Сразу нашёлся Тихий — сидел за столом с каким-то парнем. Увидев меня, он спокойно кивнул и приглашающе махнул рукой. Я быстро набрал еды на поднос и присоединился к будущим попутчикам.

— Мы не опаздываем? — спросил я первым делом.

— Нет, всё в порядке, — ответил Тихий и так же невозмутимо продолжил завтракать.

Я бросил взгляд на нового члена нашей компании. Молодой парень, чуть старше меня. Худой, собранный, с напряжённым выражением лица. Представился он коротко:

— Серый.

— Очень приятно, я Орёл, — сказал я и протянул руку.

Серый посмотрел на меня с явным сомнением, руку пожал нехотя и сразу же вернулся к еде. При этом он то и дело бросал встревоженные взгляды на Тихого, словно проверяя — всё ли идёт так, как должно. Сам Тихий оставался привычно спокойным, будто происходящее его вообще не касалось.

Когда с завтраком было покончено, мы поднялись и без лишних разговоров двинулись вслед за Тихим. Он уверенно зашагал в сторону ворот, и чем дальше мы шли, тем сильнее меня не отпускало ощущение, что что-то здесь не так.

— А вот и наш караван, — спокойно произнёс Тихий.

Я сначала даже не понял, о чём он. Никаких карьерных самосвалов или в поле зрения не наблюдалось. Проследив взглядом туда, куда он указывал, я увидел колонну.

Впереди — БТР. Сзади — тоже БТР. Между ними — четыре крытых тентами грузовика и пять пулемётных пикапов.

— Это… наш караван? — не удержался я.

— Ну да, — слегка улыбнулся Тихий. — Такие у «Единства» караваны.

Колонна стояла абсолютно неподвижно. Никто не бегал, не кричал, не ругался, не суетился. Полная тишина и порядок, словно техника не ждала отправления, а просто находилась на посту. Казалось, что караван чего-то… или кого-то ждёт.

Мы подошли ко второму грузовику. Из кузова спрыгнул парень в чистой, аккуратной форме. Даже отглаженной. И только когда он оказался ближе, я заметил то, что удивило сильнее всего — белый подшитый подворотничок.

Он молча помог нам забраться внутрь. Мы уселись на длинную лавку вдоль борта. Места было более чем достаточно. Как только мы расселись, двигатель загудел, и караван тронулся.

«Они что… нас ждали?» — мелькнула дикая мысль. Я тут же её отогнал. Такого просто не может быть.

— Видишь, Орёл, — добродушно усмехнулся Тихий, — а ты боялся.

— Если в пути не случится ничего непредвиденного, будем на месте через шесть часов, — отрапортовал тот самый парень с подворотничком.

Именно отрапортовал. Чётко, по-военному, без лишних интонаций. Я удивлённо уставился на него. Он ведь докладывал. Как подчинённый начальнику. Только вот кому именно? Я внимательно осмотрел остальных пассажиров. Все в одинаковой форме. Все чистые. И у всех — подворотнички. Почему-то неприятно засосало под ложечкой.

Я не враг чистоты и не убеждённый грязнуля, но ничего подобного в Улье я прежде не видел. Даже намёка на такую дисциплину здесь не водилось. А тут — стройность, порядок, одинаковая форма и молчаливое подчинение.

Это было… странно. Я бы даже сказал — пугающе странно.

Однако ни Тихий, ни Серый никаких признаков беспокойства не выказывали. Один сохранял свою привычную невозмутимость, второй просто сидел молча, уставившись в пол кузова, будто всё происходящее для него давно уже было ожидаемым.

Меня изрядно напрягала тишина в кузове грузовика. Не та спокойная дорожная тишина, когда люди молчат просто потому, что им нечего сказать, а какая-то… служебная. Никаких разговоров, баек, ругани — вообще ничего. Эти люди напрягали всё сильнее.

Тихий, наоборот, выглядел здесь на удивление органично. Даже расслабленно. Я поймал себя на мысли, что за последнее время привык считать его старшим товарищем — и сейчас он вел себя именно так: спокойно, уверенно, без суеты.

Остальные же были не то, чтобы напряжены… Скорее, собраны. Как люди, которые знают, что за ними наблюдают. Я начал присматриваться внимательнее. К взглядам, жестам, мелочам.

И тут в голове зашумело. Мысли поплыли, начали цепляться друг за друга, теряя форму. Знакомое ощущение. Так было тогда, в самом начале, когда я, сидя в общаге, пытался понять, куда попал и что вообще происходит. Тогда тоже казалось, что стоит копнуть глубже — и тебя мягко, но настойчиво тыкают носом: не лезь.

