С утра я занялся планированием переправы — и неожиданно упёрся в вопрос, который раньше даже не приходил в голову: плыть в одежде или без.

С рюкзаком всё было относительно просто. Я решил привязать его к коряге. Берег моего острова ими был усыпан — крупные, корявые, вывороченные из воды. Если выбрать что-нибудь посолиднее, есть шанс, что рюкзак не утонет и даже особо не намокнет.

А вот с собой всё оказалось сложнее.

Логика подсказывала: плыть лучше голым. Меньше сопротивление воде, легче держаться на плаву, проще маневрировать. Но стоило представить себе, что я выбираюсь на берег без ничего, как внутри всё начинало протестовать.

Если на той стороне придётся драться — а такой вариант я исключать не мог, — сражаться голым я был совершенно не готов. Да, я понимал, что драться в мокрой одежде технически хуже, чем вообще без неё. Но психологически — наоборот. В одежде я чувствовал себя защищённее. Пусть иллюзорно, пусть глупо — но голым я ощущал себя слишком уязвимым.

Взвесив всё это, я выбрал компромисс. Плыву в старой одежде. А навороченный костюм внешника — в рюкзак. Уже на той стороне найду укромное место и спокойно переоденусь.

Перед переправой я ещё какое-то время наблюдал за противоположным берегом. Там была та же картина: полоса земли вдоль реки и заражённые, которые время от времени по ней бродили. Трафик чуть меньше, но ненамного. Спокойнее — не значит безопасно.

Дождавшись подходящего момента, я привязал рюкзак к коряге, осторожно столкнул её в воду и следом полез сам.

— Прощай, остров, — пробормотал я, отталкиваясь от берега. — Надеюсь, мы ещё встретимся.

Я всерьёз рассчитывал вернуться. Не только ради относительно безопасного ночлега, но и ради найденных сокровищ. В воображении база внешников уже успела превратиться в некую пещеру Али-Бабы — с навороченным оружием, редкой экипировкой и кучей полезных вещей.

Забавно было то, что в реальности я вообще не представлял, что именно в улье считается ценным, а что — мусором. Но это, как мне казалось, вопрос решаемый. Главное — выжить и вернуться.

Место выхода из воды я подбирал специально — как можно ближе к кустам. План был простой: выскочить, нырнуть в зелёнку и раствориться. Почти получилось. Почти — потому что в самый неподходящий момент ноги увязли в тине. Я дёрнулся раз, другой, чувствуя, как липкая жижа тянет назад, будто не желая отпускать. Сердце заколотилось сильнее. Наконец я вырвался, вывалился на берег и, не разбирая дороги, вломился в кусты.

Отбежал метров на триста, потом ещё немного, сбавил шаг и только тогда позволил себе остановиться. Прислушался. Тихо. Лес жил своей обычной жизнью — шелест, редкий треск, где-то далеко птицы. И тут до меня дошло. Я же так и остался в старой одежде. Выругался про себя. Сейчас это было не вопросом эстетики, а вопросом выживания. Нужно было решать — здесь и сейчас. Я быстро огляделся, выбрал место погуще — кусты, поваленное дерево, тень. Скинул рюкзак, действуя почти на автомате. Старался не суетиться, но пальцы всё равно подрагивали.

Старую одежду стянул, свернул, затолкал поглубже в рюкзак. Мокрая, неприятная — плевать. Форма внешника легла на тело почти сразу, как будто и правда подстраивалась. Сначала холодная, потом быстро «ожившая». Ботинки защёлкнулись, обжали ступни, и я поймал себя на том, что стою увереннее, чем минуту назад. Даже дышать стало легче — чисто психологически.

Через минуту от моей возни почти не осталось следов. Я снова закинул рюкзак на плечи, присел, прислушался ещё раз. И именно тогда меня накрыло осознание. Я поступил неправильно. Нужно было выбрать позицию рядом с переправой. Засесть там и посмотреть — засекли меня или нет. А теперь… теперь я просто ушёл вслепую. Я не знал, видели ли меня в воде, заметили ли корягу с рюкзаком, услышали ли всплески. И если заметили — то сейчас я уже не контролировал ситуацию.

Мысль была липкая и неприятная. А вдруг за мной идут? Один заражённый. Или двое. Или кто-то посерьёзнее. Чем дальше я шёл, тем сильнее эта мысль вгрызалась в голову. Мне то чудился треск веток за спиной, то мерещилось глухое урчание. Я останавливался, замирал, прислушивался — и снова слышал только лес. Но легче от этого не становилось.

