Быстро смеркалось. Прошло уже около двух часов, как ушла Любаша. Все устали и замёрзли. Начал накрапывать дождь. Мартовский снег, который лежал нетронутым, стаивал на глазах, обнажая коричневые проплешины земли. Заунывно гудел ветер, проносясь редкими порывами. Птицы смолкли. Мир готовился к ночи.

— Может завтра сюда вернуться? — робко сказала Зоя.

— А вдруг Насте станет совсем плохо? Или Любаша решит усопнуть? — ответила Лера, хотя идея оказаться в тепле с кружкой горячего кофе была очень по душе.

— Нашли, пойдём! — радостно прошелестел голос Любаши над ухом.

— Он усоп? — спросила Лера, волнуясь, потому что запасного плана не было.

— Не-а, — удаляясь отозвалась Любаша, — не усоп, но его могила в старой части. Думали, там нет уже никого, а его подхоронили к матери. Там мы в последнюю очередь смотрели.

Все вздохнули с облегчением и пошли вслед за Любашей. А Зоя снова была переводчиком для тёти Наташи.

В старой части кладбища между рядами могил лежал давно никем не чищенный снег. Многие ограды ощетинились буреломом, на который не смогла повлиять даже зима. Памятников почти не было, только кресты и тусклые полустёртые таблички на них. Изредка попадались железные пики военных захоронений. Любаша вела всё дальше и дальше, а компания, утопая в снегу, следовала за ней. Наконец, Любаша остановилась и указала на ограду. В отличие от остальных, прутья на ней были выкрашены, а внутри стоял мраморный памятник.

Через десяток оградок тянулся низкий заборчик, отделяющий кладбище от трассы.

Лера вспомнила, как совсем недавно они с Зоей бежали здесь от Эда и Глеба. От мыслей о нём защемило в груди. Почему так вышло? Первый раз открыла своё сердце, а он оказался негодяем. И вообще, не человеком.

Краем глаза Лера заметила прямо за низкой оградой кладбища фигуру, напоминающую человеческую. Если бы не свет от фар, ненадолго озаряющий небольшой холмик, она бы его не заметила. Монотонно раскачиваясь, фигура почти сливалась с голой растительностью за забором.

— Это кто? — спросила Лера Любашу.

— Самоубийца, но очень старая. Новых кладут с другой стороны погоста — с той, что на поле выходит.

— Почему она так сидит?

— Не может зайти сюда и не может отойти от могилы. И нас не слышит, и мы её. Самоубийцы вообще редко могут усопнуть. Так ей и сидеть здесь, пока совсем Сила не выйдет. А потом застынет как камень, и всё. Сидеть ей веки вечные. Эта живучая, уже лет сто здесь — горе, значит, большое было. Теперь переживает его изо дня в день наедине с собой.

— Это же чудовищно! Почему с ними так обращаются? Почему на кладбище не похоронить, здесь хоть поговорить есть с кем! Это же как вечная пытка одиночной камерой! — не выдержала Зоя.

— Нельзя на погост, — тихо и печально ответила Любаша, — их поступок… будто чума заражает всех вокруг. Мёртвые начинают… перерождаться во что-то иное, — говорила Любаша всё медленнее, делая длинные паузы между словами. Она очень устала — истратила всю Силу на поиски.

Конечно, это было очень плохо, поскольку её помощь ещё могла пригодиться. Зоя и Лера переглянулись. У них на этот случай был заготовлен план, и девушки решили попробовать.

Зоя открыла сумку, достала белую ткань, расшитую по краям золотой тесьмой. Затем жестом фокусника вытащила несколько конфет и горсть риса в коробочке. Лера оглядела угощение и убедилась, что Зоя напитала его достаточно своей Силой.

— Я поминаю тебя, Любаша, и угощаю! — громко произнесла Зоя.

Глаза женщины расширились, по телу пробежала дрожь, зубы ощерились. Пальцы удлинились и загнулись крючком. Лера и Зоя были ошарашены происходящим и поторопились отойти подальше. Резким скачком Любаша повернулась вокруг свой оси и нырнула в центр белой ткани. На пару мгновений воцарилась тишина.

