Двое суток они тренировались без отдыха.

Радомир гонял Ярославу с рассвета до заката и даже после заката, при свете лучин, заставляя снова и снова призывать Сумрака, смотреть его глазами, атаковать чучело Горыню. Деревянный столб, и без того изрубленный, к концу второго дня превратился в груду щепок. Радомир только хмыкнул и сказал, что поставит новый, когда разберутся с чужаками.

Ярослава выматывалась до предела. Мышцы ныли, голова гудела, после каждого слияния с Сумраком её мутило так, что приходилось ложиться на землю и ждать, пока мир перестанет вращаться. Но она не жаловалась. Она знала: время уходит. Чужаки не будут ждать вечно.

На третий день она научилась атаковать.

Это произошло неожиданно. Они отрабатывали разведку — она смотрела глазами Сумрака, а Радомир задавал вопросы: сколько человек у колодца, какого цвета плащ у старосты, горит ли свет в окне кузни. Рутина. Монотонная работа. И вдруг — то ли от усталости, то ли от злости на саму себя — она сорвалась. Вместо того чтобы просто смотреть, она приказала Сумраку ударить.

Тот ударил.

Когтистая тень рухнула с неба на чучело — новое, которое Радомир соорудил взамен разбитого. Щепки брызнули в стороны. Столб треснул и покосился. Ярослава открыла глаза и увидела, что Горыня висит на одной верёвке, а земля вокруг усыпана деревянными обломками.

Радомир присвистнул.

— Ну наконец-то, — сказал он. — Я уж думал, ты никогда не решишься.

— Я не специально, — призналась она. — Оно само.

— Само — это хорошо. Значит, ты перестала думать и начала действовать. В бою думать некогда. В бою нужно бить.

Теперь она знала: Сумрак — не просто разведчик. Он — оружие. Быстрое. Бесшумное. Смертоносное.

И это знание придавало сил.

На исходе третьего дня Сумрак заметил движение.

Ярослава сидела на крыльце сторожки, пила отвар и смотрела, как солнце садится за верхушки сосен. День был тихим и морозным. Снег, выпавший ночью, лежал ровным белым покрывалом, искрился в закатных лучах. И вдруг — толчок внутри. Тёплое присутствие под сердцем шевельнулось тревожно. Сумрак что-то почуял.

Она закрыла глаза. Потянулась к нему. Увидела его глазами.

Лес. Сумерки. Три фигуры на тропе.

Они шли целенаправленно — не плутали, не оглядывались. Высокий маг в тёмном плаще — впереди. Двое наёмников — за ним, с оружием наголо. Они знали, куда идти. Знали тропу. Знали, где сторожка.

— Радомир! — крикнула она, распахивая глаза.

Он вышел на крыльцо мгновенно, с посохом в руке.

— Сколько?

— Трое. Те же, что были на опушке. Они идут сюда. Уже близко.

— Время?

— Четверть часа, может, меньше.

Радомир выругался сквозь зубы. Потом повернулся к ней, и лицо его стало жёстким, собранным — лицо воина, а не отшельника.

— Слушай меня внимательно. Ты ещё не готова к полноценному бою. Но выбора нет. Делай, что я скажу. Первое: призови Сумрака и держи его рядом. Не отпускай без команды. Второе: встань за сторожкой, у старой сосны. Там тебя не будет видно с тропы. Третье: если я подниму левую руку — бей. Правую — уходи. Уходи в лес и не возвращайся, что бы ни случилось. Поняла?

— Я не уйду без тебя.

— Поняла?! — рявкнул он.

— Поняла, — сказала она сквозь зубы.

— Тогда иди.

Она побежала за сторожку. Прижалась спиной к шершавому стволу старой сосны. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони взмокрели. Она призвала Сумрака — он вышел из тени и встал рядом, огромный, тёмный, готовый.

— Жди, — прошептала она. — Жди команды.

Сумрак моргнул. Замер.

Чужаки вышли на поляну перед сторожкой, когда последний свет заката уже угас.

Их было трое. Высокий маг в тёмном плаще с серебряной вышивкой по краю — тот самый, что заметил Сумрака в небе. Двое наёмников за его спиной — коренастые, угрюмые, с короткими мечами и кинжалами за поясом. Они двигались слаженно, как люди, привыкшие работать вместе.

Радомир стоял перед сторожкой, опершись на посох. Внешне — расслабленный, почти ленивый. Но Ярослава, наблюдавшая из-за сосны, видела, как напряжены его плечи.

— Добрый вечер, — сказал маг. Голос у него был спокойный, даже приятный. — Мы ищем девушку. Молодую, лет двадцати, с мужским даром. Нам сказали, она может быть здесь.

— Здесь никого нет, кроме меня, — ответил Радомир. — Я отшельник. Живу один. Уже много лет.