Прогулка, которая в моей голове выглядела почти спокойной, внезапно превратилась в настоящее испытание для нервов. Я понял, что, если так продолжится, я либо сорвусь и побегу, либо начну видеть угрозу в каждом кусте.

И тогда я решил сыграть иначе. Я заметил подходящее дерево — толстый ствол, низкие ветви, густая листва. Прошёл мимо, будто не обратив на него внимания, отдалился метров на тридцать, потом сделал широкий круг и вернулся к дереву с другой стороны. Быстро, но без суеты. Забрался наверх, аккуратно устроился в листве, стараясь не шуметь, и замер.

Теперь оставалось только ждать. Если за мной действительно кто-то шёл — пусть выйдет. Лучше встретить погоню здесь, на своих условиях, чем продолжать дёргаться, не зная, есть ли она вообще.

Просидел на дереве примерно час. Никого. Ни треска, ни урчания, ни движения в кустах. Значит, либо меня не заметили, либо интерес ко мне уже потеряли. В любом случае — пора было двигаться дальше.

Слез с дерева и пошёл, стараясь держать темп ровным и не суетиться. Честно говоря, я очень смутно представлял, куда именно иду. Что за стаб «Солнышко»? Что вообще такое стаб — и почему, чёрт возьми, «Солнышко»? Ни адреса, ни координат, ни указателей. Только слова Деда и Яры и вера в то, что они не наврали.

Инструкция у меня в голове крутилась одна и та же, заученная почти наизусть. Стаб «Солнышко» находится примерно в семидесяти километрах к юго-западу от острова. Но идти нужно не напрямую. Сначала — строго на запад. Примерно те же семьдесят километров. Пока не упрёшься в железную дорогу, идущую с севера на юг.

Железная дорога — штука коварная. В улье она не всегда выглядит как железная дорога. Иногда вместо рельсов и шпал может оказаться обычный асфальт. Иногда — полуразобранный участок, обрыв, пустота. Улей грузит кластеры по своей, не очень понятной логике. Но, по словам Деда, дорогу всё равно можно узнать. По направлению. По остаткам инфраструктуры. По ощущению, в конце концов.

Дойдя до неё, нужно было перейти на другую сторону и повернуть на юг. Дальше — идти вдоль дороги до маленькой станции с неожиданно романтическим названием «Лесная». Название, как говорил Дед, от перезагрузки к перезагрузке могло меняться. Иногда даже язык менялся. Но лесная тема почему-то оставалась всегда. Будто улей сам считал, что здесь должен быть лес — и точка.

От станции на запад уходила грунтовка. По ней следовало пройти пару километров, после чего снова свернуть на юг — уже вглубь леса. Там, в паре километров, и находился стаб.

Адрес, мягко говоря, был так себе. По такому легко можно заблудиться — особенно если вокруг только деревья, одинаковые до тошноты. Но Дед уверял: возле стаба иногда ходят люди, иногда ездят машины. Не постоянно, не по расписанию — но движение есть. А если какое-то время крутиться в нужных местах, рано или поздно кого-нибудь встретишь. Иммунные рядом со стабами обычно помогают друг другу. Вот на кластерах — да, там всё бывает по-разному.

Я поправил рюкзак и пошёл дальше, стараясь не думать о том, сколько именно километров мне предстоит пройти. И сколько раз за это время лес попытается меня сожрать.

Я шёл уже довольно давно и успел устать. Не так, чтобы валиться с ног, но усталость начала накапливаться — та самая, вязкая, когда каждый шаг чуть тяжелее предыдущего. День незаметно клонился к вечеру. Свет стал мягче, тени длиннее, и лес вокруг будто притих, готовясь к ночи.

Хутор я заметил не сразу. Сначала — просвет между деревьями, потом очертания построек. Одинокий дом, приземистый, с облупленной штукатуркой и тёмными окнами. Рядом — пристройки: сарай, курятник, ещё какие-то хозяйственные строения. Коровника не было — видимо, держали мелкую живность. Перед домом, чуть в стороне, стояла старая «Нива». Серая, выгоревшая, с приспущенными колёсами. Давно не ездила.

Я остановился и несколько секунд просто смотрел. Хутор выглядел… обычным. Именно это и настораживало. Слишком целым. Слишком спокойным.

Обходить решил по кругу. Медленно, не высовываясь.

Первая стена — пусто. Вторая — тоже. Я сделал шаг за угол и едва не споткнулся, в последний момент успев перенести вес.