— Зой, а что это за слова ты сказала? — тихо спросила Лера.

— Не знаю — первое, что в голову пришло, — шёпотом ответила Зоя.

— Зато теперь я поняла, почему баба Стеша сказала, что нельзя свою Силу здесь предлагать. Если б она так на тебя прыгнула, что было бы?

— Как думаешь, она вернётся? — вместо ответа спросила Зоя.

Девушки подождали ещё несколько минут, но ничего не происходило.

— Ну, что ж, пойдём без Любаши, — твёрдо проговорила Лера и попробовала открыть дверцу оградки. Та завязла в глубоком снегу, поэтому проходить пришлось боком.

С чёрного гранитного памятника на них смотрел суровый мужчина в военной форме.

— Самохин Фёдор Геннадьевич, — прочитала вслух Лера.

Марево над могилой всколыхнулось и приобрело очертания мужчины, похожего на гранитное изображение, только старше лет на двадцать. Та же военная форма и прямая осанка. Мужчина застыл и пристально смотрел в лицо Леры.

— Я живая, и я вас вижу, Фёдор Геннадьевич, — предвосхищая вопросы, первой заговорила девушка.

— Это странно, — коротко бросил мужчина.

— Странно то, что вы умерли, но не усопли, — в тон ему ответила Лера.

— Вы что, какая-то комиссия? — поднял бровь Самохин.

— Ага, комиссия по рассмотрению дел неупокоенных, — прыснула Зоя.

Мужчина, не понял юмора и серьёзно ответил, чётко выговаривая каждое слово:

— Я не могу жену бросить, она одна осталась. При жизни плачет, а как умрёт — покоя не найдёт. Всё дело в младшем сыне — оболтус он.

— Никита? — коротко, на военный манер, спросила Лера.

— Вы его знаете? — удивлённо поднял брови мужчина. Его кулаки сжались, и если бы тело имело краски, точно бы побелели. — Вот если бы я мог ему всё высказать! Да с ним и не говорить надо, а за шкирку взять и к матери притащить! — продолжил он.

— Мы здесь по другому поводу, — сменила тему Лера, — нам нужно знать, давали ли вы кому-то клятву, которую потом нарушили?

— Я? Я офицер! Я всегда держу своё слово! — хмуро и даже с обидой заявил Фёдор Геннадьевич.

— М-да, тупик, — произнесла вслух Лера.

— Спроси, может, его девушка любила какая-нибудь в молодости? Может, она подумала, что он ей поклялся? — предложила версию тётя Наташа, которой Зоя пересказывала весь разговор.

— Он слышит вас, — заметила Лера.

— А, ну, ясно, — засмущалась женщина, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— А в чём дело? С чего вам копаться в моей личной жизни? — подозрительно прищурил глаза мужчина.

— Ваша внучка умирает, — начала было Лера, но он перебил её:

— У меня внучка есть?

— Да, и внук тоже, — заметила девушка. — Насколько мы смогли разобраться, история такая…

Самохин выслушал, помолчал, а после сплюнул сквозь зубы:

— Тряпка! Как был тряпкой, так и остался. Говорил я матери, три шкуры драть с него надо, а она жалела: как же — младшенький да бедненький! И вот итог! Родного ребёнка на смерть отписал! Да наши деды воевали, чтоб у каждого мальца было небо чистое над головой, а этот фашист…

— Подождите, это наши предположения! Для того чтобы понять, правы мы или нет, нужно узнать, давали ли вы клятву, которую не сдержали? — перебила Лера поток его брани.

— Я один раз в жизни давал клятву, но не нарушал. Галя сама меня бросила, — пожал плечами Фёдор Геннадьевич.

— Галя? Пожалуйста, расскажите поподробнее, — попросила Зоя.

— Да, чего говорить, молодой был, летёха. Невеста у меня была, Галя. Я ей предложение сделал, свадьбу должны были летом сыграть. А меня в командировку отправили на два месяца. Её с собой взять не разрешили — не жена по документам. Возвращаюсь, и в первый же день ко мне маменька её приходит с гадом этим, Валеркой. Это одной «шишки» сынок. Его к нам заслали, потому что в немилость у папеньки попал. Так вот, и говорит мне маменька её: «Не обессудь, Феденька, но беременна Галочка моя от Валеры… Прости и отпусти, не мути душу разборками».

