Ночь после ухода Лизы Ярослава почти не спала.

Лежала на лавке, завернувшись в тулуп, и смотрела в тёмный потолок, где меж балок чернели пучки сушёных трав. Мысли крутились, как заведённые. Трое чужаков в деревне. Не простые наёмники — маги. У них оружие. У одного такой же взгляд, как у неё, — тяжёлый, давящий. И они ищут её.

«Сила такого уровня не должна оставаться без присмотра».

Что это значит? Кто их послал? Князь? Какой-то другой род? Или есть кто-то ещё — те, о ком она даже не слышала?

Она ворочалась с боку на бок, куталась в тулуп и прислушивалась к ночным звукам. Где-то далеко ухал филин — не Сумрак, обычный, лесной. В печи потрескивали догорающие дрова. Радомир дышал ровно и тяжело — спал, несмотря ни на что.

Ярослава завидовала его спокойствию. Он прошёл через изгнание, через годы одиночества, через боль и вину — и научился спать по ночам. Может, и она когда-нибудь научится.

Она нащупала на запястье кожаный браслет. Металлические вставки были прохладными. Она сжала их — и, как ни странно, стало немного легче. Подарок Мирослава. Его голос звучал в памяти: «Если почувствуете, что теряете контроль, — сожмите. Помогает».

Она сжала ещё раз. Интересно, где он сейчас? В деревне? Уехал? Думает ли о ней?

Мысль о Мирославе была тёплой, но тревожной. Она вспомнила слова Радомира: «Он служит князю. Князю может не понравиться, что в его лесах живёт неучтённый боевой маг». Что, если однажды Мирославу придётся выбирать между долгом и… ею? Что он выберет?

Она тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Хватит. Сейчас не до этого. Сейчас главное — научиться защищаться. Потому что чужаки не отступят. Они будут искать. И когда найдут — она должна быть готова.

Под утро она всё-таки забылась коротким, рваным сном. Сумрак не тревожил её — то ли понимал, что ей нужен отдых, то ли сам копил силы.

— Сегодня будем учиться смотреть.

Радомир стоял посреди поляны, опершись на посох. Утро было пасмурным, небо затянуло серой пеленой, и в воздухе пахло снегом. Горыня, изрубленное чучело, мрачно темнело в стороне. Ярослава топталась напротив дяди, кутаясь в тулуп.

— Смотреть? — переспросила она. — В каком смысле?

— Глазами филина.

Она нахмурилась.

— Ты уже говорил. Но я не понимаю, как это работает.

— Поймёшь, — он хмыкнул. — На деле всё просто. Ты и Сумрак — одно целое. Он — часть тебя. Его глаза — твои глаза. Просто ты никогда не пробовала смотреть ими. А пора.

— Зачем?

— Затем, что это лучшая разведка, какую можно представить. Филин видит в темноте. Видит на огромном расстоянии. Видит то, что скрыто от человеческих глаз. Если ты научишься смотреть через него, ты всегда будешь знать, где враг, сколько их и чем они вооружены. Понимаешь, какое это преимущество?

Ярослава понимала. В памяти всплыли её старые сны — те, в которых она парила над лесом и видела каждую трещину на крыше кузницы, каждый след на опушке. Это были не просто сны. Это были первые попытки Сумрака показать ей мир его глазами.

— Я попробую, — сказала она.

— Не попробуешь, а сделаешь. — Радомир указал посохом на поваленное дерево в центре поляны. — Садись. Закрой глаза. Призови его.

Она села. Закрыла глаза. Вдох. Выдох. Позвала — мысленно, не вслух:

«Сумрак. Ко мне».

Тень за спиной сгустилась. Тёплое присутствие под сердцем стало горячее. Она услышала — или скорее почувствовала, — как он выступил из мрака и встал рядом.

— Здесь, — сказала она.

— Хорошо. Теперь слушай внимательно. — Голос Радомира стал ниже, спокойнее, как будто он сам погружался в какой-то транс. — Связь между вами — это не нить. Это дверь. Ты стоишь с одной стороны, он — с другой. Сейчас ты должна шагнуть через эту дверь. Не впустить его в себя — ты это уже умеешь. А войти в него. Почувствовать его тело как своё. Его глаза — как свои глаза. Попробуй.

Она попробовала. Сосредоточилась на серебряной нити, связывающей её с Сумраком. Представила её как дверь — высокую, арочную, из тёмного дерева, с янтарной ручкой. Протянула мысленную руку. Повернула ручку.

И мир взорвался.

