Выходные подкрались незаметно. День моей тайной встречи с Руфусом Скримджером настал.

С самого утра небо было затянуто тяжелыми, свинцовыми тучами, и над Хогсмидом висела влажная, промозглая дымка. Погода идеально соответствовала настроению. Я чувствовал себя солдатом перед вылазкой в тыл врага. Или, возможно, шпионом, который идет на встречу со своим куратором, зная, что каждое его слово может быть использовано против него.

Я подготовился так тщательно, как только мог. Мой галстук с рунической вязью, обеспечивающий пассивную защиту разума, был аккуратно завязан. В кармане лежал амулет-детектор легилименции (такой тоже у меня появился), готовый предупредить о малейшем вторжении. Мое сознание было выстроено в сложную систему ложных воспоминаний и ментальных тупиков.

Как я это сделал? О-о-о-о-о….

Использовал метод Катарины Трэверс из «Лабиринтов Разума». Вместо того чтобы строить одну непробиваемую стену, которую любой сильный легилимент рано или поздно протаранит, я превратил поверхность своего сознания в сад расходящихся тропок. Я взял свои реальные воспоминания — скучные дни в Литтл-Уингинге, школьные обеды, уроки истории магии — и размножил их, создав сотни слегка искаженных копий. Если кто-то попытается «прочитать» мой вчерашний день, он увидит не правду, а десяток вариаций: в одной я ел кашу, в другой — тост, в третьей — вообще пропустил завтрак. Чтобы найти истину в этом хаосе, нужно потратить часы, которых у врага в бою обычно нет.

Но это был лишь внешний периметр. Глубже, следуя советам из «Крепости разума», я расставил «психические капканы». Я взял свои самые яркие, самые эмоциональные воспоминания и… зациклил их. Если легилимент попытается углубиться в эту эмоцию, он провалится в бесконечную петлю переживания одного и того же момента, теряя связь с реальностью. Это был ментальный аналог зыбучих песков.

И, наконец, ядро. То, где хранилась правда о моем перерождении, о Системе, о моем истинном имени. Я укрыл его не стенами, а пустотой. Я использовал концепт руны Перт (тайна, сокрытие), чтобы создать вокруг ядра зону ментального «небытия». Для внешнего наблюдателя там просто ничего не было. Слепое пятно. Провал в памяти, который мозг легилимента, стремясь заполнить пустоту, сам замаскирует чем-то неважным и скучным.

Тонкс передала мне короткую записку с инструкциями. «Кабанья Голова», второй этаж, комната номер четыре. Полдень. Место, мягко говоря, сомнительное. Но идеально подходящее для встреч, о которых никто не должен знать.

Добраться туда было не так-то просто. Второкурсникам выходы в Хогсмид были запрещены, а замок теперь охранялся не хуже Азкабана. Но у меня были покровители. Ровно в 11:30, когда я прогуливался во внутреннем дворе, ко мне подошли двое незнакомых авроров, дежуривших у ворот.

— Мистер Дурсль, — тихо сказал один из них. — У нас приказ сопроводить вас на… дополнительное занятие.

Никаких вопросов, никаких пропусков. Они просто вывели меня за ворота, где нас уже ждал неприметный экипаж без опознавательных знаков. Для всех остальных это выглядело как обычная процедура безопасности или вызов к директору.

Я пришел ровно в двенадцать. Бармен, лишь буркнул что-то неразборчивое и кивнул в сторону лестницы. Я поднялся наверх, прошел по скрипучему коридору и постучал в обшарпанную дверь с цифрой 4.

— Войдите, — раздался тихий, хриплый голос.

Я толкнул дверь. Комната была маленькой и полутемной, освещенной лишь одной свечой. За столом сидел… видимо, Руфус Скримджер. Вблизи он выглядел внушительно. Его грива седеющих волос, шрамы, пронзительные желтые глаза — все в нем кричало о силе и опасности.

Он не встал, не предложил мне сесть. Он просто смотрел на меня, и я почувствовал, как его взгляд скользит по мне. Амулет в кармане слегка нагрелся, сигнализируя о внимании, но активного вторжения не было. Он просто… смотрел.

— Мистер Дурсль, — наконец произнес он. — Присаживайтесь.

Я сел на жесткий стул напротив него, стараясь сохранять расслабленную позу, но при этом быть готовым к любому повороту.

— Я слышал о ваших… успехах, — начал он, и его тон был спокойным, почти равнодушным. — Чемпион турнира. Инициатор создания Дуэльного клуба. И, по словам аврора Тонкс, весьма проницательный молодой человек.

