Василиск был мертв, но его тень все еще лежала на Хогвартсе.

Не в прямом смысле, конечно. Тушу монстра авроры вывезли в ту же ночь, распилив на части для транспортировки. Вход в Тайную Комнату был запечатан такими чарами, что даже Дамблдор не смог бы их снять без недель подготовки. Но страх… страх имеет обыкновение задерживаться дольше, чем причина, его вызвавшая.

Особенно это касалось тех, кто все еще лежал в больничном крыле. Колин Криви и Роджер Дэвис, да и полтергейст. Они оставались серыми статуями, немыми свидетелями ужаса, который пережила школа. Их присутствие было постоянным напоминанием о том, что мы были на волоске.

Жизнь в замке медленно возвращалась в привычное русло, но это было «новое нормальное». Авроры, хоть и сократили свое присутствие, все еще патрулировали коридоры — сказывались полугодовалые события в другой стране и побеги из тюрьмы. Студенты по-прежнему ходили группами, хотя теперь в их глазах вместо ужаса читалось болезненное любопытство. Имя Гарри Поттера больше не произносили с ненавистью, но настороженность осталась. Змееуст — это клеймо, которое не смыть так просто.

Для меня же наступило время сбора урожая. Министерство укрепило свои позиции, и Фадж, окрыленный успехом, щедро финансировал новые программы. В том числе и закупку редких ингредиентов.

— …поэтому, — вещал Снейп на уроке зельеварения для второго курса, его глаза хищно блестели, — Министерство любезно предоставило нам партию зрелых мандрагор, выращенных в теплицах Святого Мунго. Нам больше не нужно ждать, пока наши собственные дорастут до кондиции. Сегодня мы будем готовить Укрепляющий раствор Мандрагоры.

Он сделал паузу, обводя класс тяжелым взглядом.

— Это сложнейшее зелье, способное снять любое проклятие окаменения или паралича. Ошибка в приготовлении приведет к тому, что пациент либо взорвется, либо превратится в овощ. Поэтому я буду лично контролировать каждый ваш шаг. И если я увижу хоть намек на небрежность… вы пожалеете, что вообще родились.

Мы приступили к работе. Мандрагоры, которых нам выдали, были не теми пищащими младенцами, что мы пересаживали с профессором Стебль. Это были жуткие, сморщенные твари, покрытые бородавками и жесткой шерстью. Их крик, даже приглушенный, вызывал головную боль.

Я работал быстро и точно. Мои руки, привыкшие к тончайшей резьбе рун, идеально нарезали корни и листья.

— Добавьте три капли сока жаборосли, помешивая против часовой стрелки, — скомандовал Снейп, проходя между рядами.

Я добавил ровно три капли. Зелье в котле, до этого грязно-бурое, мгновенно стало ярко-бирюзовым и начало испускать серебристый пар. Идеальная консистенция.

Снейп остановился у моего стола. Он заглянул в котел, вдохнул серебристый пар. Его лицо осталось непроницаемым, но я заметил едва уловимое движение брови.

— Приемлемо, Дурсль, — процедил он, и в его устах это звучало как высшая похвала. — Даже… неплохо. Идеальный баланс жаборосли и корня. Десять очков Когтеврану.

Он выпрямился и обратился ко всему классу, его голос снова стал холодным и учительским.

— Обратите внимание на цвет. Именно этот бирюзовый оттенок говорит о том, что экстракт мандрагоры вступил в полную реакцию с магической основой. Это зелье, если оно приготовлено верно, станет спасением для мистера Криви и мистера Дэвиса. Оно не просто возвращает подвижность.

— Профессор, — робко подняла руку Гермиона. — А как же Пивз? Он ведь полтергейст. У него нет физического тела, нет кровеносной системы, чтобы разнести зелье. Как оно поможет ему?

Снейп перевел на нее тяжелый взгляд.

— Хороший вопрос, мисс Грейнджер. Пять очков Гриффиндору. Пивз — это сгусток хаотической магической энергии. Окаменение для него — это не паралич мышц, а стазис его эфирной структуры. «Заморозка» хаоса. Для него мы готовим другую версию раствора.

Он указал на отдельный котел на своем столе, где бурлила фиолетовая жижа.

— Мы добавим в него эссенцию призрачной орхидеи и испарим зелье. Пивз не будет его пить. Он пройдет сквозь облако пара. Магические пары проникнут в его структуру и дестабилизируют стазис, вернув ему подвижность. Хотя, — Снейп криво усмехнулся, — лично я предпочел бы оставить его в таком состоянии. Школа стала гораздо тише.