В глазах помутилось. В голову ударила волна — горячая, ошеломляющая, полная образов, звуков, запахов, которых она не могла распознать. Она видела небо — но какое-то другое, более яркое, более глубокое. Видела сосны — но они расплывались, двоились, сливались в зелёную массу. Слышала шум ветра — но он был громче, резче, как будто в уши вставили воронки. А запахи… запахов было столько, что голова закружилась. Хвоя, влажная земля, мышь где-то под корнями, дым из трубы сторожки, застарелый пот Радомира, её собственный страх.

Она закричала — не от боли, а от неожиданности. Попыталась открыть глаза — и не смогла. Попыталась разорвать связь — и не смогла. Мир вращался, дрожал, расплывался, и где-то в этом хаосе билось огромное, сильное сердце — сердце Сумрака.

— Дыши! — голос Радомира пробился сквозь шум. — Медленно! Раз-два! Возьми под контроль!

Она вцепилась в этот голос, как утопающий вцепляется в брошенную верёвку. Дыши. Раз-два. Раз-два. Сердце Сумрака замедлилось — или это её сердце замедлилось? Они бились в одном ритме. Она перестала бороться с потоком образов и позволила им течь сквозь неё. И постепенно хаос начал упорядочиваться.

Картинка прояснилась.

Она увидела поляну. Себя — маленькую фигурку, сидящую на поваленном дереве с закрытыми глазами. Увидела Радомира, стоящего рядом с посохом. Увидела каждую иголку на соснах, каждую трещинку на коре, каждую ворону, пролетающую над лесом.

Она видела глазами Сумрака.

— Получилось? — спросил Радомир, и она услышала его голос дважды — один раз ушами, другой раз ушами Сумрака, и это было странно, как эхо.

— Получилось, — прошептала она. — Я вижу. Я вижу всё.

— Хорошо. Теперь двигайся.

— Как?

— Он — твои крылья. Ты — его воля. Скажи ему — лети.

Она сосредоточилась. Сказала — не словами, а желанием, образом, толчком воли. И Сумрак взлетел.

Ощущение было ошеломляющим — как будто она сама оторвалась от земли. Поляна ушла вниз, сосны стали маленькими, сторожка превратилась в игрушечный домик. Ветер бил в лицо — или не в лицо? В перья? Она уже не различала, где её тело, а где тело филина. Они были одним целым.

— Разворачивайся! — крикнул Радомир снизу. — Лети на север!

Она развернулась. Лес расстилался под ней бесконечным зелёным ковром, прорезанным нитками ручьёв и проплешинами болот. На севере темнела деревня — крошечные домики, кузня, терем. Она видела дым из труб. Видела людей на улице — крошечные фигурки у колодца. Видела всё.

И вдруг увидела их.

На опушке леса, в полуверсте от деревни, стоял лагерь. Три тёмные фигуры сидели у костра. Рядом — кони, привязанные к деревьям. Оружие, составленное пирамидой. И один из них — высокий, в тёмном плаще — вдруг поднял голову и посмотрел прямо в небо. Прямо на неё.

Сквозь Сумрака Ярослава почувствовала чужой взгляд. Тяжёлый. Изучающий. Такой же, каким она сама смотрела на мир, когда внутри включался тот самый механизм.

Маг. Он её заметил.

— Слава! — голос Радомира был резким. — Возвращайся! Сейчас!

Она рванула обратно. Связь оборвалась — не плавно, а резко, как лопнувшая струна. Ярослава открыла глаза и обнаружила, что сидит на поваленном дереве, вцепившись в кору так, что ногти побелели. Дыхание было частым, рваным. Сердце колотилось где-то в горле.

Сумрак стоял рядом. Он тоже тяжело дышал — точнее, не дышал, а дрожал, как натянутая тетива. Перья его топорщились, глаза горели ярче обычного.

— Что ты видел? — спросила она.

— Не что, — сказала она. — Кого.

Радомир подошёл, опустился рядом на корточки.

— Ты их увидела? Чужаков?

— Да. Они на опушке. Трое. У них кони и оружие. И один из них… один меня заметил. Сквозь Сумрака. Он посмотрел прямо на меня.

Радомир выругался сквозь зубы.

— Значит, среди них есть сильный маг. Очень сильный, раз почувствовал филина на таком расстоянии. Это плохо.

— Что они делают?

— Ждут, — он поднялся, опёрся на посох. — Выслеживают. Проверяют деревню, опрашивают людей. Скоро они доберутся до леса. До нас.

— Что делать?

— Учиться дальше. — Он повернулся к ней. — Ты сегодня сделала большой шаг. Научилась смотреть. Это может спасти нам жизнь. Но этого мало. Ты должна научиться не только видеть, но и действовать через него. Атаковать. Защищаться. Быть с ним одним целым в бою.