Под ногами оказался бетонный бортик. Низкий, сантиметров по тридцать, тянущийся вдоль стены. За ним — узкий проход и лестница вниз. Вход в подвал, сделанный со двора, между стенами дома и пристройки.

— Ну кто так строит… — пробормотал я себе под нос.

Отступил на шаг, запомнил место и пошёл дальше. За третьим углом я их увидел. Два заражённых. Мужчина и женщина. Стояли в нескольких метрах от стены, слегка раскачиваясь, перекатываясь с пятки на носок. Смотрели в другую сторону, будто прислушивались к чему-то далёкому. Под ногами — клочья шерсти, обрывки мяса, куриные перья. Судя по всему, хутор до недавнего времени был жилым. Или, по крайней мере, живность тут точно была. Я медленно отступил назад, не отрывая взгляда, пока стена снова не закрыла их из виду. Сердце билось ровно. Страха не было — только рабочее напряжение.

План сложился быстро. Я обошёл дом с другой стороны, стараясь держаться тени. Когда вышел к нужному месту, тихо свистнул — коротко, негромко. И сразу шагнул назад. Урчание донеслось почти мгновенно. Я побежал вдоль стены, не слишком быстро — ровно настолько, чтобы привлечь внимание и не дать им потерять меня. За спиной — топот, хриплое дыхание. Они шли вместе, но один явно был быстрее. Сильнее.

Я свернул за угол, сделал ещё пару шагов и резко перепрыгнул через тот самый бортик, к входу в подвал. Развернулся, заняв позицию.

Первый заражённый вылетел из-за угла почти не снижая скорости. Не глядя под ноги. Его нога зацепилась за бетон, тело дёрнулось — и он рухнул прямо ко мне, нелепо, тяжело, распластавшись. Я даже не думал. Удар клевцом — короткий, точный, в затылок. Все.

Вторая на тот же трюк не попалась. Видимо, услышала звуки боя и притормозила. Легко перепрыгнув через бортик, она на мгновение остановилась. Наши глаза встретились.

Я вдруг вспомнил взгляд той красивой блондинки. Такой же мёртвый. Пустой. И только мука вечного голода внутри.

Тварь прыгнула на меня с места, без разгона.

Я рефлекторно отшатнулся, сделал шаг назад и со всей дури ударил ногой. Тяжёлый ботинок внешника поймал её в полёте. Удар вышел глухим, мясистым — заражённую отбросило в сторону.

Она упала, тут же вскочила на четвереньки и понеслась на меня, как бешеная собака — низко, быстро, почти без звука. Я не стал отступать. Шаг вперёд — и удар клевцом сверху вниз. Попал точно. В темечко. Металл вошёл легко, без сопротивления, будто черепа там и не было. Оружие пробило кость и ушло глубже. Тварь рухнула на землю.

Несколько секунд её ноги ещё дёргались — судорожно, бессмысленно. Я поймал себя на том, что опасаюсь: вдруг клевец застрянет в черепе. Но нет — оружие вышло легко, без малейшего усилия. Видимо, конструкция подобные ситуации предусматривала.

Я замер, внимательно осматриваясь и прислушиваясь — не привлёк ли бой кого-то ещё. Лес молчал. Тогда я присел на корточки и вскрыл споровый мешок. Пусто. Зато в этот момент заражённая наконец перестала дёргаться.

Внимание! Личная победа — уничтожен зараженный. Уровень — 3. Вероятность получения ценных трофеев 78 %. Получено 4 очка к прогрессу силы. Получено 4 очка к прогрессу ловкости. Получено 2 очка гуманности.

Внимание! Личная победа — уничтожен зараженный. Уровень — 2. Вероятность получения ценных трофеев 56 %. Получено 3 очка к прогрессу Ловкости. Получено 2 очка к прогрессу силы. Получено 1 очко к прогрессу скорости.

Сообщение системы опять напугало. Когда я уже привыкну к этому пиликанию? Выходит, женщина была второго уровня, а тот мужик — третьего. Будем надеяться, что хотя бы он одарит меня спораном. Мужик не подвёл. Мне достался один споран. Я выпрямился, убрал споран в карман и только сейчас позволил себе выдохнуть. Ладно. Раз уж судьба занесла меня сюда — глупо было бы не посмотреть, что за дом мне достался.

