Стаб «Смелый» выглядел заметно беднее и проще, чем стаб «Солнышко».

Если «Солнышко» старался казаться городом — с вывесками, окрашенными фасадами и даже попытками в уют, — то «Смелый» и не притворялся. Это был опорный пункт, вырезанный из руин старого промышленного района и наскоро приспособленный под жизнь. Серые бетонные коробки, ржавые ангары, наваренные поверх старых стен бронеплиты и мешки с песком — всё говорило не о комфорте, а о выживании.

Прощаясь со своими спутниками, я успел поговорить с Тихим о дальнейшем путешествии. На этот раз он проявил куда больше интереса к совместному пути. Более того, заверил, что выяснит всё по поводу каравана из «Смелого» в «Единство» и забьёт для меня место. Мне лишь надо было регулярно навещать его в гостинице, а лучше — поселиться там же. Я подумал и решил: а почему бы и нет?

Гостиница выглядела на удивление прилично. Номер с душем и электричеством. Даже горячая вода была — правда, по графику, но всё равно. Стоило это счастье два спорана в день. Спораны у меня имелись. Не то чтобы много, но я решил немного пожить по-человечески. К тому же был шанс, что приятель Ската, Штрих, подкинет мне какой-нибудь заработок. Во всяком случае, я именно так понял слова Ската. А если нет — поживу тут несколько дней, потом устроюсь в службу снабжения и перекантуюсь до следующего каравана. Если повезёт, он будет как раз через пару дней.

Как раз дали горячую воду, так что я, не раздумывая, залез в душ и с наслаждением вымылся — с мылом, мочалкой и даже шампунем. После этого Тихий позвал ужинать в столовую при гостинице. Там подавали настоящий борщ со сметаной. Я едва не замурчал от удовольствия.

После ужина я отправился искать Штриха. Оказалось, что он со своей командой живёт в небольшом домике на окраине стаба. Домик был быстровозводимый, щитовой, из грубых деревянных панелей, поставленный на бетонные блоки. Выглядел он как времянка, которую давно забыли разобрать: перекошенные стены, плоская крыша, обитая жестью, и узкое крыльцо, на котором виднелись следы от грязных ботинок.

Я опасался, что Штриха не окажется дома, но мне повезло — дверь открылась почти сразу.

На пороге стоял высокий, поджарый мужик лет тридцати, с жёстким прищуром и лицом человека, который привык сначала думать, а потом уже стрелять.

Он смерил меня взглядом — от ботинок до лица.

— Тебе кого?

— Я от Ската, — сказал я. — Он просил передать письмо.

Имя Ската сработало лучше любого пароля. Удивление на лице Штриха сменилось настороженностью.

— Заходи.

Меня провели внутрь и усадили за стол. В комнате, кроме Штриха, было ещё двое. Один — огромный, плечистый, с руками как кувалды. Клешня. Второй — мелкий, жилистый, с быстрыми, цепкими глазами. Иней. Оба молча разглядывали меня, будто прикидывали, сколько во мне мяса.

Штрих вскрыл конверт и углубился в письмо. Прочитал. Потом перечитал ещё раз. Потом поднял на меня взгляд.

— Значит, так, — медленно сказал он. — Скат просит тебе помочь. Насколько я понял, тебе надо в «Тридцать первый завод», а ехать ты собрался через «Единство». Так?

Я кивнул.

Штрих вздохнул.

— Плохая новость. Не выйдет.

Он заметил, как у меня вытянулось лицо, и криво усмехнулся.

— Видишь ли… «Единство» — стаб своеобразный. Во всех стабах есть деление: свои и пришлые. Обычно это «первый сорт» и «второй». Но в «Единстве» всё жёстче. Там граждане — это высшая каста. А все остальные… ну, так, пыль под ногами.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Это вообще один из самых богатых стабов в регионе был. И, видимо, деньги там кому-то сильно ударили в голову. Глава стаба объявил себя Цезарем, дружину назвал легионом и решил, что он теперь строит Древний Рим. Со всеми вытекающими. Формально — их дело, но после этого к пришлым стали относиться ещё хуже.

Штрих криво усмехнулся.

