омут жизни — там на родных глянуть можно и на то, какими дети станут, когда вырастут. Ну, значит, я думаю, коли так, надо Хозяйку искать. Вот и начал своё расследование.

— Это понятно, но ничего не доказывает, — Лера дала понять, что сомневается.

— Всё доказывает! У них единственных был мотив. Как только Хозяйки не стало, потекли рекой гробы. Кому мёртвого подселили, на кого проклятие наслали. Где они, эти чёрные ведьмы, Силу черпают? На погосте! Подложат свою вещицу колдовскую, она как пылесос всосёт Силу, а цыгане потом приходят и забирают. Тащить стали Силу с погоста, как гвозди с завода. При Хозяйке так не забалуешь. Мимо пройдёт, каблучком «хрясь!» и нет ничего — всё земля съела!

— Знаешь, Лера, а в том, что говорит Фёдор Геннадьевич, есть резон. Вот и Пузыря, скорее всего, Донка отправила к Насте или научила кого, как его туда спровадить, — задумчиво подтвердила тётя Наташа.

— Может быть, но пока, повторю, ничего не доказано. Это всё нам ещё предстоит выяснить. Важно, невинных не оклеветать! — остановила женщину Лера.

— Добрая у тебя душа, девочка, — неожиданно ласково обронил Самохин.

Когда Никитин дом показался вдали, Лера снова спросила:

— Вы уверены, что называть незнакомого мужчину «махровым кабаном» — это хорошая идея?

— Самая лучшая, — раздражённо отозвался Фёдор Геннадьевич. Он уже не один раз объяснял, что именно эта фраза точно заинтересует Никиту, но Лера очень боялась получить в нос вместо «здравствуйте».

— А если его дома нет?

— Где ж ему быть, как не дома? Как был жирным пятном на диване, так и остался, — пробурчал Фёдор Геннадьевич.

— За что же вы так с ним? Сын всё-таки! — нахмурилась Лера.

— За жену обидно, — коротко ответил военный, а потом скомандовал:

— Первый подъезд, первый этаж, квартира налево.

Дверь долго не открывали. Наконец, послышались шаркающие шаги:

— Валька, ты что ли? Чего звонишь? Ключи забыл? — голос за дверью был каким-то сонным.

Дверь распахнулась. На пороге стоял мужчина в растянутом трико и порванном на одной ноге тапке, из которого виднелись пальцы. Застиранная футболка свободно болталась на худощавом теле. Если бы Лера не знала, что Никите около тридцати пяти лет, она смело бы дала ему все пятьдесят.

— Привет, махровый кабан! — Лера постаралась произнести громко, но получилось как-то жалко.

— Это что, шутка? Вас брательник что ли подослал? — нахмурился Никита.

— Нет, папа ваш, Фёдор Геннадьевич, просит напомнить про должок, — произнесла Лера заготовленную фразу. Сердце у неё замерло в ожидании ответной реакции.

— Какой ещё должок? Батя помер давно. Вы чего, деньги решили клянчить? А ну, валите отсюда, не то пропишу в бубен, — мужчина сжал кулак и собирался закрыть дверь.

Теперь должна была прозвучать последняя заготовленная Лерой фраза, которой отводилась решающая роль:

— Белгородская трасса. Два пакетика. Семь лет минимум светило бы. Первый и последний раз, когда отец сказал, что поможет, потому что «один раз — случайность, а два — закон». Вы сказали, что отдадите долг. Ваш папа ответил: «однажды сочтёмся». Этот день настал.

Мужчина на пороге вдруг передумал закрывать дверь и скрестил руки на груди:

— И что вам надо?

— Маме позвони! — дублировала речь Фёдора Геннадьевича Лера.

— И всё? — удивился Никита, явно ожидая чего-то большего.

— Всё. По-хорошему, ещё и сыном нормальным надо стать, но это уже задание «под звёздочкой».

— У неё есть любимый сын, Вадик, — закатил глаза Никита.

— Нет Вадика, он уехал в Польшу. Мать осталась совсем одна. Имей совесть, ведь всё детство тебе слёзы вытирала и ж….у подтирала. Последние гроши — любимому Никитке на новый мячик! Где благодарность? — слово в слово проговаривала за Самохиным Лера.

— У меня сейчас полное ощущение, что я с отцом говорю! — ошарашенный Никита потёр глаза, будто пытаясь разглядеть в Лере Фёдора Геннадьевича.

— Так и есть, — просто ответила девушка.

— Отец умер, — чётко проговаривая слова отказал Никита. Он заметно нервничал.