Я хорошо помнил, чем это закончилось. Самыми важными выводами в моей новой жизни. Значит, я все правильно делаю. Не стоит останавливаться.

Жаль, что под рукой нет ни бумаги, ни ручки — мысли ускользали, как вода сквозь пальцы. Я старательно держался за них, но чем дальше, тем более странным становился итог.

Выходило, что всех этих людей — включая Серого — напрягает присутствие Тихого. Именно он воспринимался ими как… начальство? Как тот, рядом с кем лучше не отсвечивать. Полная чушь.

Мы ехали быстро — если сравнивать с тем торговым караваном, на котором я добирался до «Смелого». Время от времени снаружи хлопала стрельба — отстреливали заражённых, выскакивавших на шум двигателей. Крупный калибр работал редко, значит, ничего серьёзного нам не попадалось.

Я решил проверить одну мысль. Сделать вид, что Тихий — обычный попутчик. Панибратски, без всякого уважения. И посмотреть, как на это отреагируют остальные. Как назло, ничего умного в голову не шло.

— Дружище, Тихий, — протянул я нарочито развязно, — мы вообще будем останавливаться, чтобы отлить?

Звучало тупо. Я это понимал. Тихий посмотрел на меня недовольно, но его реакция меня интересовала меньше всего. А вот остальные…

Такое ощущение, будто я не просто ляпнул глупость, а вслух плюнул кому-то на погоны. Взгляды, напряжение, едва уловимое движение — всё изменилось. Я замер.

Да не может быть.

Что. Здесь. Вообще. Происходит?!

Постарался успокоиться. Не знаю, во что именно я вляпался — а я точно вляпался, — но в такой ситуации лучше сохранять хладнокровие.

В этот раз дорога тянулась непривычно долго. Впрочем, все когда-нибудь заканчивается. Наше путешествие завершилось на огромной площадке, предназначенной для техники стаба «Единство». Именно туда и зарулила колонна.

Мы наконец выгрузились из грузовика, и я снова завис — на этот раз от открывшегося зрелища. Техпарк был буквально забит бронетехникой. В основном БТРы, но имелись и несколько БМП, и даже два танка. Настоящих, мать его, танка. Кроме того, я заметил несколько самоходных артиллерийских установок.

Навскидку — не меньше полусотни единиц бронетехники. Невероятно.

В стабах техника есть всегда, но обычно речь идёт о нескольких машинах, максимум — о десятке. Я, конечно, видел не так уж много стабов, но почти уверен: полсотни единиц бронетехники — это до чёрта.

Я уставился на всё это, в очередной раз пытаясь понять, что вообще происходит. Потом спохватился: такое поведение может привлечь лишнее внимание, — и воровато оглянулся. И тут же наткнулся на острый взгляд Тихого. Он смотрел на меня серьёзно, как-то оценивающе. Встретившись со мной взглядом, Тихий усмехнулся.

— Пошли, Орёл. Нам надо разместиться.

Я молча кивнул и последовал за ним. Охрана на внутренних воротах стаба при виде Тихого вытянулась по струнке. По ту сторону ворот нас уже ждали два здоровенных мордоворота. Тихий коротко кивнул им, затем указал на нас.

— Значит так, ребятки, — обратился он ко мне и Серому. — Сейчас пойдёте вот с этими достойными легионерами. Они вам всё покажут и объяснят. А у меня есть кое-какие дела. Позже ещё увидимся.

Выдав эту нехитрую инструкцию, Тихий развернулся и ушёл. Я внимательно посмотрел на мордоворотов.

Отглаженный камуфляж, подворотнички — всё как обычно.

Единственное, что выделяло этих ребят, — ножи на поясе. Хотя ножами назвать их язык не поворачивался. Скорее короткие мечи: клинок чуть больше локтя длиной, прямой, обоюдоострый, с тяжелым острием, явно рассчитанным не на резьбу по дереву. Рукоять — простая, но ухватистая, увенчанная круглым металлическим навершием, придающим оружию странно законченный, почти церемониальный вид.

Смотрели они на нас с лёгким, плохо скрываемым презрением. Один из них небрежным жестом указал следовать за ними.

