* * *

Геллерт Грин-де-Вальд стоял на мосту, перекинутом через бурную реку, где-то в горах Тироля. Ветер трепал его длинное серое пальто, а глаза, один голубой, другой молочно-белый, вглядывались в темнеющее небо. Воздух вокруг него дрожал от остаточной магии.

Только что здесь закончился бой. Если, конечно, избиение можно назвать боем. Отряд, посланный за ним Волан-де-Мортом, лежал у его ног. Двенадцать Пожирателей Смерти, или, по крайней мере, тех, кто называл себя так. Гриндевальд презрительно пнул ближайшее тело носком сапога.

— Жалкое зрелище, — пробормотал он. — И это — армия тьмы, которая держит в страхе всю Британию? Смешно.

Этот выскочка Реддл, или как он там себя теперь называет, переоценил свои силы. Он думал, что сможет устранить конкурента, пока тот слаб после пятидесяти лет заточения. Но он ошибся. Грин-де-Вальд не ослаб. Его магия, как хорошее вино, лишь настоялась в темноте Нурменгарда. Она стала холоднее, чище, острее.

Он почувствовал его приближение за несколько секунд до того, как воздух сгустился.

— Ты пришел, — произнес Геллерт, не оборачиваясь.

На другом конце моста, в вихре беззвучной аппарации, возник Альбус Дамблдор. Он выглядел постаревшим, уставшим, но в его руке сжималась… его. ЕГО Бузинная палочка.

— Геллерт, — тихо сказал Дамблдор. Его голос был полон сложной смеси эмоций: боли, сожаления и непреклонной решимости. — Я надеялся, что мы больше никогда не встретимся.

— Надежда — это утешение для слабых, Альбус, — усмехнулся Грин-де-Вальд, поворачиваясь к старому другу… и врагу. — А мы с тобой никогда не были слабыми.

Дамблдор окинул взглядом тела Пожирателей.

— Я вижу, ты уже начал свою кампанию.

— Они пришли за мной, — пожал плечами Геллерт. — Я лишь ответил на приветствие. Этот мальчишка Реддл… он не понимает, с кем связался. Он думает, что тьма — это жестокость и страх. Он не видит картины в целом. Не видит Общего Блага.

— Общее Благо, — эхом повторил Дамблдор. — Сколько крови было пролито ради этой идеи, Геллерт? И сколько еще прольется?

— Столько, сколько потребуется, — жестко ответил Грин-де-Вальд. — Мир катится в бездну, Альбус. Магглы уничтожают планету, волшебники прячутся по норам, а теперь еще и этот безумец со своей армией фанатиков. Кто-то должен взять власть в свои руки. Кто-то, кто видит путь.

— И этот кто-то — ты?

— А кто еще? Ты? — Геллерт сделал шаг вперед. — Ты мог бы, Альбус. Ты всегда был сильнее меня. У тебя есть Палочка. У тебя есть влияние. Но у тебя нет воли. Ты боишься собственной силы. Ты заперся в своей школе и играешь в доброго дедушку, пока мир горит.

Дамблдор поднял палочку.

— Я пришел, чтобы остановить тебя, Геллерт. Снова. Я не позволю тебе развязать новую войну.

Воздух между ними наэлектризовался. Магия двух величайших волшебников столетия столкнулась, создавая видимые искажения пространства. Мост задрожал.

— Остановить меня? — глаза Грин-де-Вальда сверкнули. — Ты правда думаешь, что сможешь? Я провел пятьдесят лет, медитируя на свою магию. Я вижу будущее, Альбус. И в этом будущем… нет места для твоих сомнений.

Он тоже поднял руку. У него не было палочки, он использовал трофейную, отобранную у одного из нападавших, но в его руках даже простая деревяшка становилась оружием массового поражения.

Они замерли, готовые нанести удар. Дуэль, которая могла бы стереть горы в порошок.

Но удара не последовало.

Грин-де-Вальд вдруг опустил руку и рассмеялся.

— Нет, — сказал он. — Это было бы слишком просто. И слишком скучно. Убить друг друга сейчас… это лишило бы нас удовольствия увидеть финал этой пьесы. К тому же, — он кивнул на тела Пожирателей, — у нас есть общий враг. Этот выскочка мешает и мне, и тебе.

Дамблдор медленно опустил палочку, но не убрал ее.

— Что ты предлагаешь?