Прежде всего я осмотрел двор. В прошлый раз я выискивал здесь угрозу, сейчас — полезное. Разница оказалась принципиальной. Полезное нашлось почти сразу. Колодец. Потрясающее изобретение человечества. Я бросился к нему, провернул ворот, вытащил ведро и, не особенно раздумывая, начал пить прямо так. Вода была холодной, чистой и на вкус — просто невероятной. Я пил, не останавливаясь, пока не понял, что дальше уже физически не могу. Как же я соскучился по нормальной воде. Тогда я вытащил из рюкзака бутылки с мутной, грязной речной водой и с удовольствием вылил их на землю. Прополоскал, не поленившись, и наполнил чистой колодезной водой. Вот так. Уже ради этого сюда стоило зайти.

По идее, при таком доме должна быть баня. Я даже на секунду обрадовался, но тут же сам себя одёрнул. Дед и Яра вдалбливали это в голову не раз: открытый огонь в улье — верный способ позвать заражённых издалека. Костры — табу. Только газ. А если есть дом — значит, есть и газ.

Я зашёл внутрь, не ломясь, а аккуратно, по привычке. В каждой комнате задерживался на пару секунд, осматривался. Ничего жуткого. Никаких сюрпризов. Кухня нашлась быстро. Газовая плита стояла на своём месте. Я повернул ручку — зашипело. Поджёг. Газ работал. Я поймал себя на глупой улыбке. У меня появился шанс впервые за долгое время нормально помыться — как человек, а не как загнанное животное.

Дальше я занялся тем, чем в улье занимаются все выжившие — собирал полезную мелочь. Ничего по-настоящему ценного не нашлось, но по мелочи набралось прилично: ножи, ножницы, плоскогубцы, моток верёвки, топор. Всё это могло пригодиться, а значит — в рюкзак.

Самые приятные находки ждали в подвале. Во-первых — деревенский самогон. То, что доктор прописал. Живчик у меня подходил к концу, а альтернативы не так уж много. Во-вторых — еда. Домашняя консервация. Огурцы, помидоры, несколько банок сала. Гречка. Макароны. Пару банок маринадов я умял прямо там, в подвале, не поднимаясь наверх. Ещё несколько отнёс в дом.

И уже напоследок меня добила кровать. Обычная кровать. Вернее — кровати. С белыми, чистыми простынями. Я вспомнил свою первую ночь в улье: мокрая одежда, грязная земля, боль, от которой хотелось выть. И вот теперь — дом. Тишина. Крыша над головой. Нет уж. Что хотите со мной делайте, но сегодня я остаюсь здесь. До утра. Я поужинаю, нормально помоюсь и лягу спать в настоящую кровать, как нормальный человек. Хотя бы одну ночь.

Сначала — практические вопросы. Натаскать воды я ещё успею, а вот с трупами надо что-то решать. Синеглазка, помнится, старалась держаться подальше от убитых заражённых. И я её прекрасно понимал. Да и перспектива, что под окнами будет благоухать парочка дохлых тварей, меня совсем не радовала.

Интересно, кстати, почему заражённые не рассыпаются в чёрный песок, как иммунные или внешники. Хотя… если бы рассыпались, где бы я тогда брал спораны?

Подумав, я решил просто оттащить трупы в сарай. Не самое элегантное решение, но рабочее. Подальше от дома — и ладно.

По-хорошему, стоило бы ещё осмотреть чердак. Но на меня вдруг навалилась странная апатия. Такое вязкое, тяжёлое «пофиг». Видимо, психика просто перегрузилась. Слишком много всего за слишком короткое время: смерти, беготня, боль, предательства. Всего за несколько дней. Я даже на секунду удивился — как я вообще ещё не слетел с катушек. Так что чердак подождёт. Сегодня — плевать. Если меня этой ночью всё-таки сожрут — значит, так тому и быть.

Через несколько часов я уже был чистый, сытый и лежал в кровати на белой простыне. И, честно говоря, едва ли не постанывал от удовольствия. Обычная кровать внезапно оказалась роскошью, о которой раньше и не задумываешься.

Какую-никакую сигнализацию я всё же соорудил. К входной двери и двери в спальню прислонил швабру с надетым на неё металлическим ведром. Где-то, когда-то я уже так делал — но где и когда, вспомнить не смог. На подоконники расставил пустые банки, насыпав в них всякой металлической дребедени: гвозди, шурупы, чайные ложки — всё, что нашлось.

Не идеал, но, если кто-то полезет — услышать я должен.

Я закрыл глаза и тихо пробормотал:

— Что ж… спокойной ночи, Орёл. Пусть тебе приснится что-нибудь хорошее.