Мы сидели в комнате Яры. За окном уже стемнело, и стаб за стенами постепенно переходил в ночной режим — где-то хлопнула дверь, кто-то прошёл по коридору, тихо переговариваясь. Яра долго молчала. Слишком долго.

— Я хотела помочь тебе, Орёл, — наконец сказала она. — И помогла… как смогла. Но получилось так себе.

В её голосе не было оправданий. Скорее — усталость. И досада на саму себя.

— Нормально получилось, — пожал я плечами. — По меркам Улья даже неплохо. Я жив, с именем, с опытом. Могло быть гораздо хуже.

Я достал из кармана спораны, отсчитал десять и положил на стол.

— Это твоё.

Яра посмотрела на них так, будто я положил перед ней что-то неприятное.

— Убери.

— Яра.

— Я сказала — убери. Я не брала тебя в долг.

— А я не люблю быть должником, — спокойно ответил я. — Тем более перед теми, кто вытаскивает меня из дерьма.

Она несколько секунд смотрела на меня, потом резко отвела взгляд.

— Деньги здесь — плохой способ что-то уравнять, Орёл. Иногда они только всё портят.

Я убрал спораны обратно, решив пока не спорить.

— Знаешь, — сказал я после паузы, — если посмотреть в динамике, у меня даже прогресс. Первая напарница выстрелила мне в ногу. Вторая группа бросила на острове. Третья — всего лишь обжулила. Так что, считай, мне везёт. Яра не улыбнулась.

— Ты слишком легко к этому относишься.

— А как ещё? — хмыкнул я. — Плакать?

Она поднялась, прошла к шкафчику.

— Чай будешь?

— Буду.

Она возилась недолго. Через минуту передо мной стояла кружка с крепким, ароматным чаем. Я сделал глоток и только сейчас понял, насколько устал. Яра смотрела на меня внимательно. Не оценивающе — изучающе. Так смотрят на тех, за кого переживают, но не знают, что с ними делать.

— Ты странный, Орёл, — сказала она вдруг. — Совсем не такой, как остальные.

— Это комплимент?

— Пока не знаю.

Я усмехнулся.

— Знаешь, вот смотрю я на тебя… Ты вроде молодая, крепкая, красивая женщина, а смотришь на меня так, будто я твой внук, который вечно лезет туда, куда не надо.

Яра тихо усмехнулась.

— Потому что так и есть.

Я поднял взгляд.

— В смысле?

Она села напротив, сложив руки на столе.

— Сколько, по-твоему, мне лет?

Я прикинул.

— Ну… тридцать. Может, чуть меньше.

— Шестьдесят четыре, Орёл.

Я не сразу понял смысл сказанного.

— Ты… шутишь?

— Нет.

Она сказала это просто. Без пафоса. Без желания произвести впечатление.

— У меня там, — она неопределённо кивнула вверх, — трое детей. Восемь внуков. Половину жизни я прожила с больной спиной, больными суставами и постоянной усталостью. А здесь я просыпаюсь — и у меня ничего не болит.

Она на секунду прикрыла глаза.

— Ты называешь Улей паскудным местом. Для многих так и есть. А для таких, как я… это второй шанс.

Я молчал. Переваривал. Все мои недавние мысли, взгляды, полунамёки вдруг показались не просто глупыми — детскими.

— А Дед? — спросил я тихо. — Сколько ему?

— Не знаю точно. Больше семидесяти. Может, за восемьдесят.

— Дела… — протянул я и замолчал.

Яра дала мне время.

— Что ты собираешься делать дальше? — спросила она.

— В вашу группу я больше не пойду. В другую — тоже. Попробую ходить один.

Она резко выпрямилась.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это смерть, Орёл. Даже для меня. А для тебя — тем более.

— Не выглядит так уж смертельно, если честно.

— Потому что ты ещё не видел, как это выглядит на самом деле, — жёстко сказала она. — Я хоронила одиночек. Много. Сначала они увереные. Потом — мёртвые. Она чуть смягчила голос.

— Ты не дурак. И ты стреляешь лучше, чем думаешь. Но Улей убивает не глупых. Он убивает самоуверенных.

Я вздохнул.

— И что ты предлагаешь?

— Службу снабжения.

— Это ещё что за зверь?

Яра облокотилась о стол и заговорила уже деловым тоном — тем самым, которым говорят люди, хорошо знающие систему изнутри.

— Служба снабжения — это сборщики. Люди, которые работают на стаб.