— Пакт, — произнес Геллерт. — Не о ненападении, нет. Мы с тобой все равно сойдемся в конце, это неизбежно. Но сейчас… давай сыграем в игру. Ты защищаешь свой мирок. Я строю свой. А этот Реддл… пусть он будет нашей шахматной доской. Посмотрим, кто из нас лучше умеет управлять фигурами.

— Я не играю людьми, Геллерт, — холодно ответил Дамблдор.

— О, не лги мне, Альбус! — фыркнул Грин-де-Вальд. — Ты всегда играл. Ты манипулировал мной, Аберфортом, Арианой… И сейчас ты манипулируешь. Я вижу это.

Лицо Дамблдора побелело.

— Впрочем, называй это как хочешь, — отмахнулся Геллерт. — Суть не меняется. Итак? Дуэль? Прямо здесь и сейчас? Или… пари?

— Пари?

— Кто первый уничтожит Волан-де-Морта, — улыбка Грин-де-Вальда стала хищной. — Если это сделаешь ты, или твои… протеже… я добровольно вернусь в Нурменгард. Навсегда. Но если это сделаю я… ты отдашь мне Палочку. И не будешь мешать мне строить новый мир.

Это было безумное предложение. Но в нем была логика Грин-де-Вальда. Абсолютная уверенность в своем превосходстве.

Дамблдор молчал. Он понимал риски. Но он также понимал, что битва с Геллертом сейчас, когда Волан-де-Морт набирает силу, может обескровить их обоих и отдать победу тьме.

— Я не заключаю сделок с дьяволом, — наконец сказал он.

— Жаль, — искренне огорчился Геллерт. — Тогда просто… до встречи, старый друг. Постарайся не умереть слишком рано.

С этими словами он шагнул назад и исчез в вихре аппарации, оставив Дамблдора одного на мосту, среди трупов и воя ветра.

* * *

Мои мысли неслись галопом, выстраивая логическую цепочку. Если слова Миртл правдивы, и Гарри действительно приходил сюда, открывал Комнату, но не сохранил об этом ни единого воспоминания, то вывод был один. Он — не злодей. Он — инструмент. Живой, дышащий ключ, который некто невидимый поворачивает в замке, когда ему вздумается.

Это было опасно. Смертельно опасно. Не только для школы, но и для самого Гарри. Если его тело используют как марионетку, значит, контроль осуществляется на уровне души и разума. Рано или поздно эти ниточки оборвутся, или кукловод, наигравшись, решит избавиться от использованной куклы, сломав ее окончательно.

Я посмотрел на Гарри. Он все еще стоял, вцепившись побелевшими пальцами в холодный край раковины, его лицо было бледным, но в глазах, помимо первобытного страха, я видел и другое — зарождающийся гнев. Гнев на того, кто посмел влезть в его голову, использовать его против его воли. Рон и Гермиона переглядывались, не решаясь нарушить звенящую тишину.

— Гарри, — сказал я спокойно, но твердо, моим «командирским» тоном, выводя его из ступора. — Посмотри на меня.

Он поднял глаза. В них уже не было той паники, что минуту назад.

— Ты слышишь меня?

— Да, — его голос был тихим, но четким. — Значит… это правда? Я открывал ее? Я… я виноват в том, что случилось с Роджером и Колином?

— Нет, — отрезал я. — Ты не виноват в том, что кто-то взломал твой дом, пока ты спал, и устроил там погром. Твой разум — это твой дом, Гарри. И кто-то вошел в него без спроса, воспользовавшись твоим даром как отмычкой. Но мы это исправим. Прямо сейчас.

Я повернулся к Рону и Гермионе.

— Ребята, мне нужно, чтобы вы вернулись в гостиную. Сейчас же. Или подежурили в коридоре.

— Что? Нет! — тут же возмутился Рон, делая шаг вперед. — Мы не бросим Гарри! Мы…

— Я не прошу бросать, — объяснил я, стараясь говорить убедительно, но безапелляционно. — Но то, что мы сейчас будем делать… это требует полной концентрации. И тишины. И, честно говоря, чем меньше людей об этом знает, тем лучше. Для вашей же безопасности. Если здесь что-то пойдет не так, если этот… «гость» попытается прорваться снова… вы должны быть снаружи, чтобы позвать на помощь. Понятно?

Гермиона, умная девочка, быстро оценила ситуацию.