Дальше началась рутинная процедура. Ментат проверил наши слепки ауры — или что они там на самом деле проверяют. После этого нам предложили сдать оружие. Причём не только автоматы, но вообще всё: пистолеты, ножи, любое железо. Я подумал: правила есть правила, — и, вздохнув, передал всё своё добро в оружейку.

Удивило другое. После этого ментат по очереди задал вопрос: не осталось ли у нас ещё какого-нибудь оружия. Получив два уверенных «нет», он заметно расслабился, и мы пошли дальше.

Нас ввели в комнату, похожую на школьный класс. Столы — почти как парты. У стены — нечто вроде доски. Вернее, не доска, а белый экран.

— О, сейчас кино будем смотреть, — обрадовался Серый.

Было заметно, что он тоже нервничает и пытается скрыть это показной бравадой. А я вдруг вспомнил, что не сдал гранату. Я оставил её в рюкзаке у торговца и так и забыл про неё. Вспомнил только сейчас.

Интересно. Почему ментат не понял, что я соврал? Видимо, он оценивает не абстрактную истинность моих слов, а то, насколько я сам в них верю. А я ведь действительно был уверен, что сдал всё оружие. Да и чёрт с ним, если честно.

Вопрос в другом — что теперь с этим делать? Объясняться с мордоворотами совершенно не хотелось. Тихий говорил, что мы ещё увидимся — вот ему и скажу. Не знаю, кем он окажется в итоге, но почему-то уверен: он куда лучше поможет разобраться с этим вопросом.

«Достойные легионеры» никакого доверия у меня не вызывали. Серый выбрал парту посередине класса и уселся за неё. Мордовороты на такое самоуправство никак не отреагировали. Тогда я занял соседнюю парту.

Минут через десять в класс вошёл худой, невысокий мужчина с папкой под мышкой. Одет он был так же, как и все вокруг, и на поясе у него висел такой же короткий меч.

Он встал у экрана, окинул нас скептическим взглядом, хмыкнул — и начал урок. Во всяком случае, всё происходящее выглядело именно как урок.

— Меня зовут центурион Дохлый, — произнёс он сухо. — Обращаться ко мне следует именно так: центурион Дохлый. Меня не перебивать. Если появятся вопросы — ждите, пока я сам спрошу. Всем ясно?

Сказано это было твёрдо и безапелляционно. Его тон не предполагал ни возражений, ни уточнений.

— Вам, ребятки, невероятно повезло, — продолжил он, расхаживая вдоль парт. — Вы оказались в самом лучшем стабе из всех существующих. Можно сказать — в единственном, где установлен по-настоящему справедливый порядок. Он сделал паузу, словно давая нам время проникнуться сказанным.

— Вы спросите: как так получилось, что наш стаб, стаб «Единство», оказался лучшим? — Дохлый усмехнулся уголком рта. — А я вам отвечу. Всё дело в личности главы нашего стаба. Он произнёс это с подчёркнутым уважением.

— В абсолютно выдающейся личности. Такой, что рождается один раз в миллион лет. А может, и в десять миллионов. Глава нашего стаба — это наш Цезарь.

Он произнёс это слово с нажимом, почти торжественно.

— Именно благодаря мудрости, храбрости и выдающемуся организационному таланту нашего Цезаря мы сумели достичь невероятных высот. Но! — он поднял палец. — Самое приятное заключается в том, что мы, как любит говорить наш Цезарь, лишь в начале пути.

Дохлый снова сделал паузу.

— Но об этом мы поговорим позже. А сейчас я коротко расскажу вам об этапах славного пути нашего Цезаря и нашего стаба. Ибо Цезарь и стаб «Единство» — понятия неразрывные.

— Начнём с начала начал, — продолжил свой спич центурион Дохлый. — Представьте себе: наш Цезарь оказался в Улье совершенно один. Без оружия. Без экипировки. Без знаний о мире, в который попал.

Он сделал паузу.

— И! — Дохлый поднял палец. — Несмотря на подобное начало, пройдя через лишения, страдания и даже смерти, этот человек сумел подняться до по-настоящему великих вершин.

Я слушал эту ахинею и мысленно пытался оценить глубину той задницы, в которой оказался. В какой-то момент меня и вовсе пронзила мысль: а вдруг это килдинги? Ну а что — откуда мне знать, какие идеи бродят в головах у килдингов. Может, они тут древний Рим косплеят.

Но затем я вспомнил, как Тихий тогда, в самосвале, побледнел, услышав слово «килдинги», и немного успокоился. Тихий — явно один из местных. Судя по всему, тоже какой-нибудь центурион. А если он так напрягся из-за килдингов — значит, он точно не из них. Уже лучше. По крайней мере, приносить в жертву СТИКСу меня не будут. Наверное.