Но не всем так везло. Рон Уизли, сидевший через ряд, умудрился перепутать жаборосль с жабьей икрой. Его котел издал громкое бульканье и изрыгнул облако едкого зеленого дыма, от которого у всех заслезились глаза.

— Уизли! — рявкнул Снейп, взмахом палочки очищая воздух. — Минус двадцать очков с Гриффиндора за попытку отравить класс! И отработка!

Пока Снейп отчитывал Рона, я заметил, как Малфой, сидевший за соседним столом, бросил в котел Невилла какой-то порошок. Через секунду котел Невилла начал плавиться, и зелье вытекло на пол, прожигая дыру в каменной плите.

— Долгопупс! — взревел Снейп. — Еще минус двадцать очков!

Малфой ухмылялся. Я покачал головой. Некоторые вещи не меняются.

Конечно, нашими зельями, даже моим «приемлемым», никто больных отпаивать не собирался. Снейп был садистом, но не убийцей. Это была проверка, экзамен в полевых условиях. Настоящий Укрепляющий раствор готовил он сам, заперевшись в своей лаборатории. И я его понимал. Я бы и сам не рискнул доверить жизнь человека вареву второкурсника. Будь моя воля, я бы просто использовал системное Зелье Регенерации — оно работало безотказно и мгновенно. Но… это было бы слишком подозрительно. Вытащить из кармана неизвестный эликсир, который лечит то, что не могут вылечить лучшие целители? Нет, спасибо. Компрометировать себя ради Колина Криви я не собирался. Пусть лучше полежит, подумает о вреде папарацци.

Зелье Снейпа было готово к вечеру. Мадам Помфри под его строгим надзором начала процедуру пробуждения. Один за другим, окаменевшие жертвы возвращались к жизни. Колин Криви, едва открыв глаза, тут же спросил, цел ли его фотоаппарат, чем вызвал нервный смешок у медсестры. Роджер Дэвис выглядел контуженным и дезориентированным, но живым.

Школа вздохнула с облегчением. Кошмар, казалось, закончился.

Но для Златопуста Локонса он только начинался.

Его падение было стремительным и жалким. После того как Министерство «украло» его славу, уничтожив василиска, он отчаянно пытался вернуть себе внимание. Он рассказывал небылицы о том, как он ментально боролся с чудовищем, как он давал советы Скримджеру. Но никто ему уже не верил.

Фатальная ошибка произошла на уроке у второго курса Гриффиндора, сразу после того, как Гарри неудачно упал с метлы на тренировке по квиддичу. Локонс, оказавшийся рядом, решил показать классу, как лечить магические травмы, не дожидаясь мадам Помфри.

— Ничего страшного, Гарри! — просиял он, доставая палочку и оттесняя испуганного Вуда. — Простое заклинание Брахиум Эмендо, и кости срастутся в мгновение ока! Я использовал его сотни раз в Трансильвании!

— Профессор, может, лучше в больничное крыло? — с сомнением спросил Гарри, морщась от боли.

— Глупости! Я справлюсь лучше! Смотри и учись.

Он взмахнул палочкой.

— Брахиум Эмендо!

Раздался влажный, тошнотворный чмокающий звук. Рука Гарри обмякла. Полностью. Она стала похожа на резиновую перчатку, набитую ватой, или на сдувшийся шарик.

— А! — удивился Локонс, тыкая пальцем в безвольную конечность. — Ну… зато она больше не болит! Видите? Костей больше нет, значит, и переломов нет!

Он удалил Гарри кости. Полностью. Все кости в правой руке.

Класс замер в ужасе. Гарри с отвращением смотрел на свою конечность, которая болталась, как щупальце.

— Идиот, — прошептала Гермиона.

Это был конец. Весть о «мастерстве» Локонса разлетелась по школе быстрее василиска. Родители начали писать жалобы. Попечительский совет потребовал объяснений. Локонс стал посмешищем. Он заперся в своем кабинете, сославшись на «творческий отпуск», но беда, как известно, не приходит одна.

Поскольку Локонс так громко и настойчиво рекламировал свои «подвиги» и предлагал свои услуги Аврорату во время кризиса, кто-то в Министерстве — возможно, сам Скримджер, обладающий весьма своеобразным чувством юмора, — решил поймать его на слове.

В разгар рождественской лихорадки Локонс получил официальное письмо с сургучной печатью Министерства, причем, было оно в виде говорящего письма за обедом, так что публика узнала о нем одновременно с преподавателем. Звучало оно как-то так:

«Уважаемый мистер Локонс!

