Мы сидели на опушке леса и занимались, пожалуй, самым странным делом за весь мой сегодняшний день — бодяжили живчик.

С поляны, где только что произошло сражение, мы ушли почти сразу. Ни мне, ни Синеглазке не хотелось лишний раз задерживаться рядом с трупами заражённых. Да и в улье это вообще плохая привычка — стоять на месте после драки. Есть вероятность, что на запах пожалует кто-то нехороший. Синеглазка выбрала место грамотно: небольшой пригорок, редкие кусты, хороший обзор и лес сразу за спиной. Если что — можно было нырнуть под кроны и исчезнуть. Я сидел на земле, прислонившись к дереву. Больная спина снова напоминала о себе, а девушка тем временем священнодействовала. Первым делом из рюкзака явилась на свет плоская бутылка водки. Синеглазка свинтила пробку, понюхала содержимое и протянула бутылку мне.

— Ты серьёзно? Готовить живчик в трезвом виде — плохая примета? — попытался сыронизировать я.

— Нет. Просто мне столько не нужно, а выливать жалко.

— Что ж… за твоё здоровье, красавица! — я отсалютовал ей бутылкой и сделал пару глотков.

После всех треволнений этого дня водка зашла неожиданно хорошо, но я решил не увлекаться и вернул бутылку Синеглазке. Она подняла её на уровень глаз, прикинула остаток, после чего отсалютовала мне в ответ и сделала большой глоток. Сморщилась, снова посмотрела на уровень жидкости и, видимо, сочла его подходящим. Протянула ко мне руку ладонью вверх.

— Чего? — удивился я.

— Споран давай, — пояснила она.

— У тебя же свой есть.

— Вот ещё. Разве ты не в курсе, что за коктейли платит мужчина?

Хм. Интересная постановка вопроса. Впрочем, в чём-то она была права. Я протянул ей свой трофей. Синеглазка бросила споран в бутылку, закрутила пробку и начала активно трясти содержимое. В принципе, Кольт уже описывал мне процесс приготовления живчика — это была едва ли не первая инструкция, которую он прислал. Но наблюдать всё вживую оказалось куда интереснее. Когда споран полностью растворился, девушка вытащила из рюкзака бинт и запечатанную двухлитровую бутылку воды. Бинт она сложила в несколько слоёв и через получившийся импровизированный фильтр аккуратно перелила водку в воду.

— Смотри внимательно, — сказала она и протянула мне бинт.

На ткани остались снежно-белые хлопья.

— Это самый страшный яд в улье. Что иммунные, что заражённые — плохо восприимчивы к обычным ядам. Нужно очень много стрихнина или мышьяка, чтобы убить высокоуровневого заражённого или игрока. А вот эта штука действует безотказно. Я с уважением посмотрел на хлопья.

— А что такое улей? И чем он отличается от континента?

— Ничем, — пожала плечами Синеглазка. — Улей, Континент, Мир Стикса — это всё одно и то же. Мир разбит на многоугольники, вроде сот. Они называются кластерами. Кластеры перезагружаются. В них как будто гигантским 3D принтером копируется кусок реального мира. Реальных миров. Слыхал про мультиверсум?

— Подожди… что значит «копируется»? Так мы что, копии?

— Точно никто не знает. Но считается, что да. Настоящий ты остался в своём родном мире и живёт дальше, как ни в чём не бывало. Даже не подозревая, что происходит с его копией.

— Ты уверена, что мы живые копии, а не цифровые?

— Что значит — цифровые?

— Ну… персонажи. Нарисованные на компьютере. Живущие в нарисованном мире.

Она хмыкнула.

— Звучит странно. Ты правда думаешь, что всё вокруг нарисовано? Не находишь, что мир слишком уж реальный для картинки?

— Видишь ли, — задумчиво сказал я, — мне почему-то кажется, что с технической точки зрения нарисовать реалистичную картинку гораздо проще, чем «напечатать» на каком-нибудь условном 3D-принтере живого человека. Уровень сложности задач несопоставим. Она прищурилась.

— Ты что, в этом разбираешься?

— Я не помню.

Небольшая пауза повисла в воздухе.

— Кстати, — как бы между прочим сказала она, — почему ты не принял приглашение в группу?

— Не могу. Я уже в группе.