Тётя Наташа не выдержала и вмешалась в разговор:

— Как и та тварь, которую ты послал дочь родную прикончить. Сердце не дрогнуло Настеньке приговор подписать? Неужто забылись детские ручонки на шее и «папа я тебя люблю»? Эта тварь её дожирает, а Настя кричит от боли и папу зовёт. Как ночами-то папе спится?

Никита сполз по стене, сел прямо на пол и заплакал навзрыд, зарывшись лицом в ладони.

Такой реакции не ожидал никто.

— Как был тряпкой, так и остался. Дочь на смерть бросил, мать одна век доживает, — произнесла Лера и быстро добавила, — это не мои слова.

— Да, верю, верю! — сквозь всхлипывания ответил Никита. — Так только батя мог говорить. Поэтому и ушёл я от него: вечно ни во что меня не ставил! Всё для Вадика, а я так, отребье, неудачный ребёнок! Как только в детдом не сдали?

— А как мамка с тобой по больницам всё твоё детство лежала? Работу бросила, чтобы тебя в музыкальную школу возить, когда тебе захотелось на гитаре бренчать. А как возила на фигурное катание в соседний город, чтобы пацаны твои не видели, как ты на коньках катаешься? Тоже для Вадика? А как я тебя от компаний отваживал и по подворотням ловил? Где все твои друзья? На кладбище — соседи мои! Кто «сторчался», кто спился… Тоже для Вадика?

— Мне отец нужен был! Нормальный! А у меня вместо бати — сапог кирзовый! — всхлипывал Никита.

Лера невольно подумала: «Хуже бабы. Нелегко Фёдору Геннадьевичу».

Но вслух пришлось повторять:

— Раз в жизни сделай что-нибудь мужское. Матери позвони, с внуками познакомь. Их-то за что бабушки лишаешь?

— Позвоню, — закивал Никита, — позвоню.

— Прямо сейчас позвони, — упрямо гнул Фёдор Геннадьевич.

Никита поднялся и пошёл куда-то в комнату. Вернулся с телефонной трубкой, набрал номер:

— Алло! Мам, привет, это Никита. Не, не волнуйся, у меня всё хорошо. Можно я зайду сейчас? Да правда, всё хорошо.

— Доволен? — обратился он к отцу.

— Больше доволен буду, если ты вспомнишь свой сыновий долг и станешь его исполнять хотя бы раз в неделю. Теперь ответь, что с Настей?

— Вы не поверите, — махнул рукой Никита.

— Я с погоста к тебе пришёл и не поверю? — резонно заметил Фёдор Геннадьевич.

Никита несколько секунд просто моргал, а потом ответил:

— Это всё ведьма, Донка! Она здесь живёт, на третьем этаже, прямо над нами. Моя жена таскалась к ней постоянно: мы никак ребёнка не могли родить — выкидыши, и всё. Донка ей сказала, что парня поможет родить. Только было одно условие: если у меня младше него детей не будет, то он умрёт быстро. Честно говоря, сначала отмахнулся: жена пусть что хочет делает, лишь бы пилить меня перестала. Хочет верить в чертовщину, пусть верит.

Но она забеременела, и вправду, сын родился. Валькой назвали. Да только он болел постоянно. Ну, я в детстве тоже болел много, ничего — выжил… Но жена моя совсем крышей двинулась. Сказала, если я не найду себе бабу и не родится у нас ребёнок, ведьма меня в залог отдаст. Значит, помру я. Не поверил, конечно, послал её куда подальше. А на следующий день так скрутило, что глаза на лоб полезли! Думал, копыта откину, а жена говорит: либо делай по-моему, либо будешь мучиться, пока не помрёшь. Ну, а дальше вы знаете. Я Веру-то полюбил, вы не подумайте! По-настоящему полюбил! Гараж батин продал, машину, сбережения все свои собрал и квартиру им купил. Жена так и не знает ничего…

— Как мне мерзко, оттого что он мой сын, — произнёс Фёдор Геннадьевич, но Лера решила не передавать его слова. Ей и самой было гадко на душе.

— Теперь она умрёт, да? — тихо спросил Никита и отвернулся.

— Ваш папа её спасёт, а вы, позже, познакомите с бабушкой. Договорились? — спросила тётя Наташа.

Никита как-то обречённо кивнул, а Лера развернулась и молча пошла к выходу. Ей хотелось быстрее покинуть это место и больше не видеть этого ничтожного человека. Тётя Наташа догнала её уже на улице.

— Как же мне стыдно, что это мой сын, как мне стыдно! — причитал Фёдор Геннадьевич.

— Детей не выбирают, родителей тоже, — Лера оглянулась на окна оставленного дома, помолчала и зашагала вперёд. Тётя Наташа с Самохиным двинулись следом. Теперь — к дому Веры.

Домофон запиликал с первого звонка, Вера даже не спросила, кто пришёл. Когда поднялись на этаж, дверь была приоткрыта.