Свежий кластер — значит, там ещё целые магазины, склады, аптеки, заправки. Всё это нужно стабу. Еда, лекарства, одежда, инструмент. Иногда — оружие.

— То есть… мародёры? — уточнил я.

— Сборщики, — поправила она. — Разница есть.

Я хмыкнул, но спорить не стал.

— Они работают группами. Быстро. Без лишних вопросов. Их задача — забрать всё ценное и уйти до того, как кластер окончательно вольется в улей.

Она посмотрела мне прямо в глаза:

— Но главное — они не ходят одни.

— Охрана?

— Дружина стаба, — кивнула Яра. — Серьёзные бойцы. Броня, автоматы, техника. Они держат внешний периметр, прикрывают отход, отгоняют серьёзных тварей.

— А внутрь?

— Внутрь лезут редко, — сказала она. — Считается, что сборщики должны справляться сами. Дружина вмешивается только если всё идёт совсем плохо. Я медленно кивнул. Картина складывалась.

— Для тебя это хороший вариант, — продолжила Яра. — Ты под защитой. У тебя будет оружие. И опыт.

Она вздохнула:

— Да, сборщики бывают разными. Часто — не самыми приятными людьми. Но ты там временно. Пересидишь до каравана.

— А если мне не понравится?

Яра посмотрела на меня внимательно:

— Тогда уйдёшь. Но живой.

Я допил чай и поставил кружку на стол.

— Ладно, — сказал я. — Попробуем твоё снабжение.

Яра заметно расслабилась. И только теперь я понял, что всё это время она действительно за меня переживала.

* * *

В службе снабжения стаба «Солнышко» я продержался уже восемь дней — и каждый из них тянулся подозрительно долго. Работа была, прямо скажем, так себе, но с учетом того, что мне нужно было всего лишь перекантоваться до отправления каравана — вполне терпимо. Платили два спорана в день, зато бесплатно кормили и выделили спальное место в рабочем бараке. Можно было, конечно, поселиться у Яры — она на этом даже настаивала, — но я решил не злоупотреблять.

Как Яра и говорила, колонны службы снабжения всегда сопровождал отряд дружинников стаба. Несколько грузовиков, пара джипов и даже один БТР. Естественно, вся техника была тюнингована по последней моде улья: кузова оплетены сетками и колючей проволокой, по бортам и крышам торчали заостренные металлические шипы. Выглядело это устрашающе и, надо признать, внушало некоторое чувство безопасности — насколько вообще можно чувствовать себя в безопасности в улье.

Впрочем, главной фишкой была даже не броня и не оружие, а скорость. Мы въезжали в города практически сразу после перезагрузки. Все цели для предстоящего грабежа были заранее размечены, проверены и не раз опробованы. На всю операцию отводилось три часа. Ровно через три часа с момента перезагрузки колонна должна была покинуть кластер. Потому что еще через час в город начинали возвращаться первые зараженные, а встречаться с ними в наши планы категорически не входило.

Основной проблемой при таком подходе были местные силы правопорядка. Но дружина и с этим справлялась вполне мирно. Бойцы специально надевали нечто вроде единообразной формы и представлялись воинским подразделением, направленным в город по приказу командования — якобы для предотвращения террористической атаки. Органам правопорядка обычно хватало и такого объяснения от уверенных в себе, хорошо вооруженных людей.

Тем более что обстановка после перезагрузки и впрямь выглядела как последствия теракта. Связь отсутствовала, электричества не было, водопровод не работал. А еще этот туман — густой, с кислым химическим запахом, — который всегда сопровождал перезагрузку. В такой обстановке версия о техногенной аварии или химической атаке выглядела вполне правдоподобно.

И в этот раз всё шло по плану. Наша колонна уверенно прошла блокпост. Гаишники у шлагбаума выглядели растерянно и даже не пытались нас задержать. Передовой джип подрулил прямо к ним, из машины выскочил кто-то из дружинников — в новеньком камуфляже, с автоматом наперевес и видом человека, которому некогда объяснять очевидные вещи. Он что-то быстро и уверенно втолковывал стражам порядка, тыкая пальцем куда-то в сторону города. Те слушали, потрясённо кивали и переглядывались, явно не понимая, что происходит, но предпочитая не спорить.

Наша цель находилась на окраине — здоровенный супермаркет с просторной парковкой и складской зоной. Возражения охранников магазина никого особенно не интересовали. Колонна просто проехала через ограждение, будто имела на это полное право. Несколько машин дружины тут же заняли позиции по периметру, другие встали прямо перед центральным входом, перекрывая подходы.