— В итоге оттуда начали разбегаться все, кто мог. А потом «Единство» и вовсе как будто захлопнулось. Караваны от них к нам ходят — торгуют, да. Но чужих не берут, разговоров не ведут, держатся особняком. Что у них там сейчас — никто толком не знает. И знаешь…

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Обычно, когда стаб вот так закрывается от мира, ничего хорошего там не происходит.

Новость была откровенно плохой.

— И что мне теперь делать?

Штрих пожал плечами.

— Не знаю, парень. Примерно через неделю из «Единства» придёт караван. Можешь попробовать с ними договориться — вдруг возьмут.

— А другой способ добраться до «Тридцать первого завода» есть?

— Есть. Плохие, — он усмехнулся. — Пешком тебе не вариант. Ты слишком мелкий, не дойдёшь. Можно нанять команду с транспортом… но это обойдётся споранов в пятьсот. Я бы дешевле и не поехал.

Пятьсот. Я мысленно присвистнул.

— Есть ещё вариант подождать, — добавил Штрих. — Если таких, как ты, соберётся несколько, можно будет что-то придумать.

Ну да. Я не один такой. Есть Тихий. Наверняка найдутся и другие. Надо будет с ним поговорить — он точно что-нибудь придумает.

— Но это ещё не всё, — вдруг сказал Штрих, снова глянув в письмо. — Тут Скат выдвинул одну… интересную идею. Насчёт тебя.

Я сразу насторожился.

— Слушаю.

— Понимаешь, Орёл, прокачанные заражённые чувствуют высокоуровневых игроков и стараются их избегать. Наша команда, например, охотится на кусачей. Это наш потолок. Но без сенса их выкуривать — та ещё морока.

— Сенс — это что? — уточнил я.

— Умение. Типа живого радара. Видит заражённых, живых вообще — даже если они сидят тихо и не высовываются.

— Ясно.

— Так вот, — продолжил Штрих. — Скат говорит, что ты для нас просто идеальная наживка.

— Я не хочу быть наживкой, — быстро сказал я.

Штрих хмыкнул.

— Да ладно тебе, Орёл, не менжуйся. Звучит страшно, но на деле всё просто. Смотри. Есть, скажем, деревенька. В ней пара кусачей и с десяток-другой мелочи. Мы сидим в засаде на въезде. Ты идёшь внутрь, свистишь — или просто шум поднимаешь. Вся эта дрянь валит на тебя. Ты бежишь назад метров сто, потом разворачиваешься и начинаешь отстреливать бегунов и лотерейщиков. Автомат у тебя ведь есть?

— Есть. Патронов нет, но автомат есть.

— Отлично. Патроны мы тебе дадим. Ты набьёшь пару десятков тварей — и кусачи просто не смогут не выйти на тебя. С твоей скрытностью ты светишься, как новогодняя ёлка. Как только они покажутся — мы вступаем в бой.

Он чуть подался вперёд.

— И не дрейфь. Если что-то пойдёт не так, мы тебя прикроем. Мы тут, считай, все снайперы, и стволы у нас серьёзные.

Я задумался. Клешня удивлённо уставился на своего командира, а Иней, наоборот, понимающе усмехнулся.

— Послушай, Орёл, — продолжил Штрих уже мягче, но от этого только опаснее. — Я тебе это говорю потому, что Скат описал тебя как толкового парня, на которого можно положиться. Подумай сам. В твоей ситуации главное — прокачка. Был бы ты, скажем, двадцать восьмого уровня, как я, у тебя вообще была бы проблема добраться до нужного стаба? Да ни черта подобного.

Он ткнул пальцем в стол.

— Все твои проблемы — из-за слабости. Я предлагаю тебе прокачку в составе нормальной команды. Серьёзной. Представь, что это ты к нам пришёл бы с просьбой: «ребята, помогите прокачаться». Мы бы тебя послали. И любая другая команда тоже. Кому оно надо — тащить на себе такого, как ты?

Штрих криво усмехнулся.

— А тут всё наоборот. Мы к тебе пришли. Не ты к нам. А ты ещё нос воротишь.

В словах была своя, неприятная логика. Но и обратная сторона тоже была очевидна: мне предлагали роль наживки. А что бывает с наживкой — в Улье знают все.

— Мне надо подумать, — сказал я.