— И что? Так и не пошли ничего узнавать? — спросила Лера.

— Почему не пошёл? Пошёл! Да только не поговорили мы толком. Она с порога орать начала, что я предатель и с генеральской дочкой шашни завёл. А я что? Меня к ней водителем поставили в командировке. Армия — дело такое: либо выполняй, либо в опалу.

— Объяснились? Удалось ей доказать? — ахнула Зоя.

— Нет, слушать меня не стала. Я вышел от неё, сел за руль, в злости разогнался да и цепанул обочину. Крутануло знатно — прямо в дерево. Чудо, что жив остался. Ногу переломал в нескольких местах. Оттуда без сознания в госпиталь отвезли. Полгода на вытяжке лежал — Галя ни разу так и не пришла ко мне. А как выписали, первым делом к ней. Маменька её дверь открыла и сказала, что дочка её замуж вышла и в область другую уехала. Меня тогда думали списать, потому как хромой, но пожалели. Вот при штабе и оставили.

— Теперь ясно, — Лера обернулась к Зое, — Галя всю жизнь с обидой прожила. Скорее всего, это наш случай.

— Чего ей на меня обижаться? Сама от другого понесла, — ответил Самохин и снова сплюнул.

— А если на минуту предположить, что это её мамаша подстроила? — спросила Зоя.

— Всё равно, у неё было много возможностей объясниться со мной, — пробурчал в ответ мужчина.

— Предлагаем вам поговорить с ней и всё выяснить. Если мы всё правильно поняли, сможете внучку свою спасти. А если это не она, вы ничего не теряете.

Фёдор Геннадьевич задумался и через некоторое время ответил:

— Только сначала с сыном поговорю.

— А как вы поговорите? Он не услышит, — растерялась Лера.

— Вот как с этой, — мужчина показал пальцем на тётю Наташу.

— А он нам поверит? — с сомнением спросила Лера.

— Поверит, я слова найду, — отрезал военный.

— Хорошо, но если не поверит, то не наша вина, договорились? — уточнила Лера.

— Договорились! Слово офицера! А как мы туда попадём? Погост никого не выпускает, — с сомнением сказал Фёдор Геннадьевич.

— Вам надо залезть на спину Зои, — огласила Лера заготовленный план.

— Чего?! Я офицер, я не буду кататься на женщинах, как Пиявка какая-то! — силуэт мужчины задрожал и начал медленно расплываться. Видно было, что Самохин очень рассержен.

— Фёдор Геннадьевич, — вкрадчиво заговорила тётя Наташа, пытаясь смотреть на него, но на самом деле получалось не совсем в нужную сторону, — это война… Война между силами жизни и беспощадной смертью! Костлявая занесла свою косу над беззащитным ребёнком. Настенька — белокурый ангел, испытывает невыносимые боли! Её мама выплакала все глаза. Она готова отдать всё, что есть, лишь бы спасти свою кровиночку. А вы, родной дед, побрезгуете единственным шансом на спасение? Представьте, что ноги вам оторвало, неужели не воспользуетесь плечом и спиной медсестры, если в руках ещё есть силы стрелять?

У Зои на глазах блеснули слёзы — так проникновенно, пылко и убедительно прозвучала речь тёти Наташи.

Фёдор Геннадьевич стыдливо отвёл глаза:

— Ради внучки и жены я готов!

Зоя подошла к нему вплотную и повернулась спиной. Ворча и ругаясь вполголоса, он сжался в комок, отскочил от земли и прыгнул на Зою, застыв между лопаток.

— Что-нибудь чувствуешь? — спросила Лера.

— Нет, ничего, — Зоя пожимала плечами, будто пыталась ощутить свою «ношу».

Лера с интересом разглядывала её спину: она первый раз видела молодую Пиявку. Больше было похоже, что у Зои вырос прозрачный горб.

— Не могли бы вы так не пялиться? Я чувствую себя неуютно, — раздался голос Фёдора Геннадьевича из Зоиного горба.

— Простите, не подумала, — ответила Лера, стыдливо опустив глаза.