Было раннее утро, покупателей внутри оказалось немного. Вид бойцов, явно готовящихся отражать нападение извне, пугал людей, но не до истерики. Скорее — вводил в ступор. На редкие вопросы дружинники отвечали скупо и неохотно, ссылаясь на приказы, секретность и «сложную обстановку». Чем меньше они говорили, тем убедительнее это выглядело.

Грузовики службы снабжения подъехали к дебаркадеру и начали погрузку. Я вместе с остальными сборщиками направился на склад. Чтобы не было путаницы, каждой бригаде заранее выдавали список. В этот раз нам достались мясные и рыбные консервы.

И тут нам немного повезло. На складе мы обнаружили несколько паллет с уже упакованным товаром — точнее, ещё не распакованным. Целые, ровные штабеля, готовые к погрузке. Это означало, что вместо беготни с коробками нам нужно было просто вывезти их целиком. Работа упрощалась в разы.

Я тут же отправился искать тележку для перевозки паллет и нашёл её буквально за углом. День определённо обещал быть лёгким.

Если честно, главной проблемой службы снабжения был вовсе не риск нарваться на заражённых или местных силовиков. Проблемой был контингент сборщиков. Подавляющее большинство из них составляли алкаши. Для них Улей был чем-то вроде кривого, но очень удобного рая. Алкоголь здесь стоил дёшево, а здоровье — сколько ни ушатывай — восстанавливалось. Организм иммунных легко справлялся с последствиями любых возлияний.

Люди, склонные к пьянству, чувствовали себя в Улье как рыба в воде. И именно с такими мне и приходилось работать.

Дополнительным неудобством было то, что такие ребята в службе снабжения надолго не задерживались. День поработают, максимум два — и уходят в запой. Формально они потом могли вернуться, но на деле чаще просто исчезали где-то между бутылкой и очередной перезагрузкой.

Сборщикам разрешалось набирать немного товара для себя. Всё, что влезало в небольшой рюкзак, считалось личной добычей. Нетрудно догадаться, чем именно набивали свои рюкзаки эти кадры. Консервы и крупы их интересовали в последнюю очередь.

Вторая категория — рейдеры-неудачники. Сходили в рейд, потеряли больше, чем смогли унести, вернулись ни с чем и пошли в снабжение, чтобы хоть как-то встать на ноги. Собственно, я и сам относился именно к этой категории, так что смотрел на них без особого осуждения.

Если алкаши были все как под копирку, то среди рейдеров-неудачников встречались самые разные типажи. В этот раз мне «повезло» особенно. Соседи по бригаде попались неприятные — такие, знаете, блатные ребята с откровенно уголовными замашками. Разговоры на полтона ниже, чем принято. Взгляды — оценивающие. Манера держаться — будто они здесь не работают, а временно снисходят до окружающих.

Впрочем, первый грузовик мы загрузили почти мгновенно. Чистая работа: паллеты, тележки, минимум суеты. Со вторым пришлось повозиться — часть товара нужно было собирать прямо на складе, но и с этим мы справились достаточно быстро.

А вот третий, последний для нашей бригады грузовик, оказался самым муторным. Его нужно было комплектовать уже по всему магазину.

Этот момент я терпеть не мог. Именно здесь мои коллеги начинали разбредаться кто куда. Один «на минутку» в алкогольный отдел, другой — проверить бытовую химию, третий вообще пропадал с радаров. Собрать их обратно становилось проблемой. Впрочем, формально это была не моя забота — за дисциплину отвечал бригадир. Но когда плевая работа внезапно тормозится из-за того, что твои напарники изо всех сил тупят, — это раздражает. Сильно.

В поисках очередной коробки консерв я зарулил в неприметный закуток и застал там крайне неприятную картинку. Компашка моих коллег — уголовников — разложила на полу девушку-продавщицу. Один зажимал ей рот, второй держал за руки, а третий уже стягивал с себя штаны.

Девчонка выглядела ужасно. Глаза зареваны, платье разорвано. Она дергалась, пыталась вырваться, но против трёх прокачанных иммунных у неё не было ни единого шанса.

— Вы что творите?! — рявкнул я.

Главный медленно выпрямился. Без суеты, будто я просто помешал разговору.

— Ты кто такой, бля? — спросил он спокойно, с ленивым интересом.

Он оглядел меня с головы до ног и хмыкнул.

— Ты, походу, не понял, — продолжил он. — Иди работай. Консервы собирай. Тут взрослые дела.

— Отвалите от неё, — сказал я. — Сейчас.

Второй отпустил девушку и начал обходить меня сбоку.