— Я стараюсь соответствовать, сэр, — ответил я нейтрально.

Скримджер усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

— Соответствовать чему? Ожиданиям? Или своим амбициям?

— Обстоятельствам, — парировал я.

Он кивнул, словно этот ответ его удовлетворил.

— Обстоятельства сейчас… сложные. Мир меняется, мистер Дурсль. И в этом новом мире выживают не самые сильные, а самые… адаптивные. Те, кто умеет видеть скрытое. И скрывать видимое.

Он замолчал, барабаня пальцами по столу.

— Скажите мне, — вдруг спросил он, резко меняя тему, — что вы думаете о… квиддиче?

Вопрос был настолько неожиданным, что я едва не моргнул. Квиддич? Мы здесь для того, чтобы обсуждать спорт?

— Я не фанат, сэр, — ответил я осторожно. — Я считаю его… хаотичным. Слишком много зависит от случайности. От снитча. Вся стратегия команды, все усилия охотников и вратаря могут быть перечеркнуты одним удачным рывком ловца. Это несправедливо. И неэффективно.

Скримджер внимательно слушал, слегка наклонив голову.

— Интересная точка зрения. А что насчет шахмат?

— Шахматы мне ближе, — признался я. — Там нет случайностей. Есть только стратегия, расчет и умение жертвовать малым ради большего.

— Жертвовать малым… — повторил он задумчиво. — Да. Пешками. Ради короля. Но скажите, мистер Дурсль, а что, если пешка… осознает себя? Если она поймет, что ее ведут на убой? Что она должна сделать?

Он прощупывал мое мировоззрение, мои принципы?

— Если пешка умна, — ответил я, глядя ему в глаза, — она постарается стать ферзем. Или, по крайней мере, сделать так, чтобы ее жертва стоила дорого. Очень дорого.

Скримджер рассмеялся.

— Хороший ответ. Амбициозный. Но вернемся к реальности. Вы здесь, потому что согласились стать… нашими глазами. Зачем вам это? Патриотизм? Желание выслужиться? Или страх?

— Знание, сэр, — ответил я. — Я хочу знать, что происходит. Я хочу понимать правила игры, в которую меня втянули без моего ведома. И я хочу иметь возможность влиять на исход этой игры.

— Знание — опасная валюта, — заметил он. — Оно может стоить дороже золота. И дороже жизни. Вы готовы платить эту цену?

— Я уже плачу, сэр. С того момента, как получил письмо из Хогвартса.

Он долго смотрел на меня. Я чувствовал, как его взгляд давит, пытается пробиться сквозь мою внешнюю оболочку, найти трещину. Мой амулет нагрелся еще сильнее, но галстук с рунической вязью исправно выполнял свою работу, создавая вокруг моего разума «белый шум».

— Вы лжете, — вдруг сказал он. Спокойно, без обвинения. — Не во всем. Но в главном. Вы не просто ищете знания. Вы ищете… власти. Контроля. Вы боитесь не войны, вы боитесь быть беспомощным.

Я не ответил. Он был прав. И отрицать это было бы глупо.

— Это хорошее качество, — продолжил он. — Для аврора. Для политика. Для… лидера. Страх беспомощности — лучший мотиватор. Но он же — и ваша главная уязвимость. Тот, кто знает ваш страх, может управлять вами.

Он достал из кармана простую монету и положил ее на стол.

— Что вы видите?

— Галлеон, — ответил я.

— Посмотрите внимательнее.

Я пригляделся. На монете, вместо обычного профиля гоблина, был вычеканен… лабиринт.

— Это не деньги, — сказал Скримджер. — Это тест. И вы его только что провалили.

Я вопросительно поднял бровь.

— Вы увидели то, что ожидали увидеть. Деньги. Но вы не посмотрели в суть. Вы позволили своему первому впечатлению, своему шаблону восприятия, обмануть вас. В ментальной магии, мистер Дурсль, это смерть. Если вы хотите защитить свой разум, вы должны научиться сомневаться во всем. В каждом образе, в каждой мысли, в каждом чувстве. Особенно — в своих собственных.

Он убрал монету.

— Вы думаете, что умеете скрывать свои мысли. И вы делаете это неплохо. Для школьника. Ваши щиты… — он слегка поморщился, — …они грубые, но эффективные. Нестандартные. Руны?

Я кивнул. Смысла скрывать не было, он все равно понял.

— Умно. Использовать внешний носитель, чтобы разгрузить разум. Но это костыль. Настоящий мастер не нуждается в амулетах. Его разум — сам по себе крепость. И оружие.