Мир словно щёлкнул выключателем. В одно мгновение расслабленно сидящая на земле девушка оказалась на ногах. Автомат взлетел, и холодный чёрный зев ствола уставился мне прямо в лицо. Я с запоздалым ужасом вспомнил, что оружие у неё снято с предохранителя. И патрон в патроннике.

— Эй-эй, ты чего?! — я поспешно поднял руки. — Спокойно!

Голубые глаза Синеглазки опасно сузились.

— Ты хочешь сказать, что всё это время наводил на меня свою группу?

— Никого я не наводил! — быстро заговорил я. — Убери, пожалуйста, автомат от моей головы, он же заряжен! Я никого не наводил. Даже если бы захотел — не смог бы. У меня нет связи с группой. Они серые, а не зелёные. Короче… далеко они.

— Они — это кто?

Ствол всё ещё смотрел мне в лицо, но напряжение в её позе чуть спало.

— Они — это моя группа.

Синеглазка склонила голову набок.

— Так не пойдёт, красавчик. Я тебя спасаю, лечу, учу, а ты скрываешь важную информацию. Быстро рассказывай, что за группа и как ты в неё попал. Или дальше пойдёшь один. Она сделала крошечную паузу.

— Или вообще тебя пристрелю. Я пока не решила.

— Хорошо, хорошо, — поспешно сказал я. — Всё расскажу.

Я осторожно протянул ей бутылку.

— Ты не могла бы… ещё раз охладить?

— Сначала рассказывай.

— Даже не знаю, с чего начать. Ты не поверишь, но я сам толком не знаю, что это за группа. Я никого из них не видел. Общались только по чату. Они здорово помогли мне в самом начале. Когда я первый раз оказался в сходящем с ума городе. Старшего зовут Кольт.

— Кольт? — она усмехнулась криво. — Тот самый, который командует группой долбанутых на всю голову рейдеров, что качаются прямо в городах после перезагрузки? Не смеши меня. Кольт и его люди прокачаны так, что выше только звёзды. На кой им сдался придурок вроде тебя?

— Ну я же говорил, — пожал плечами я. — Мы познакомились прямо в городе, сразу после перезагрузки. Видимо, он решил, что я в достаточной степени долбанутый.

Несколько секунд Синеглазка молча смотрела на меня, словно что-то прикидывая. Потом автомат наконец опустился. Она забрала у меня бутылку, вернулась на прежнее место и снова села на землю.

— Рассказывай. Всё. Подробно, — потребовала девушка.

Я решил не кочевряжиться. Рассказал про бой на крыше, про рубера — от одного вида которого меня едва кондрашка не хватила, — и про свой эпический полёт вниз. Про то, как лотерейщик потащил меня за собой. Синеглазка слушала молча. Не перебивала, не задавала вопросов, только иногда чуть заметно кивала.

— Давай резюмируем, — сказала она наконец, протягивая мне уже охлаждённую бутылку. — Ты на первой жизни пережил встречу с рубером… а потом сумел сбросить с крыши лотерейщика. Я правильно поняла?

— Ну да, — криво усмехнулся я. — Правда, он успел прихватить меня с собой.

— А сейчас у тебя какая жизнь?

— Третья, — ответил я и приложил холодную бутылку к спине.

Как и ожидал, холод подействовал почти сразу: позвоночник благодарно отозвался тупым, но терпимым облегчением.

— Помнится, — задумчиво протянула Синеглазка, — на третьей жизни я всё ещё пыталась добраться до больницы. Хотела понять, почему у меня вообще пропала память.

— Слушай… — осторожно спросил я. — А ты что, знакома с Кольтом?

— Нет, — она покачала головой. — Просто слышала. Группа Кольта известна на весь кластер. Богатые ребятишки. Могут за вечер спустить кучу споранов. По её тону было понятно — она окончательно расслабилась. Или сделала вид.

— В смысле «спустить»? — не понял я. — У вас тут что, увеселительные заведения есть? Свой Лас-Вегас?

— Что у тебя со спиной?

Вопрос прозвучал резко. Слишком резко. Она мгновенно сменилась: расслабленность исчезла, голубые глаза снова стали холодными — такими, будто автомат по-прежнему смотрит мне в лицо.

— Да ничего особенного, — пожал я плечами. — Ушиб. Во время драки.

Я сам удивился, как легко соврал. Про стартовый дебафф, про ограничения, про странное приглашение на офлайн-вечеринку я не сказал ни слова. Все инстинкты орали в один голос: Молчи.