— Он прав, Рон, — сказала она, беря Уизли за руку. — Мы будем ждать в коридоре. Если через полчаса вы не выйдете… мы идем к Макгонагалл. Без предупреждения.

— Договорились, — кивнул я.

Они вышли, плотно прикрыв за собой дверь. Мы остались одни. Миртл, почувствовав сгустившееся напряжение, предпочла с тихим писком нырнуть в унитаз, оставив нас наедине с эхом.

Я снова повернулся к Гарри.

— Слушай меня внимательно. Твой разум был открыт. Уязвим. Тот, кто это делает использует твою связь со змеиным языком как лазейку, как черный ход. Мы должны ее заколотить.

— Как? — спросил он, и в его голосе прозвучала надежда. — Я не знаю, как бороться с этим. Я даже не чувствую, когда это происходит.

— Тебе и не нужно бороться с этим напрямую. Тебе нужно защищаться. Я сделаю это за тебя. Я поставлю на твой разум замок.

Я снял с плеча рюкзак и достал свой набор для полевой артефакторики: иглы, нити, флакон с зельем-проводником.

— Снимай галстук, — приказал я.

Гарри, немного поколебавшись, развязал свой гриффиндорский галстук и протянул его мне.

— Это будет не совсем приятно, — предупредил я, раскладывая инструменты на краю соседней раковины. — Я буду привязывать защиту не просто к вещи, а к твоей магии, к твоей крови. Это создаст активный, агрессивный барьер.

Я работал быстро и точно, мои движения были отточены долгими ночными тренировками. Рунескрипт, который я вышивал на шелковой подкладке галстука, был модификацией моего собственного защитного амулета, но с уклоном в активную оборону.

Турисаз — шип, молот Тора. Руна активной защиты, которая не просто отражает удар, но и наносит ответный. Альгиз — связь с высшим, сигнализация, предупреждение об опасности. И Эйваз — тис, трансформация. Эта руна должна была преобразовывать энергию ментальной атаки в физическое ощущение — в боль.

— Если кто-то попытается снова влезть в твою голову, — пояснял я, делая последние стежки, — Гарри, ты почувствуешь это сразу. Ожог, укол, резкую боль — это будет сигнал тревоги. Он вырвет тебя из любого транса, из любого наваждения. Он разбудит тебя.

Я закрепил нить каплей зелья и протянул галстук обратно.

— Надевай, — сказал я.

Гарри завязал узел. Его лицо скривилось, он схватился за шею.

— Жжется… немного. Как крапива.

— Это нормально. Это значит, что он работает. Он сканирует твой ментальный фон, калибруется под твою ауру. Через пару минут это пройдет. Теперь ты защищен. Но этого мало. Замок на двери — это хорошо, но мы должны убедиться, что ты контролируешь ситуацию, а не она тебя.

Я подошел к той самой раковине, на кране которой была выгравирована крошечная змейка.

— Ты должен попробовать снова, — сказал я, глядя на него. — Открыть ее. Здесь и сейчас.

Гарри отшатнулся, в его глазах мелькнул испуг.

— Что?! Открыть ее? Ты уверен? А если там… то чудовище?

— Мы не знаем, что там, — возразил я. — Но мы знаем, что оно уходит и приходит. Сейчас в школе тихо. Значит, оно, скорее всего, спит или прячется где-то глубоко внизу. Мне нужно понять механизм. Мне нужно видеть, как именно открывается вход. И, самое главное, мне нужно, чтобы ты сделал это сознательно. Чтобы ты перестал бояться своего дара и понял, что это ты отдаешь приказы, а не голос в твоей голове. Ты хозяин, Гарри. Не раб.

Гарри смотрел на кран. Его руки сжались в кулаки. Он боролся с собой.

— Я… я попробую, — наконец сказал он. В его голосе не было уверенности, но была решимость.

— Подойди ближе, — я положил руку ему на плечо, поддерживая. — Посмотри на змею. Не думай о голосах, о снах. Думай о том, что это просто механизм. Замок, к которому у тебя есть ключ. Представь, что змея живая. Представь, что она ждет твоего приказа. Скажи ей: «Откройся».

Гарри закрыл глаза. Он сделал глубокий вдох, собираясь с духом.

— Откройся, — прошипел он.

Звук был тихим, свистящим, но в нем звучала сила.