— Лера, стой! Тебе нельзя! Здесь же нет Зои, значит, мы тебя не защитим. Баба Стеша сказала, что если здесь тебя коснутся то ты сляжешь, — тётя Наташа остановила Леру, когда та уже хотела переступить порог.

И правда, она совсем забыла, забыла о предупреждении бабы Стеши.

— Но без меня вы будете глухими и слепыми. Мы не можем так рисковать, — всё-таки возразила девушка.

— Тобой тоже рисковать не можем, — не соглашалась тётя Наташа.

— М-да, задачка, — протянул Фёдор Геннадьевич.

Вера выглянула в подъезд:

— Вы чего стоите? Что-то не так? Водички может принести?

Верин вопрос заставил Наташу спросить:

— Лера, а почему Зоя стакан наполняла, а не ты?

— Ей баба Стеша сказала, что в ней слишком много Силы. Чтобы не сойти с ума, делиться нужно, вот мы и откачиваем из неё, — вместо Леры ответила мама Вера.

— Но это же твоя Сила, насколько я поняла? — вела дальше тётя Наташа.

— Хотите сказать, что… — догадалась Лера.

— Именно. Может, попробуешь? — осторожно спросила женщина.

Вера всё поняла, юркнула за дверь и вернулась с подносом, на котором было несколько стаканов и возвышался графин с водой.

Лера взяла в руки стакан и представила, как Сила с пальцев переливается в воду:

— Получилось! — обрадовалась она.

Тётя Наташа, довольная, что план сработал, подала свой стакан девушке.

— Теперь можно идти, — скомандовала Лера, убедившись, что защитная голубая кайма заняла своё место…

Под потолком висела всё та же отвратительная туша. Лера подняла голову, посмотрела в бешено вращающиеся глаза и стала медленно говорить:

— Я знаю, Галя, ты меня слышишь. Я знаю, как тебе горько и обидно! Кажется, что тебя обманули и бросили, но это не так. Посмотри, кто к тебе пришёл!

Фёдор Геннадьевич соскользнул со спины тёти Наташи и теперь стоял в полный рост.

Тварь застыла, а сквозь необъятные складки раздутой рожи вдруг проступило другое, еле уловимое лицо пожилой женщины.

— Федя? — прозвучал приглушённый голос.

— Отлично! Теперь вы можете обо всём поговорить, только Настю отпусти, пожалуйста, — мягко произнесла Лера.

Лицо женщины исчезло, и тварь нахмурилась. Лера резонно заметила:

— Вы наедине поговорите, а мы будем в соседней комнате, никуда не убежим. Ты же не хочешь, чтобы мы находились здесь и могли вас подслушать?

Тварь задумалась, затем выдернула свой отросток и убрала его внутрь необъятных складок. Девушка подошла к кровати, взяла на руки Настю и вышла в коридор.

— Пойдёмте на кухню, пусть поговорят, — позвала она тётю Наташу и Веру.

— Кто поговорит? С кем? — округлила глаза Вера, оглядывая из коридора пустую комнату.

— Неважно, главное план удался. А нам надо заняться девочкой, — ответила Лера и прошла на кухню.

Там было тепло и уютно. Настя попила приготовленной Лерой воды и с удовольствием грызла печенье. На экране телевизора вредный волк гонялся за хитрым зайцем.

— Удивительные создания эти детки, — порадовалась Лера, оттого что Настя быстро приходит в себя.

— Теперь это насовсем? — тихо и с надеждой спросила Вера.

— Насовсем, — улыбнулась девушка.

— Всё, теперь наши приключения окончены? — спросила тётя Наташа.

Лере хотелось бы ответить «да», но что-то ей подсказывало — это ещё не финал:

— Нам обязательно надо узнать, кого мы выпустили с погоста и чем это грозит.

— А у нас получилась неплохая команда, — улыбнулась тётя Наташа, потирая ладони. — Тайный орден защиты от нечисти!

Лера подняла глаза вверх:

— Рассказать бы кому, чем я занимаюсь вместо написания диплома — никто не поверит!

— И не надо. Чем меньше людей знает, что их родные ещё здесь, тем лучше, — заметила тётя Наташа.

В той комнате, где остался Самохин, стало тихо. Лера осторожно заглянула в неё и не увидела там никого. Галя и Фёдор Геннадьевич исчезли.

— Вот теперь мне пора. Насте больше ничего не угрожает, — Лера стала прощаться. Улыбнулась и легко вздохнула.

Мама Вера тихонько плакала, а тётя Наташа успокаивала её, поглаживая по вздрагивающим плечам.

Девушка вышла из подъезда, жадно вдохнула ещё морозный мартовский воздух и неспешно пошла к своему дому.