— Ушибся, значит… ну-ну, — протянула девушка.

— Да чего ты опять начинаешь? — не выдержал я.

— Кольт абы кого к себе в группу звать не будет, — спокойно сказала она. — Значит, он про тебя что-то знает. Что-то, о чём ты мне говорить не хочешь. И у тебя при этом болит спина.

— Ты так говоришь, будто больная спина — это преступление.

Синеглазка некоторое время молча смотрела на меня. Долго. Внимательно. Так смотрят не на собеседника — на проблему.

— Ладно, — наконец сказала она. — На самом деле неважно. Мне нет дела до твоих секретов.

Она протянула мне бутылку с мутноватой жидкостью.

— Пей живчик. Маленькими глотками. И смотри на шкалу спорового баланса. Она должна быть полной. Можно чуть больше, но совсем немного.

Я послушно сделал несколько глотков.

— А царапины на шее разве не нужно дезинфицировать? — спросил я.

— Дезинфицировать? — Синеглазка усмехнулась.

Она отмотала новый кусок бинта, смочила его живчиком и без лишних церемоний протёрла мне шею.

— Я что-то смешное сказал? — удивился я.

— Видишь ли, красавчик, — сказала она, не поднимая на меня глаз, — та дрянь, которой мы заразились, не терпит конкурентов. В улье не бывает инфекций. Ты не подхватишь ни грипп, ни ангину, ни что-то похуже. Здесь просто некому конкурировать. Она отбросила использованный бинт.

— Так что дезинфицировать ничего не нужно. Живчик — универсальное лекарство. Царапины быстрее зарастут, если их им смазать.

Синеглазка поднялась на ноги, закинула рюкзак за плечо и, уже не глядя на меня, сказала:

— Ладно. Пошли. Что-то мы разболтались.

Она шагнула вперёд.

— Идём прежним порядком. Я впереди. Ты — в пяти шагах сзади. Следи, чтобы к нам никто не подкрался. И вообще — почаще крути головой.

Она уже шла, не оборачиваясь, будто вопрос был закрыт окончательно.

Лес поредел неожиданно. Деревья отступили, и мы вышли к странному техногенному пятачку — словно кто-то вырвал кусок инфраструктуры и бросил его посреди зелени. Металлическая вышка непонятного назначения торчала над кронами, опираясь на ржавые фермы. Внизу — приземистое бетонное здание с заколоченными окнами и облупившейся табличкой, смысл которой давно стерся.

— Что это? — тихо спросил я.

— Какая-то тех подстанция. Или ретранслятор, — пожала плечами Синеглазка. — Неважно. Главное — тут иногда бывает полезный хлам.

Она вдруг остановилась и подняла руку. Я замер. Через секунду и сам услышал — шорох. Не характерный для ветра или зверя. Человеческий. Или почти. У боковой двери здания кто-то стоял. В форме охранника — выцветшей, с потертыми нашивками. Он покачивался с пятки на носок и тупо смотрел в стену. Заражённый. Самый низкий уровень, это было видно сразу — движения дерганые, взгляд пустой. Я оглянулся на Синеглазку.

— Ну? — она склонила голову. — Давай. Сам. Тренируйся.

— Ты серьёзно?

— Более чем. Он твой.

Сердце неприятно екнуло. Но спорить я не стал. Осторожно обошёл здание, подбирая с земли увесистую металлическую дубинку — кусок арматуры с обломанным концом. Подкрался сзади, стараясь дышать через раз. Каждый шаг отдавался в спине тупой болью. Заражённый даже не обернулся.

С трудом подавляя внезапно накативший мандраж, я ударил. Удар получился на удивление удачным — попал в затылок, прямо туда, где у заражённых должен находиться споровый мешок. Охранник сразу обмяк и рухнул на землю. Даже не пикнул. Я еще секунду стоял, ожидая подвоха, потом выдохнул. Без подсказки вытащил нож и всадил в споровый мешок. Хотя спорового мешка как такового у этого охранника не было. Как и споранов.

— Неплохо, — равнодушно сказала Синеглазка. — Пошли, посмотрим, что тут есть.

Внутри здания было пусто. Только какие-то агрегаты непонятного назначения да строительный мусор. Я нашёл пару пустых контейнеров и ржавый ящик с инструментами — бесполезно. Синеглазка рылась быстрее и увереннее, но тоже без особого успеха. И именно тогда я почувствовал это. Не звук. Не движение. Давление. Как будто лес вокруг вдруг стал теснее.