— Я готова.

— Нет, не готова. Но будешь. Завтра. — Он помолчал. — А пока — возвращаемся в сторожку. Нужно подумать, как быть дальше.

Всю обратную дорогу Ярослава молчала.

Сумрак растворился в тенях, но она всё ещё чувствовала отголоски того, что видела его глазами. Деревня с высоты. Дым из труб. Крошечные фигурки у колодца. И тот взгляд — снизу вверх, прямо в небо, прямо в неё.

Он её заметил. Он знает, что она не просто девушка с даром. Она — хозяйка духа-защитника. И он, судя по всему, не испугался.

Это пугало её больше всего.

В сторожке Радомир долго молчал. Сидел у печи, помешивал угли, и лицо его, изрезанное шрамами, было мрачнее тучи. Ярослава сидела на лавке, поджав ноги, и ждала.

— Расскажи мне о них, — сказал он наконец. — Подробно. Всё, что видела.

— Трое, — начала она. — Двое сидели у костра. Обычные, не маги, я думаю — наёмники или слуги. Но третий… высокий, в тёмном плаще. Он стоял отдельно и смотрел в небо. Он почувствовал Сумрака. Я не знаю, как, но почувствовал. Их кони привязаны у деревьев. Оружие составлено пирамидой — значит, они не ждут нападения. Чувствуют себя уверенно.

— Опиши третьего. Мага.

— Лица я не разглядела — слишком далеко. Но осанка… он стоит как человек, который привык командовать. Плечи развёрнуты, голова высоко. И плащ не простой — с вышивкой по краю. Я не разобрала, что за узор, но он блестел.

Радомир нахмурился.

— Блестел? Серебряная нить?

— Может быть. А что?

— Серебряная вышивка по краю плаща — это знак княжеских дознавателей. — Он помолчал. — Если это они, то дело серьёзнее, чем я думал.

— Княжеские дознаватели? — Ярослава похолодела. — Это те, кто выслеживает незаконных магов?

— Именно. У князя есть специальная служба. Они отслеживают тех, у кого проснулся дар, но кто не состоит на княжеской службе. Таких забирают. Либо в дружину, либо…

— Либо?

— Либо блокируют дар. Насильно. Иногда насмерть.

Ярослава сжала кулаки. Вот оно. То, о чём предупреждал Радомир. Не просто случайные охотники за силой — государственная машина. Княжеские ищейки, которые не отступятся, пока не найдут её.

— Что мне делать?

— Пока — ничего. — Радомир поднялся. — Они только начали искать. У нас есть время. Может, день. Может, два. За это время ты должна научиться атаковать через филина.

— Атаковать?

— Да. Смотреть — это разведка. А бить — это бой. Если они придут, ты должна быть готова. Не просто защищаться — а бить первой. Точечно. Быстро. На поражение.

Ярослава смотрела на свои руки. Те самые руки, которые ещё месяц назад не могли сплести простую вязь. Теперь они должны стать оружием.

— Я справлюсь, — сказала она.

— Знаю, — ответил Радомир. — Поэтому и учу.

Ночью она вышла на крыльцо.

Лес был тихим и морозным. Первый снег, выпавший несколько дней назад, всё ещё лежал на ветках и на крыше сторожки. Звёзды висели над верхушками сосен — яркие, колючие, как осколки льда. Ярослава стояла, кутаясь в тулуп, и думала.

Трое чужаков у деревни. Княжеские дознаватели. И один из них — маг, способный почувствовать Сумрака на расстоянии. Они не уйдут. Они будут искать, пока не найдут.

И ещё — Мирослав. Служит ли он князю? Если да, то на чьей он стороне?

Она тряхнула головой. Хватит. Сейчас нужно думать не о Мирославе, а о том, как выжить. Как защитить себя. Как защитить Радомира, который стал ей ближе, чем кто-либо из кровной родни.

— Сумрак, — позвала она тихо.

Тень шевельнулась. Филин вышел из мрака — не огромный и грозный, как на поляне, а обычного размера, спокойный, почти домашний. Сел на перила рядом с ней. Его янтарные глаза мягко светились в темноте.

— Ты видел их, — сказала она. — Того мага. Как думаешь, мы справимся?

Сумрак наклонил голову. Моргнул.

— Я тоже не знаю, — сказала она. — Но деваться некуда. Будем учиться. Будем готовиться. И когда они придут — мы встретим их. Вместе.

Она протянула руку. Он коснулся её ладони перьевым лбом.

И в этом прикосновении было больше уверенности, чем в любых словах.