— Правда? — маг чуть улыбнулся. — А следы на снегу? Женские. Свежие. И ещё — вот это.

Он указал на землю. Там, где снег был примят, темнело крупное серое перо — одно из перьев Сумрака, выпавшее во время тренировки. Ярослава мысленно выругала себя за невнимательность.

— Птицы, — сказал Радомир. — В лесу много птиц.

— В лесу много птиц, — согласился маг. — Но филинов такого размера не бывает. Разве что это не совсем птица.

Он поднял голову и посмотрел прямо туда, где в тени сосны пряталась Ярослава. Их взгляды встретились — и она снова почувствовала тот самый холодок, что и тогда, в небе.

Он знал. Он с самого начала знал, где она.

— Выходите, — сказал маг. — Я знаю, что вы здесь. Я чувствую вашего духа. Он силён. Очень силён. Но вы его не контролируете. Я это тоже чувствую.

Ярослава не двигалась. Смотрела на Радомира. Ждала сигнала.

— Я не причиню вам вреда, — продолжал маг. — Я здесь не для того, чтобы наказывать или блокировать. Я здесь, чтобы предложить обучение. Настоящее. Не в лесу, не у отшельника — в столице, у лучших магов княжества. Ваш дар слишком силён, чтобы пропадать в глуши. Князь заинтересован в таких, как вы.

— Князь? — переспросил Радомир. — Или дознаватели?

Маг чуть склонил голову.

— Вы хорошо осведомлены. Да, я служу дознавательному приказу. Но это ничего не меняет. Предложение искреннее. Девушка поедет с нами добровольно — или силой. Выбор за ней.

— Она никуда не поедет, — сказал Радомир.

И поднял левую руку.

Ярослава не колебалась ни секунды.

— Сумрак! Бей!

Тень сорвалась с места быстрее ветра. Огромные крылья распахнулись, закрывая небо. Когти ударили в наёмника, стоявшего справа, — тот даже не успел вскрикнуть. Его отбросило в сугроб, меч выпал из рук. Второй наёмник попытался атаковать Радомира, но старый воин встретил его посохом — удар в корпус, подсечка, и противник рухнул лицом в снег.

Маг не двинулся с места.

Он стоял и смотрел на Сумрака — и на его губах играла странная, почти мечтательная улыбка.

— Впечатляет, — сказал он. — Очень впечатляет. Я видел много духов-защитников. Но такой силы… такой ярости… давно не встречал.

Он вскинул руку. С его пальцев сорвался серебристый импульс — не боевой, но мощный, ошеломляющий. Сумрак, спикировавший было на мага, налетел на невидимую стену. Воздух задрожал. Филин закружил, дезориентированный, и отступил.

Ярослава почувствовала боль — не свою, а его. Связь между ними запульсировала тревожно. Маг был силён. Очень силён.

— Вы думаете, я пришёл неподготовленным? — спросил он, опуская руку. — Я знаю, что такое дух-защитник. Я сам прошёл через это. Мой собственный дух погиб десять лет назад — и я до сих пор чувствую эту пустоту.

Он шагнул вперёд, и в его голосе появилось что-то новое — не угроза, а странная, почти отеческая настойчивость.

— Послушайте меня, девочка. Я не враг. Я такой же, как вы. Только старше. Я знаю, каково это — когда сила рвётся наружу, а ты не можешь её удержать. Я знаю, каково это — бояться самой себя. Я могу помочь. Позвольте мне.

Ярослава колебалась. Что-то в его голосе было искренним. Что-то в его глазах — знакомым. Та же боль. Та же усталость. То же понимание.

Но Радомир не колебался.

— Не слушай его, — рявкнул он. — Он из дознавателей. Им нельзя верить!

Маг вздохнул.

— Жаль. Я надеялся решить миром.

Он развёл руки в стороны — и воздух вокруг него начал сгущаться. Ярослава физически почувствовала, как на поляне меняется давление. Уши заложило. Дышать стало трудно. Снег под ногами мага начал плавиться, обнажая чёрную землю.

Сумрак забился тревожно. Он чувствовал то же, что и она: этот человек готовит что-то серьёзное. Что-то опасное.

— Последний шанс, — сказал маг. — Поедете добровольно?

Ярослава сжала кулаки. Ладони горели. Кончики пальцев искрились. Внутри поднималась горячая волна — та самая, которую она училась сдерживать. Но сейчас сдерживать было нельзя.

— Нет, — сказала она и вышла из-за сосны.

Маг посмотрел на неё. На её всклокоченные волосы, на горящие янтарным огнём глаза, на искры, срывающиеся с пальцев. На Сумрака, расправившего крылья за её спиной.

— Вы похожи на меня в молодости, — сказал он тихо. — Очень похожи.

И ударил.

Бой был коротким и страшным.