— Подумай, Орёл, подумай, — спокойно кивнул Штрих. — Мы через два дня идём в одну деревеньку как раз по нашему профилю. Так что до конца завтрашнего дня у тебя есть время.

Я кивнул и поднялся, прощаясь.

Из домика Штриха я вышел с гулом в голове, будто мне туда аккуратно, но настойчиво вбили гвоздь.

«Двадцать восьмой уровень».

«Прокачка».

«Наживка».

Он был прав — это бесило больше всего. В Улье слабых не возят, слабых используют. Я шёл к гостинице мимо серых коробок «Смелого» и думал, что здесь вообще всё про это: кто-то стоит на стене, а кто-то — перед ней.

В номере пахло тёплой водой и едой. Почти нормальная жизнь. Почти.

Штрих был прав — мне нужно качаться, а это всегда риск. Но если меня просто сожрут, команда лишь пожмёт плечами.

Впрочем, это всё вторично. Первично — ехать дальше. Мне нужен «31 завод». Значит, надо говорить с Тихим. Он что-нибудь придумает. Не обязательно хорошее, но точно не такое, где я иду впереди с табличкой «ешьте меня».

Я лёг на кровать и уставился в потолок.

Утром Тихого я не нашёл — он где-то пропадал. Появился только к обеду. Я застал его в столовой за разговором с каким-то мужиком из нашего каравана. Судя по лицам, беседа шла неприятная. Заметив меня, Тихий кивком подозвал к столу. Я сел рядом.

Тихий говорил негромко, но жёстко:

— Я потратил магазин патронов, защищая ваш караван от нападения. Этот молодой человек — тоже. Мы убили кучу тварей. Считаю, вы обязаны хотя бы частично компенсировать расход.

Торговец всплеснул руками:

— Да вы что, уважаемый! Мы потеряли три самосвала с грузом, БТР, несколько внедорожников и два грузовика! Мы фактически разорены!

Он едва не плакал.

— Мы платили за места именно потому, что рассчитывали на защиту. А в итоге выходит, что мы защищали вас! — голос Тихого был как всегда холоден.

— Давайте без лукавства, — Мгновенно посерьезнел торговец — Вы защищали не караван, а свои жизни. Так что нет. Компенсации не будет.

— Это ваше окончательное слово? — в голосе Тихого появилась странная нотка.

— Окончательное, — отрезал торговец.

— Хорошо, — кивнул Тихий. — Тогда просто запомним этот разговор. Лично я — точно.

Он посмотрел на торговца так, что тот невольно поёжился, встал и молча ушёл.

— И что это было? — спросил я. — Ты правда надеялся, что они заплатят?

— Конечно нет, — усмехнулся Тихий. — Просто в следующий раз, когда мы встретимся, я им это напомню.

— Ты собираешься мстить из-за такой ерунды?

— Не мстить. Я считаю, что в этом мире слишком много бардака. А должен быть порядок. Понимаешь?

— Не очень, — честно сказал я.

— Потом поймёшь. Сейчас это неважно.

Я вздохнул:

— Я вообще-то хотел поговорить о нашем путешествии. Я вчера кое-что узнал.

И я рассказал ему всё про «Единство». Тихий слушал, не перебивая. Потом немного подумал.

— А этим твоим знакомым, случайно, от тебя ничего не нужно? — спросил он.

— Вообще-то… предложили кое-что.

— Понятно.

— И что тебе понятно?

— Они, Орёл, скорее всего, сгустили краски. Не соврали — просто сделали всё мрачнее, чем есть. Да, «Единство» не подарок. Но не настолько, чтобы туда вообще никто не ездил. Тем более мы транзитом. Караван через неделю, говоришь? Я уверен, что договорюсь, чтобы нас взяли. Веришь?

— Тебе — да. А во сколько это выльется?

— Договоримся, — спокойно ответил он.

Я кивнул и наконец принялся за еду.

После обеда я отправился на прогулку. Нужно было подумать.

Если поездку в «Единство» решит Тихий — а у меня не было причин ему не верить — то оставался только один вопрос: соглашаться на предложение Штриха или нет.

Я нарезал круги вокруг гостиницы, напряжённо прокручивая всё в голове. Вспомнился рубер на крыше общежития: красная вспышка в глазу — и туша валится замертво. Да, прокачанный иммунный и правда может прикрыть такого, как я, почти от чего угодно.