Он наклонился вперед.

— Вы думаете, что я пытаюсь вас прочитать. Взломать вашу защиту. Но я этого не делаю. Мне это не нужно. Я читаю вас по тому, как вы сидите. Как вы дышите. Как расширяются ваши зрачки, когда я говорю о власти. Как напрягаются мышцы вашей шеи, когда я упоминаю страх. Ваше тело кричит о том, что вы пытаетесь скрыть в своей голове.

— Умение правильно говорить, — продолжил он, — фильтровать свою речь, выстраивать фразы так, чтобы они имели двойное дно, продумывать ход беседы на три шага вперед — это не просто дипломатия. Это первый признак потенциального окклюмента. Окклюменция начинается не с закрытия разума, а с контроля над тем, что вы транслируете вовне. И в вас этот дар есть. Сырой, дикий, но есть. Вы умеете лгать, не моргнув глазом. Вы умеете уходить от ответа, создавая иллюзию откровенности. Вы опасны, мистер Дурсль. И именно поэтому вы мне нравитесь.

Он откинулся на спинку стула.

— Мы не будем сегодня заниматься практикой. Никаких проникновений в разум. Сегодня мы будем просто… разговаривать. Я буду задавать вам вопросы. О погоде. О политике. О ваших любимых десертах. О вашей маггловской семье. О чем угодно. А вы будете отвечать. И ваша задача — не сказать мне правды. Ни единого слова правды. Но сделать это так, чтобы я вам поверил.

— Вы готовы? — спросил он, и в его глазах загорелся хищный огонек.

— Всегда готов, сэр, — ответил я, и на моих губах появилась такая же хищная улыбка.

— Отлично. Скажите мне, мистер Дурсль… какой ваш самый счастливый день в жизни?

И игра началась. Мы говорили час, два, три. Он задавал вопросы, перескакивая с темы на тему, пытаясь сбить меня с толку, поймать на противоречиях, выудить эмоцию. Я врал. Я вдохновенно, виртуозно врал о своем счастливом детстве, о любви к крикету, о том, как я мечтаю стать министром магии, о том, что я думаю о чистоте крови. Я строил воздушные замки из лжи, сплетал их в сложную паутину, стараясь не запутаться в собственных нитях.

Скримджер слушал, кивал, иногда улыбался, иногда хмурился. Он не использовал магию. Он использовал свой опыт, свою интуицию. Он искал фальшь в моем голосе, в моих жестах.

И иногда он ее находил.

— Стоп, — прерывал он меня. — Вы почесали нос. Микрожест. Признак неуверенности. Вы врете. Но делаете это плохо. Вы сами не верите в то, что говорите. Чтобы ложь стала правдой, вы должны стать ею. Вжиться в роль.

Или:

— Слишком много деталей. Когда человек вспоминает реальное событие, он не помнит цвет носков своей бабушки. Вы переигрываете. Будьте проще.

Он ломал мои привычные паттерны поведения, заставлял меня контролировать каждый вдох, каждое движение ресниц. К концу встречи я был выжат, как лимон. Голова раскалывалась, горло пересохло.

— Неплохо, — наконец сказал он, поднимаясь. — Для первого раза. У вас есть талант, но нет дисциплины. Мы это исправим.

Он посмотрел на меня.

— Ваше задание на следующую неделю: выберите одного человека в школе. Любого. Не из вашего круга друзей. Изучите его. Его привычки, его страхи, его секреты. Узнайте о нем все. Но так, чтобы он даже не подозревал о вашем интересе. И в следующую нашу встречу вы расскажете мне его историю.

— Зачем? — спросил я.

— Чтобы научиться видеть, — ответил он. — Аврор — это охотник. Охотник за информацией. А информация — это люди.

Он направился к двери.

— И, мистер Дурсль… — он обернулся на пороге. — Касательно вашего вопроса о квиддиче. Вы были правы. Это хаос. Но хороший игрок умеет использовать хаос в своих интересах. Подумайте об этом.

Он вышел. Я остался сидеть в темной комнате, слушая, как бешено колотится мое сердце. Это было тяжело. Это было страшно. Но это было именно то, что мне было нужно. Я нашел учителя, который мог сделать из меня не просто мага, а оружие. И я собирался стать самым острым клинком в его арсенале.

Пока он думает, что держит рукоять.

* * *

Вернулся в замок, чувствуя себя канатоходцем, который только что прошел над пропастью с завязанными глазами и не упал. Но расслабляться было рано. Скримджер дал мне задание. Найти цель. Изучить. Узнать все. Кого выбрать?