Было уже совсем темно, когда вся компания двинулась обратно. Леру одолевали сомнения: «Что делать, если мы опоздали с возвращением и ворота закрыты? В калитку с Пиявкой не пройти. Велика вероятность, что голубые реки-вены, переплетающие забор, не пропустят. В ворота, по следам мёртвых, было бы больше шансов… А если ворота закрыты, то что будет, когда их откроют?»

Погружённые каждый в свои размышления, они вышли на центральную дорогу. Навстречу им двигалась знакомая долговязая фигура с фонариком в руке. Миша сегодня работал и теперь совершал обход территории.

Как только Зоя его увидела, то принялась махать рукой. Сторож на пару секунд остановился, вглядываясь, а потом уверенно пошёл им навстречу.

— Что вы здесь делаете? Кладбище уже закрыто, — пытался произнести Миша как можно суровее, но покраснел и засмущался от своей же напускной строгости. Он выглядел скорее мило чем грозно.

— Лера часики потеряла вчера, вот мы и пошли искать, — улыбнулась ему Зоя, — да слишком долго провозились.

— Надеюсь, нашли? — участливо спросил парень.

— Нашли, — подтвердила она. — А ты снова работаешь? Я думала, ты по суткам здесь. Выходит, каждую ночь караулишь?

Не дожидаясь ответа, Зоя взяла его под руку и повела вперёд. Лера и тётя Наташа пошли сзади.

— Нам в ворота пройти надо, а он их закрыл уже, — тихо, чтобы не расслышал Миша, проговорила Лера.

— Попроси открыть! Вы же знаете его, — также тихо ответила тётя Наташа.

— В том то и дело, что мы мало знакомы. Да и потом, как объяснить, почему нам именно ворота нужны? — обречённо вздохнула девушка.

— Я могу попробовать помочь, — прозвучал голос Любаши где-то рядом.

— Любаша, где ты? Где ты была? Что с тобой? — воскликнула Лера, и в этот момент тётя Наташа сжала руку девушки с такой силой, что та ойкнула.

Зоя с Мишей обернулись. По лицу юноши девушка поняла, что с Мишей что-то происходит: юноша открывал и закрывал рот, тыча пальцем куда-то за спину Леры.

Она обернулась и только теперь увидела Любашу, которая светилась ярким сиреневым светом. Но вместо размытого женского силуэта возникло будто голографическое изображение! Всё было чётким: черты лица, вплоть до морщинок, фигура, платье, прихваченное широким поясом с пуговками. Белые тапочки и кружевной платочек делали образ несколько комичным, но трогательным. Любаша, казалось, сама не понимала, какое впечатление производит на окружающих.

— Привидение! — прошептала тётя Наташа и снова крепко сжала руку Леры.

— Призрак! — вскрикнул Миша. — Этому должно быть разумное объяснение.

Любаша растерянно стала оглядываться по сторонам:

— Где призрак? Какой призрак?

— Она разговаривает! — взвизгнула тётя Наташа.

— Это вы подстроили? Что за шутки?! — Миша схватился за голову. — Очень смешно! Где-то есть скрытая камера?

— Лера, о чём они? — непонимающе протянула Любаша.

— По-моему, после Зоиного угощения что-то снова произошло. Теперь тебя видят живые, — вздохнула Лера и подняла к небу глаза. Она живо представила, как баба Стеша будет ругаться и хвататься за сердце.

— Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? Или я один думаю, что светящаяся фигня на кладбище это мягко говоря не очень? — у Миши начиналась истерика.

— Неприлично женщину «фигнёй» называть! А ну-ка, извинитесь, молодой человек! — раздался голос за спиной Зои.

Фёдор Геннадьевич стоял в полный рост, и можно было даже прочитать, что написано на медальках, приколотых к его пиджаку.

— Ну, ладно Любаша, а Фёдор Геннадьевич-то почему? — изумилась Зоя, обернувшись на военного.

— Видимо, от тебя хлебнул, — рассудила Лера.

В этот момент Миша, прикрыв глаза, стал оседать на асфальт. Зоя попыталась его в последнюю секунду подхватить, но парень всё-таки упал и ушибся.