Впечатленные вашими заявлениями о богатом опыте борьбы с темными силами и неоценимом вкладе в операцию по устранению василиска, мы рады предложить вам уникальную возможность послужить магическому сообществу. В связи с повышенной активностью сторонников Того-Кого-Нельзя-Называть, Аврорат усиливает патрулирование границ и стратегических объектов.

Вам, как признанному эксперту и герою, поручается возглавить особый отряд наблюдения на северной границе во время рождественских каникул. Ваше присутствие поднимет боевой дух и обеспечит безопасность региона.

P.S. В учебное время вы назначаетесь почетным консультантом школьной охраны Хогвартса.»

Это был приказ, замаскированный под высочайшую честь. Отказаться — значит признать, что все его подвиги — выдумка, а смелость — фарс. Согласиться — значит отправиться на передовую, туда, где могут быть настоящие Пожиратели Смерти, а не выдуманные им банши.

Локонс, бледный как мел, с трясущимися руками слушал это письмо в Большом зале.

— Северная граница… — прошептал он, пытаясь сохранить лицо. — Пожиратели… Очаровательно! Просто… очаровательно! Разумеется, я справлюсь! Я ведь… я ведь всегда мечтал применить свои навыки в полевых условиях.

Его голос дрожал, а улыбка напоминала оскал черепа. Он попал в собственную ловушку. Министерство решило использовать своего «героя» в качестве живого щита или, в лучшем случае, отвлекающего маневра.

А я тем временем продолжал свое обучение. У меня был новый учитель, куда более опасный и требовательный, чем любой школьный профессор. Руфус Скримджер.

Я изучал книгу, которую он мне дал. «Искусство ментальной войны». Это было не чтиво на ночь. Это был учебник по выживанию, написанный кровью и паранойей. В нем говорилось о том, как взламывать чужую волю, как сеять сомнения, как заставить человека поверить в ложь и усомниться в истине.

Каждую свободную минуту я проводил в какой-нибудь забытой комнате, где редко кто появляется.

Хм… Мне нужны были мишени, не обладающие сложным сознанием, но достаточно восприимчивые к ментальным импульсам.

— Призыв: Моблин, — мысленно скомандовал я.

Воздух в центре комнаты пошел рябью, и из него материализовался приземистый гуманоид с грубой, кабаньей мордой и тупым взглядом. Он держал в руках примитивное копье и растерянно оглядывался.

«Вектор внимания». Скримджер говорил, что взгляд — это не просто получение информации, это канал энергии. Управляя взглядом противника, ты управляешь его реакцией. Заставь его посмотреть туда, куда нужно тебе, и ты откроешь его защиту.

Я смотрел на моблина и формировал ментальный импульс — яркий, резкий образ вспышки света слева от него, смешанный с ощущением внезапной угрозы.

— Там! — послал я, вкладывая в этот безмолвный крик всю свою концентрацию.

Моблин продолжал тупо пялиться на меня.

— ВЛЕВО! — я усилил нажим, представляя, как моя воля, словно невидимая рука, поворачивает его тяжелую голову.

Голова демона дернулась влево. Он вскинул копье, ожидая атаки с пустой стороны.

Получилось.

[Практика ментального контроля внимания. Успех. Получен опыт: +35 ОЗ.]

Я развеял моблина и приготовился призвать следующего, чтобы отработать управление эмоциями.

— Призыв: Чучу, — скомандовал я.

Но вместо бесформенного сгустка слизи воздух задрожал и разорвался с громким хлопком, похожим на выстрел. На полу комнаты, потирая ушибленный бок и испуганно оглядываясь, сидел не демон, а… домовой эльф.

Добби.

Он выглядел еще более жалким, чем в прошлый раз. Его наволочка была грязной, а на руках виднелись свежие ожоги — следы самобичевания.

— Добби?! — я был настолько удивлен, что едва не выронил книгу. — Как ты здесь оказался? Я призывал не тебя!

Эльф поднял на меня огромные, полные слез глаза.

— Добби услышал зов, сэр! — пропищал он. — Зов магии! Добби почувствовал дыру в пространстве и… и Добби притянуло!

«Моя магия призыва пробила барьер между измерениями или… просто создала канал, который он использовал как портключ?» — пронеслось у меня в голове.

— Уф, как вовремя! — запричитал он, вскакивая на ноги и нервно теребя уши. — Добби так хотел предупредить! Так хотел спасти! Авроры поспели вовремя, да, сэр! Они спасли школу! Спасли Гарри Поттера!

Он вдруг замер и с грустью посмотрел на свои руки.

— Добби пытался прийти к Гарри Поттеру, сэр. Добби хотел извиниться. Но Добби не может! Добби прыгает, но натыкается на стену! Что-то охраняет Гарри Поттера! Что-то очень сильное и… колючее!