Я перебирал варианты, сидя за ужином. Нужен был кто-то, кто не вызовет подозрений, но при этом интересен. И кто-то, кто не из моего ближнего круга.

Взгляд мой упал на стол Пуффендуя. Джастин Финч-Флетчли. Тот самый парень, которого спас Гарри и который теперь бегал от него, как от огня, распуская слухи о «Наследнике Слизерина». Идеальная мишень. Нервный, напуганный, говорливый. Его страхи и секреты лежат на поверхности. Изучив его, я смогу не только выполнить задание Скримджера, но и понять механику страха в этой школе. А это знание могло пригодиться.

Но это будет позже. У меня была еще одна, куда более насущная проблема.

В воскресенье, когда большинство учеников разбрелись кто куда (старшие — в Хогсмид, младшие — в библиотеки и гостиные), мы вчетвером — я, Гарри, Рон и Гермиона — снова собрались вместе. Пришло время навестить нашего главного свидетеля. Плаксу Миртл.

Туалет на втором этаже встретил нас сыростью и заунывным плачем. Миртл сидела на бачке в одной из кабинок и рыдала так, словно у нее только что умерла вся семья.

— Привет, Миртл, — осторожно начала Гермиона. — Мы… мы хотели спросить тебя кое о чем.

Призрак подняла заплаканное лицо, поправила очки и с вызовом посмотрела на нас.

— Чего вам? Издеваться пришли надо мной!?

— Нет, Миртл, — мягко сказал Гарри. — Мы хотим спросить о том, как ты умерла.

Вопрос, который любого живого человека поверг бы в шок, на Миртл подействовал магически. Она оживилась, выпрямилась и даже перестала всхлипывать. Смерть была ее единственным звездным часом, и она обожала рассказывать о ней.

— О, это было ужасно! — с готовностью начала она. — Я пряталась здесь, потому что Оливия Хорнби смеялась над моими очками. Я плакала. И вдруг… я услышала, как кто-то вошел. И этот кто-то говорил.

— Что говорил? — спросил я, чувствуя, как напрягся Гарри рядом со мной.

— Какой-то странный язык. Шипение. Я подумала, что это мальчишка, который забрел в женский туалет! Я открыла кабинку, чтобы сказать ему, чтобы он убирался… и тут я умерла.

— Ты увидела кого-то? — спросил Рон.

— Я увидела пару огромных, желтых глаз. Прямо там, у раковин. И все. Я умерла.

Василиск.

— А где именно ты увидела эти глаза? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал от напряжения.

— Там, — она указала призрачной рукой на раковину с краном, на котором была выгравирована змейка. — Там он и стоял.

— Кто?

— Тот, кто говорил, — Миртл шмыгнула носом. — Я не видела его лица, только глаза зверя. Но голос… голос был мужской. Мальчишеский.

Она замолчала, словно вспоминая. А потом вдруг посмотрела на Гарри. Внимательно, изучающе.

— Знаешь, Гарри… — прошелестела она. — А ведь тот голос… он был очень похож на твой.

В туалете повисла мертвая тишина.

— Что? — прошептал Гарри, отступая назад. — Что ты сказала?

— Я говорю, он звучал так же, как ты, когда ты бормотал во сне. — заявила Миртл.

— Но… это невозможно, — вмешалась Гермиона, бледная как мел. — Гарри не мог быть здесь пятьдесят лет назад!

— Пятьдесят лет назад — нет, — согласилась Миртл. — Но я слышала его и недавно. Пару недель назад. Ночью. Кто-то снова заходил сюда. И говорил с раковиной. И этот голос… он был точно такой же, как у него.

Она указала пальцем на Гарри.

— Это был ты. Я видела тебя. Точнее, не тебя, а… воздух, который дрожал там, где ты стоял. И я слышала твой голос. Ты открыл вход.

Гарри пошатнулся, словно его ударили. Он схватился за край раковины, чтобы не упасть.

— Я… я не помню… — пролепетал он. — Я не был здесь! Я спал в своей кровати!

— Ты уверен? — спросил я тихо, глядя ему в глаза.

Гарри молчал. В его глазах был ужас. Ужас от осознания того, что его самые страшные кошмары могут быть реальностью. Что он, сам того не ведая, стал ключом к двери, за которой прячется смерть.

«Неспособный противостоять этому тонкому ментальному воздействию…»

Мои мысли заработали с бешеной скоростью. Если Миртл права, и Гарри действительно приходил сюда, открывал Комнату и выпускал василиска, но при этом ничего не помнит… это значит только одно. Одержимость. Внешний контроль.