— О-о, — протянул он. — Братва, да у нас тут герой нарисовался.

Он усмехнулся.

— Ты реально думаешь, что она тебе спасибо скажет?

Главный медленно сунул руку под куртку и вытащил нож.

— Последний раз говорю, — произнёс он тихо. — Развернулся и пошёл. Пока цел.

Я вытащил пистолет. Щёлкнул предохранитель.

— Шаг назад, — сказал я.

Они переглянулись. Не испугались.

— Ну всё, — вздохнул второй. — Парень, ты себе сейчас такую яму копаешь…

— Ты вообще понимаешь, — добавил главный, — что будет, если ты своего положишь?

Он усмехнулся.

— Мы под стабом ходим. Тут за такое быстро разбирают.

Я это знал. Меня не раз предупреждали: убийство в стабе — смерть. Без разговоров. Без вариантов. Но в этот момент я вдруг ясно осознал: если я сейчас опущу ствол, если развернусь и уйду — я с этим потом жить не смогу. Не сегодня, не завтра, никогда. Я снова поднял пистолет и выстрелил куда-то под ноги главарю.

— Отойдите, — сказал я. — Оба.

Пуля срикошетила и с визгом ушла в сторону. Отморозки замерли. Я навёл ствол прямо в лицо главарю и был готов стрелять. Улыбка медленно сползла с его губ, он застыл.

И тут, будто в ответ на мой выстрел, снаружи раздалась стрельба. Сначала одиночные, затем очереди.

— Что за на… — выдохнул кто-то из моих коллег.

Мне тоже стало не по себе. Я отступил на несколько шагов и быстро огляделся. Снаружи явно шёл бой, и его интенсивность стремительно нарастала. Через несколько секунд подключился БТР — тяжёлый крупнокалиберный пулемёт загрохотал так, что задрожали витрины. Там творилось что-то очень нехорошее.

Раздался звон бьющегося стекла, и в торговый зал ввалились заражённые. Не слишком развитые, но их было много. Судя по звукам с улицы, нашим бойцам сейчас было не до нас.

Компашка уголовников поняла это мгновенно. Забыв и о девушке, и обо мне, они начали бочком пятиться в сторону подсобки.

Развитый заражённый выскочил словно из-под земли и попытался вцепиться главарю в горло. Тот оказался проворнее — ушёл в сторону и всадил нож твари под рёбра. Без толку. Заражённый даже не сбился с шага, сменил цель и одним движением вскрыл горло тому, кто держал девушке рот. Дальше я не смотрел.

На меня выскочили сразу трое. Я рухнул на одно колено и открыл огонь. Движение получилось само собой — так, будто я делал это уже десятки раз. Все трое рухнули, заскребли по полу, но справа уже лезли новые.

Как оказалось, огнестрел среди сборщиков был только у меня. Наш отряд нёс катастрофические потери. Впрочем, никто не сдавался без боя, и заражённые тоже падали.

Я оглянулся — вовремя. Оба уцелевших уголовника исчезли, будто их и не было. А развитая тварь с ножом в боку медленно шла на меня. Резвости у неё заметно поубавилось, но она всё ещё была опасна.

Я снова поднял пистолет и начал стрелять. Заражённый дёргался от попаданий, но продолжал идти. Последний выстрел остановил его окончательно. Патроны закончились.

Тварь постояла пару мгновений и рухнула прямо мне под ноги.

Я выхватил клевец и без раздумий вогнал его в затылок. Затем прижался к стене, разворачиваясь лицом к залу.

Справа раздался визг. На девушку напал мелкий заражённый — уровня второго или третьего. Я подскочил и одним ударом уложил его. Девушка стояла, прижимая к себе разорванное платье. Она что-то говорила, но мне было не до неё. Я быстро осмотрелся.

Тела растерзанных сборщиков валялись повсюду. Их было меньше, чем людей, с которыми мы сюда заходили — большинству удалось сбежать. В поле зрения оставалась пара заражённых, но сколько их ещё бродит вне его — непонятно.

Стрельба снаружи постепенно стихала. Крупнокалиберный пулемёт больше не работал.

Девушка что-то крикнула. Зря. Пара заражённых тут же повернула в нашу сторону. Я снова приготовился к бою — и в этот момент в зал ворвалась группа дружинников. Старший на ходу добил тварей и направился к нам.

Окинул взглядом девушку, потом — меня. Его глаза сузились, и ствол автомата невзначай упёрся мне в грудь.

— Это ты сделал? — спросил он, кивнув в сторону девушки.