Я развернулся и пошёл к домику Штриха. Если я откажусь сейчас, второй раз такого предложения может и не быть.

* * *

В ту самую деревеньку мы выдвинулись с утра. Транспорт у нас был… своеобразный. Люксовый электромобиль — почти бесшумный, но на грунтовке регулярно застревающий в ухабах. Когда машина сдавалась, из неё вылезал Клешня и могучим толчком плеча буквально выталкивал её из очередной ямы.

Ехали долго. В конце концов остановились прямо посреди леса.

— А где деревня? — спросил я.

— Дальше. Пойдём пешком, — коротко ответил Штрих.

Мы начали снаряжаться. Клешня, помимо автомата и пистолета, вытащил из багажника ручной пулемёт. Штрих вооружился чудовищной снайперской винтовкой. СВД я ещё мог опознать, но это было что-то совсем другое — больше, тяжелее и явно злее.

Штрих подмигнул:

— Этой штукой при удаче и рубера можно свалить, не то что кусача.

Выглядело убедительно.

Чем вооружился Иней, я так и не понял. С ним вообще происходило что‑то странное: он начал буквально менять цвет, сливаясь с окружающим лесом. Причём исчезала не только кожа — одежда тоже теряла очертания. Я сначала вытаращился, а потом понял: умение континента.

Я вопросительно посмотрел на Штриха.

— Всё верно, — ухмыльнулся он. — Команда стоит ровно столько, сколько стоят её умения.

Я снова посмотрел туда, где стоял Иней… и не увидел никого.

Он растворился в лесу, и с моим уровнем наблюдательности искать его было бессмысленно.

Мне выдали полный магазин к автомату. Штрих и Клешня натянули странный камуфляж — ткань словно оживала, превращая их то в кусты, то в охапки сухих листьев. И мы двинулись вперёд.

— Слушай задачу, боец, — начал Штрих. — Сейчас выйдем к опушке. Мы рассредоточимся, заляжем и замаскируемся. Ты выйдешь на грунтовку и пойдёшь в деревню. Она прилетает раз в месяц, и мы чистим её перед перезагрузкой, чтобы твари не успели слишком отожраться. За месяц там обычно набирается пара кусачей и два-три десятка мелочи. Тебе они по зубам. Если что — прикроем.

Он говорил спокойно, будто объяснял маршрут прогулки.

— Не доходя до деревни метров сто, остановишься. Помашешь руками, свистнешь — привлечёшь внимание. В деревню не суйся. Не ближе ста метров. Когда пойдут, разворачиваешься и бежишь. Метров сто — не больше, иначе собьёшь дыхание и не сможешь нормально целиться. Отбежал — упал на колено и отстреливаешь по одному. Пока не появятся кусачи. Как появятся — ещё сто метров, и дальше это уже наша работа. Всё, что настреляешь, твоё. Но патроны вычтем из доли, так что очередями не жги.

Мы как раз вышли к опушке.

— Теперь надо заправиться.

Штрих достал знакомый цилиндрик из-под сигары, вытряхнул шприц, сорвал колпачок и вколол себе в бедро. Половину. Клешня повторил его движения.

— Хочешь? — Штрих протянул шприц мне.

Я мотнул головой.

— А зря. Эта штука делает тебя быстрее и сильнее. «В нашем деле без дури никак», — сказал он серьёзно, потом усмехнулся. — Впрочем, нам больше достанется.

Я отвернулся и пошёл к грунтовке. Через несколько шагов оглянулся. Моих напарников не было. Только здоровенный куст у края леса. Клешня. Штриха я так и не смог заметить.

Каждый следующий шаг давался всё труднее. Деревня пугала до дрожи.

«Вот, оказывается, что чувствует червячок на крючке».

Я остановился примерно в ста пятидесяти метрах и начал разглядывать дома. Свистеть не пришлось. Два заражённых, уровней по семь, выскочили сами.

Я упал на колено, прицелился и выстрелил. Потом ещё раз. Два выстрела — два трупа. А я и правда стал хорошим стрелком.