Хм…

— Передайте ему, сэр! — взмолился Добби. — Передайте Гарри Поттеру слова благодарности от Добби! Добби так виноват! Это Добби заколдовал барьер на вокзале! Добби думал, что хотел спасти его!

— Ты нам создал только проблемы, Добби.

— Добби наказывал себя! — эльф показал обожженные руки. — Добби гладил руки утюгом! Но Добби должен был сказать… Угроза исчезла, сэр? Змея мертва?

— Мертва, — подтвердил я.

— О, счастье! — просиял он. — Но… — его лицо снова омрачилось, и он понизил голос до шепота, оглядываясь по сторонам, словно стены комнаты могли иметь уши. — Кое-кто очень недоволен, сэр. Хозяин… он в ярости. Его план рухнул. Но он не сдался. В замке… в замке по сей день остаются угрозы для Гарри Поттера, сэр. Будьте осторожны!

Я тряхнул головой, прогоняя эхо его писклявого голоса. Обдумывать слова сумасшедшего эльфа я буду позже. Сейчас — работа. Скримджер не прощает слабости.

— Призыв: Чучу!

Желеобразный сгусток слизи шлепнулся на пол. У него не было лица, но была примитивная нервная система, реагирующая на угрозу. Идеальный объект для тренировки управления эмоциями.

Это было сложнее, чем просто повернуть голову. Эмоции — это не вектор. Чтобы вызвать страх, недостаточно просто захотеть, чтобы объект испугался. Нужно самому стать страхом. Нужно найти внутри себя ту частоту, на которой вибрирует ужас, и спроецировать ее вовне, как радиоволну.

Я закрыл глаза и вспомнил страх. Тот, что я испытал в первые секунды своего пробуждения в этом мире. Ощущение полной беспомощности. Чужое, жирное, неуклюжее тело, которое не слушалось. Осознание того, что я — никто, запертый в клетке чужой судьбы, окруженный людьми, которые меня презирают или используют. Страх потерять себя. Страх стать ничтожеством.

Я позволил этому липкому, холодному чувству наполнить меня, но не захватить. Я держал его в узде, концентрировал, сжимал в тугой ментальный кулак, превращая свою слабость в оружие. А затем — метнул его в слизня.

Чучу задрожал. Его желеобразное тело пошло рябью, начало сжиматься, пытаясь стать как можно меньше, спрятаться, исчезнуть. Он чувствовал не мою угрозу, а свою собственную панику, которую я в него вложил.

— А теперь — ярость, — прошептал я.

Я вспомнил лицо дяди Вернона, когда я выбил дверь. Вспомнил свою злость на Изабель. Спроецировал это.

Слизень раздулся, стал багровым и бросился на ножку стола, пытаясь ее поглотить.

[Навык «Ментальная проекция» освоен. Способность транслировать базовые эмоциональные состояния на примитивные разумы.]

[+25 ОЗ.]

Следующий этап — люди. Распознавание лжи.

Я сидел в Большом зале за завтраком, но вместо еды я поглощал информацию. Мир вокруг меня превратился в открытую книгу, написанную языком жестов и микровыражений.

Вот первокурсник с Пуффендуя рассказывает друзьям, как он вчера на тренировке «почти поймал снитч». Его зрачки расширены, он часто моргает, а левая рука неосознанно теребит край мантии. Ложь. Он даже не был на поле.

Вот староста Гриффиндора, Перси Уизли, отчитывает младших. Он говорит уверенно, но уголок его рта едва заметно подергивается, а взгляд бегает. Он сам не верит в то, что говорит. Он напуган ответственностью, но скрывает это за маской важности.

Вот Пенси Паркинсон смотрит на Малфоя. Взгляд долгий, чуть влажный. Она смеется над его шуткой, которая даже не смешная. Влюбленность. Скрытая за маской высокомерия, но такая очевидная для того, кто умеет смотреть.

Это было утомительно. Мой мозг к вечеру кипел от перегрузки. Но это было и невероятно увлекательно. Я чувствовал, как мой разум меняется, становится острее, холоднее, циничнее.

Но я не забывал и о своей главной цели. Я помнил о пророчестве. Первая угроза, василиск, была устранена. Но война не закончилась. Она только меняла форму.

«Время пришло», — решил я, вернувшись в свою комнату после отбоя.

Достал мешочек с рунами. Сел в кресло, сжал в руке холодный камень и закрыл глаза. Мне нужно было знать, что будет дальше. Что готовит мне судьба. И, что важнее, что готовит мне мир.

«Что станет следующей поворотной точкой в этой войне?» — сформулировал я вопрос.