Тем временем центурион Дохлый продолжал разглагольствовать о великом и могучем Цезаре. Всё это выглядело бы смешно, если бы не пугало меня до колик. Полсотни единиц бронетехники к веселью не располагали. Как и физиономии наших мордоворотов — грубые, пустые, не отягощённые признаками интеллекта.

— Что за херню вы нам тут впариваете? — вдруг раздался голос Серого. — Какие ещё превозмогания? Я вот тоже оказался в Улье без оружия и экипировки. И чё? Почему вы меня не славите?

В конце он даже весело ухмыльнулся.

Это ты зря, приятель. Очень зря, — подумал я.

И точно.

Реакция «достойных легионеров» последовала мгновенно. Повинуясь едва заметному движению бровей Дохлого, они подскочили к Серому с двух сторон, схватили его за руки и рывком выдернули из-за стола.

Поставили на ноги — и начали бить. Пудовые кулачища работали молча и методично. Буквально через пару минут избитый Серый валялся на полу, тихо скуля. Вокруг него расползались тёмные кровавые пятна.

— Нам, славным легионерам великого Цезаря, — голос центуриона лучился издёвкой, аккуратно замаскированной под назидательность, — очень не нравится, когда ничтожества, подобные тебе, рекрут Серый, непочтительно отзываются о нашем выдающемся командующем.

Он чуть наклонил голову.

— Ты, рекрут Серый, больше никогда не посмеешь открыть свой поганый рот против самого Цезаря. Тебе всё понятно?

Серый, очевидно, говорить не мог. Вид у него был жалкий. Лицо — сплошной синяк. Губы разбиты. Изо рта тонкой струйкой текла кровь. Он несмело кивнул.

— Встать! — вдруг заорал центурион зычным голосом, которого при его комплекции трудно было ожидать.

С трудом, опираясь на мордоворотов, Серый поднялся.

— Марш за ведром и тряпкой! — продолжил Дохлый уже спокойно. — Через десять минут учебный класс, который ты заляпал своим дерьмом, должен блестеть, как у кота яйца. Я проверю. И боже тебя упаси, если найду хотя бы пятнышко. По всему было видно: центурион остался доволен. Затем он перевёл взгляд на меня.

Ну да, — подумал я. — Кто бы сомневался, что и для меня у этих уродов что-нибудь припасено.

Но центурион удивил.

— А ты — идёшь со мной. Тебя вызывает трибун.

Трибун… — отметил я про себя. — Это ещё что за хрен с горы?

Озвучивать вопрос я благоразумно не стал.

Центурион Дохлый повёл меня не обратно к выходу, а в противоположную сторону. Мы вышли из здания и оказались на просторном плацу. Настолько просторном, что я невольно замедлил шаг.

Плац был вымощен бетонными плитами и размечен ровными белыми линиями. По этим линиям, синхронно, как заведённые, двигались коробки солдат. Десятки, сотни людей шагали в ногу, отбивая строевой шаг так чётко, что звук сливался в единый гул.

— Раз, раз. Раз, два, три. Раз, раз. Раз, два, три.

Команды отдавались сухо и коротко. Ни крика, ни лишних слов. Люди поворачивались одновременно, останавливаться одновременно, поднимали руки и оружие с одинаковой точностью, словно передо мной была не живая масса, а отлаженный механизм.

Я поймал себя на том, что вглядываюсь в их лица, пытаясь что-то увидеть. И увидел. Усталость. Глухую, вязкую, въевшуюся под кожу. Злость — тихую, стиснутую внутри, такую, которую нельзя выплеснуть, можно только носить с собой. И ещё обречённость. Ту самую, когда человек давно перестал спрашивать «зачем», и осталось только одно: когда это наконец закончится.

На этих лицах не было ни интереса, ни воодушевления. Не было даже ненависти. Только тупое терпение и готовность выполнять бессмысленные движения снова и снова, пока не дадут команду остановиться. Ни разговоров, ни взглядов по сторонам — не потому, что нельзя, а потому что сил на это уже не осталось.

Центурион шагал рядом, не глядя на меня, будто я был не человеком, а очередным предметом, который нужно доставить по назначению.

Стоя посреди идеально выстроенного плаца, под мерный грохот сотен сапог, я окончательно понял: мне здесь не место, надо валить отсюда любой ценой.