Раковина перед нами вздрогнула. Медный кран вспыхнул тусклым белым светом и начал вращаться с сухим, механическим скрежетом. Вся конструкция — раковина, тумба, часть пола — медленно опустилась вниз, исчезая в недрах стены. И за ней открылся широкий, темный зев огромной трубы, уходящей вертикально вниз, в бездну.

Из провала пахнуло сыростью, плесенью и чем-то застоявшимся, древним.

— Получилось… — выдохнул Гарри, глядя в темноту расширившимися глазами. — Я сделал это. Сам.

— Отлично, — кивнул я, осторожно заглядывая в трубу, но не приближаясь слишком близко. — Значит, вход действительно здесь. И он ведет глубоко вниз. Под замок. Скорее всего, под озеро…

— Мы… мы спустимся туда? — спросил Гарри. В его голосе был страх, но и мрачное любопытство.

— Не сейчас, — твердо ответил я. — Это было бы самоубийством. Мы не знаем, что нас там ждет. Мы не готовы. Но теперь мы точно знаем, где искать. И мы знаем, что ты можешь контролировать этот вход.

Я снова посмотрел на него.

— Закрой ее.

Гарри кивнул. Он уже чувствовал себя увереннее.

— Закройся, — приказал он.

Раковина с лязгом и скрежетом выехала обратно, встав на свое место и скрыв темный провал. Кран щелкнул, возвращаясь в исходное положение.

— Молодец, — сказал я. — Теперь у нас есть не просто догадки. У нас есть факты. Мы знаем врага — или, по крайней мере, его метод проникновения. Мы знаем его логово. И у нас есть доступ к этому логову.

— И что дальше? — спросил Гарри, все еще не отводя взгляда от раковины. — Мы же не можем просто оставить это так. Там… там внизу что-то есть. И оно опасно.

— Дальше, — я усмехнулся, — мы увеличиваем масштаб. Мы не будем просто сидеть и ждать, пока это «что-то» вылезет снова и нападет на кого-то еще. Мы будем охотиться. Но не вслепую.

Я начал расхаживать по туалету, размышляя вслух.

— Но подумай вот о чем. Дверь здесь, в туалете, открывается словом. Но наверное есть и вторая дверь, из которой выполз василиск.

Я посмотрел на Гарри.

— Ты сказал, что приказал статуе открыться. Значит, она тоже управляется голосом.

— Да, — кивнул он. — Я сказал что-то вроде… «Говори со мной, Слизерин».

— Именно. Это значит, что у Комнаты есть два шлюза. Верхний и нижний. И если мы не можем уничтожить монстра — пока не можем, — то мы можем попытаться его запереть.

— Ты хочешь… закрыть нижнюю дверь? — догадался Гарри.

— Хочу ее запечатать. Или, что еще лучше, сломать механизм открытия. Если рот статуи не откроется, василиск останется в своем гнезде. Он не сможет выйти в основной зал Комнаты, а значит, не сможет подняться по трубам наверх.

Идея была дерзкой. Спуститься в логово врага, не для того чтобы сражаться, а для диверсии.

— Но чтобы это сделать, нам все-таки придется туда спуститься, — заметил Гарри, и его лицо побледнело. — И если он будет там…

— Если он будет там, мы будем готовы, — я достал свою палочку. — Но это еще не все. Даже если мы запечатаем его, это временное решение. Рано или поздно кто-то найдет способ открыть ее силой. Нам нужно оружие. Что-то, что способно убить василиска.

— Петухи? — предложил Гарри. — Крик петуха для него опасен.

— Верно. Но таскать с собой петуха в подземелья — не лучшая идея. Он может закукарекать в самый неподходящий момент и выдать нас. Или умереть от страха раньше времени. Нам нужно что-то более… надежное. И магическое.

Я снова начал ходить.

— Крик петуха — это звук. Вибрация. Определенная частота, которая резонирует с природой василиска и разрушает ее. Если мы сможем записать этот звук… или, что еще лучше, воссоздать его магически, усилив в десятки раз…

— Ты хочешь создать заклинание? — удивился Гарри.

— Или артефакт, — кивнул я. — Артефакт, который будет издавать не просто петушиный крик, а концентрированную звуковую волну на той же частоте. Если бросить такую штуку в Комнату и активировать… василиску не поздоровится.

— Это… это гениально, — прошептал Гарри.

— Это теория, — осадил я его. — У нас есть две задачи. Первая: разработать способ запечатать нижнюю дверь. Вторая: создать оружие. И мы займемся этим прямо сейчас.