Маг атаковал не Сумрака — он атаковал связь. Серебристые импульсы били не в филина, а в пространство между ним и Ярославой, разрывая серебряную нить, соединявшую их. Ярослава кричала от боли — такой, какой не испытывала никогда. Как будто кто-то рвал её надвое.

Радомир бросился на мага, забыв о своей больной руке. Посох обрушился на чужой щит — раз, другой, третий. Маг даже не пошатнулся. Только повернул голову и отбросил старика в сторону небрежным движением пальцев.

Ярослава видела, как дядя упал в снег и не поднялся. Видела, как наёмник, которого оглушил Сумрак, приходит в себя и тянется за мечом. Видела, как маг поворачивается к ней, и в его глазах больше нет ни понимания, ни сочувствия — только холодная, профессиональная сосредоточенность.

— Сумрак, — прошептала она. — Помоги.

Но филин кружил над поляной, дезориентированный, ослеплённый, не в силах прорваться сквозь невидимую стену. Маг методично разрывал связь, и с каждым ударом Ярослава чувствовала, как часть её умирает.

И тогда она закричала.

Не от боли. Не от страха. От ярости. От той самой ярости, которую она годами глушила, давила, прятала. От ярости на мать, которая её не понимала. На отца, который от неё отказался. На бабку, которая велела заблокировать дар. На чужаков, которые охотились за ней, как за зверем. На себя — за то, что сомневалась, боялась, не верила.

Ярость хлынула из неё волной — горячей, ослепительной, сметающей всё на своём пути.

Сумрак взревел.

Не ухнул — именно взревел, как ураган, как лесной пожар, как сама тьма. Невидимая стена, поставленная магом, треснула и разлетелась серебряными осколками. Филин спикировал — быстрее, чем когда-либо. Когти ударили мага в грудь, прорывая плащ, рубаху, кожу.

Маг упал на одно колено. Из раны на груди текла кровь. Но он не закричал. Не испугался. Только посмотрел на Ярославу — и улыбнулся.

— Молодец, — сказал он. — А теперь — хватит.

Он щёлкнул пальцами. И мир погас.

Ярослава очнулась на снегу.

В голове шумело. Во рту был привкус крови. Правая рука онемела. Она попыталась подняться — и не смогла. Тело не слушалось.

Рядом кто-то застонал. Радомир. Он лежал в нескольких шагах, прижимая ладонь к виску. По лицу его текла кровь. Но он был жив.

Маг стоял над ней. Плащ его был разорван на груди, кровь пропитала рубаху, но держался он прямо. Двое наёмников — оба живые, хотя и потрёпанные, — стояли за его спиной.

— Вы сильны, — сказал маг. — Очень сильны. Сильнее, чем я думал. Вы разорвали мой щит — а это мало кому удавалось. Жаль, что вы не хотите сотрудничать.

Он наклонился, поднял что-то с земли. Кожаный браслет. Тот самый, что Мирослав подарил ей. Он сорвался с руки во время боя.

— Интересная вещь, — сказал маг, разглядывая браслет. — Ограничитель. Хорошая работа. Откуда он у вас?

Ярослава молчала.

— Впрочем, неважно. — Он бросил браслет ей на колени. — Я оставлю вас. На сегодня. Но мы ещё встретимся. И в следующий раз, — он коснулся раны на груди и поморщился, — я буду готов.

Он повернулся и пошёл прочь. Наёмники, подхватив оружие, последовали за ним. У края поляны маг обернулся.

— Подумайте над моим предложением. Обучение в столице. Служба князю. Достойная жизнь. Или — жизнь в бегах, в страхе, в одиночестве. Выбор за вами.

И они исчезли в темноте.

Ярослава лежала на снегу и смотрела в небо. Звёзды были яркими и холодными. Сумрак — ослабленный, израненный, но живой — сидел рядом, на нижней ветке сосны, и смотрел на неё янтарными глазами.

— Прости, — прошептала она. — Я почти тебя потеряла.

Он моргнул. Спустился ниже. Коснулся её щеки перьевым лбом — тёплым, живым, родным.

Радомир с трудом поднялся на ноги. Подошёл, опустился рядом.

— Ты как?

— Живая, — сказала она. — Кажется.

— Он силён. Очень силён. Но ты держалась хорошо. Лучше, чем я ожидал.

— Он сказал, что оставит нас. На сегодня. Значит, завтра вернётся.

— Возможно, — Радомир помрачнел. — Но он ранен. У нас есть время. День. Может, два.

— Мало.

— Мало, — согласился он. — Но достаточно, чтобы кое-чему научиться.

Ярослава сжала в кулаке кожаный браслет. Холодный. Чужой. Мирослав. Где он сейчас? Почему не пришёл? Мог бы он остановить мага?

Мысли путались. Но одно она знала точно: этот бой был только началом. Маг вернётся. И в следующий раз она должна быть готова.

Потому что чужаки не отступают. И она — тоже.