— Нам пора, — сказал я.

Синеглазка замерла, прислушалась — и грязно выругалась. Из леса доносилось урчание., причем урчал не один зараженный, их было минимум… много.

— Бежим, — коротко сказала она.

И мы побежали.

* * *

Каждый вдох отдавался болью в легких, каждый новый шаг давался труднее предыдущего. Я уже не мог бежать с той прытью, что в начале. Проклятая спина ныла все сильнее, дыхание сбивалось, а ноги будто наливались свинцом. И вот настал момент, когда я начал отставать. Синеглазка оглянулась, сбавила темп и перешла на шаг. Я догнал ее, и мы остановились.

— Нам не уйти, — выдохнул я.

— Ты прав. Нам не уйти, — повторила она, чуть выделив слово.

— У тебя остались патроны?

Я молча показал пистолет. Затвор моего Макарова застыл в заднем положении. Пусто. Я расстрелял всю обойму еще в начале, когда мы внезапно нарвались на стаю. Не знаю, попал ли хоть раз. Зато Синеглазка стреляла без промаха. Теперь я наконец понял, почему она носила автомат так странно. Ее прокачанная сила позволяла обращаться с укороченным полицейским калашом почти как с пистолетом — одной рукой, удерживая за рукоять, одиночными. Она косила тварей методично и холодно, но их меньше не становилось. Наоборот — казалось, они лезут со всех сторон. Нам удалось немного оторваться. В основном благодаря ей.

— У меня остался последний патрон, — сказала она спокойно.

— У меня в подсумке есть еще магазин, — с надеждой сказал я.

— Я знаю. И он тебе понадобится.

— Мне?

Она посмотрела на меня внимательно. Без злости. Без жалости.

— Нам вдвоем не уйти. Особенно с твоим стартовым дебаффом.

— О чем ты…

Выстрел прозвучал неожиданно глухо. Я даже не сразу понял, что произошло. Левая нога подломилась, земля рванулась навстречу, а потом пришла боль — резкая, жгучая, ослепляющая.

— Прости, красавчик, — сказала она почти мягко. — Ты хороший парень. Но у меня одной есть шанс. Она бросила автомат в нескольких шагах от меня.

— Постарайся задержать их подольше. Обещаю: если выберусь, при следующей встрече я с тобой пересплю.

Я заорал. Матерно, сорвано, захлебываясь яростью. Попытался дернуться в ее сторону, но она легко отскочила назад.

— Держи их ради меня, — весело бросила она и исчезла между деревьев.

Я пополз к автомату, волоча простреленную ногу, одновременно нащупывая в подсумке запасной магазин. В голове стучала одна мысль — успеть. Зарядить. Дать очередь ей в спину. Не успел. Когда автомат был готов, Синеглазки уже не было видно. Я дернулся, хотел стрелять вслед, но остановился. Глупо. Тридцать патронов — это тридцать потенциально убитых тварей. Я развернулся. Они шли стеной. Впереди — самые прокачанные. Я кое-как добрался до толстого ствола дерева, встал, раскрыл приклад и начал стрелять.

Патроны кончились быстро. Слишком быстро. Я не считал убитых, но стрелял точно. Особенно запомнилась одна тварь — в нее я всадил два выстрела, для надежности. Здесь не было лотерейщиков. Только низкоуровневые, но их было слишком много. Первым на меня полез зараженный примерно пятого уровня. Я уже научился это определять. Опять. Та же ситуация. Я стою и точно знаю — мне не уйти. Только теперь нет крыши, с которой можно прыгнуть. Я вытащил нож. Когда тварь рванулась ко мне, я вбил клинок ей в левый глаз. Сил и ловкости хватило. Она обмякла, обдав меня смрадом и чем-то липким. Следующей я ударил снизу вверх, через подбородок в мозг. Потом какая-то прыткая тварь вцепилась мне в раненую ногу. Я заорал и рухнул набок. Рука с ножом осталась свободна — я бил вслепую, куда придется. Что-то чавкнуло. Я ударил еще. Меня начали заваливать. Я колол, колол, колол, пока рука не застряла. Потом меня сдавило со всех сторон. Я больше не мог двигаться. Только орать.

Меня снова жрали заживо. Я все ждал спасительной темноты, а она все не приходила.