Пора бежать. До опушки было метров триста. Я пробежал примерно половину, развернулся и снова упал на колено. Их было много. Но я видел и больше.

Я выцепил глазами тех, кто повыше уровнем. В этот раз они не бежали впереди — видимо, были на другом конце деревни, когда прогремели выстрелы. До них метров двести. А ближайшая мелочь уже в семидесяти.

Ладно. Начнём с тех, кто ближе.

План Штриха работал. Я методично валил заражённых. Только лотерейщики оказались упрямыми — на четверых ушло по два-три выстрела, и не факт, что все сдохли. Могли просто отключиться и потом восстановиться. Надо будет добивать.

Тварей осталось меньше десятка. Патронов — ещё меньше, но у меня был пистолет и клевец, а мелочь выглядела не слишком страшно.

Я, как учили, сначала снял самых прокачанных. И в этот момент появились кусачи. От их вида сердце у меня дёрнулось.

Я не рискнул разворачивать к ним спиной. Побежал задом — вернее, зашагал так быстро, как мог. Естественно, споткнулся и рухнул.

Именно в этот момент мои напарники вступили в бой.

Один выстрел Штриха мгновенно успокоил левую тварь — кусач рухнул и начал судорожно дёргать лапами. Очередь Клешни срезала правого, но тот, похоже, ещё был жив.

Я с кряхтением поднялся и продолжил отстреливать мелочь, решив, что с кусачами справятся без меня.

И тут за спиной раздались крики и длинная очередь. Я обернулся — и внутри всё похолодело.

Огромный рубер насадил Клешню на руку и поднял его в воздух, как куклу. Клешня, вися на этой жуткой «вилке», всё ещё держал пулемёт и в упор лупил в тварь. Рубер вздрагивал от попаданий, но не отступал.

Штрих лежал метрах в пятидесяти и всаживал в монстра выстрел за выстрелом. Эти попадания рубер переносил уже куда хуже.

Он швырнул истерзанное тело Клешни в сторону и пошёл на Штриха.

Штрих стрелял до последнего — и в какой-то момент винтовка сухо щёлкнула. Пусто.

Он отбросил её и выхватил две гранаты. Рубер, пошатываясь, рванулся вперёд. Штрих выдернул чеки большими пальцами и бросился навстречу, дико крича.

Взрыв совпал с их столкновением. Рубера отбросило в одну сторону, а то, что осталось от Штриха, — в другую.

В ту же секунду из ниоткуда возник Иней. Он всадил в глаз руберу что-то вроде копья и начал колоть снова и снова.

Тварь сумела перехватить его руку и вырвала её вместе с оружием. Иней дёрнулся — и рубер второй лапой располосовал ему бок. Иней упал.

Рубер попытался встать. Он выглядел жалко и страшно одновременно. Один глаз был пробит, броня местами сорвана взрывом, из-под неё зияли кровавые раны. Тело было изрешечено пулями.

Монстр поднялся на колени — и рухнул лицом в землю.

Я стоял и смотрел, не в силах пошевелиться. Пока мы охотились на кусачей, эта тварь охотилась на нас.

Потом я вспомнил, что на меня вообще-то бежала толпа заражённых. Оглянулся — никого.

Ну да. Тут же рубер. Причём не мёртвый.

Если он сейчас очнётся…

Надо добить.

Подходить было страшно, но тварь лежала затылком вверх. Споровый мешок — где-то там. С пяти метров попасть в цель размером с мандарин — реально.

Я двинулся вперёд. Проклятье. Мешок оказался прикрыт костяным наростом. Я обошёл рубера по дуге.

Нашёл. Снизу споровый мешок ничем не прикрыт. Я прицелился.

Выстрел. Промах.

Взял пистолет двумя руками.

Ещё выстрел. И ещё.

Есть. Я видел, как пуля вошла куда нужно.

Но системки не было. Что-то было не так, победа не засчитывалась.

И тут меня накрыло понимание. Кусач. Тот, в которого Клешня влупил очередь. Он мог быть ещё жив.

Я рванул к пулемёту, подхватил его и побежал. Кусач лежал, дёргаясь. Я подошёл почти вплотную, навёл ствол в глаз и дал очередь. Тварь дёрнулась — и обмякла.

В ту же секунду посыпались системные сообщения о победе.