* * *

Гарри Поттер шел по коридору, чувствуя себя прокаженным. Он старался не смотреть по сторонам, уставившись себе под ноги, но он чувствовал буквально спиной сотни глаз, следивших за каждым его движением. Он слышал их шепот, который следовал за ним, как шлейф из ядовитого дыма.

— Смотри, это он… Поттер…

— Наследник Слизерина…

— Говорят, он может выпустить чудовище в любой момент…

— Я слышала, как он шипел на уроке. Это было ужасно…

— Держись от него подальше.

Слова жалили, как крапива. Они впивались под кожу, оставляя невидимые, но болезненные ожоги. После того дурацкого Дуэльного клуба все изменилось. Из героя он превратился в монстра, в изгоя. Ученики других факультетов, особенно пуффендуйцы, шарахались от него, словно он был заразным. Даже некоторые гриффиндорцы, его софакультетники, избегали его взгляда, спешно отворачиваясь при его приближении.

Но самым обидным было молчание учителей. Они видели все. Они слышали шепот. Но они ничего не делали. Ни Макгонагалл, ни Флитвик, ни даже Дамблдор. Они делали вид, что ничего не происходит. Словно этот буллинг, эта травля, были чем-то нормальным. Это возмущало Гарри сильнее всего. Он не понимал, почему его, того, кто год назад спас философский камень, спас школу от воскрешения прям в ее стенах Темного Лорда, теперь бросили на растерзание толпе.

Он свернул в один из пустующих коридоров, желая просто побыть одному. Прислонившись к холодной каменной стене, он сполз на пол. Хотелось кричать. Хотелось плакать. Но больше всего хотелось, чтобы кто-то просто поверил ему.

Может, попросить Дадли о помощи? Эта мысль промелькнула и тут же была с гневом отброшена. Нет. Хватит. Дадли уже спас его от Дурслей. Дадли научил его магии. Дадли был сильным, умным, он всегда знал, что делать. А он, Гарри… он что, сам ничего не может? Он просто мальчик для битья, которого все должны защищать? Нет! Хватит! Он докажет им! Докажет всем, что это не он! Гарри не может делать такое по своей воле! Он не Наследник Слизерина!

Воодушевленный этой внезапной вспышкой ярости и решимости, Гарри вскочил на ноги. Он пойдет и даст отпор. Он найдет первого, кто назовет его «Наследником», и… и… он не знал, что сделает. Но он что-то сделает!

И в этот момент из-за угла выскочил Колин Криви. Его огромный маггловский фотоаппарат был наготове.

— Гарри! Привет!

Щелчок. Ослепительная вспышка.

Гарри зажмурился.

— Колин, перестань! — раздраженно сказал он.

— Ой, прости, — ничуть не смутившись, пролепетал мальчик. — Я просто… я хотел спросить! Что ты чувствуешь? Ну… после всего этого. После того, как все узнали, что ты… ну, особенный! Это же так круто, говорить со змеями! Ты, наверное, чувствуешь себя настоящим потомком великого волшебника? Это ведь дает какую-то силу, да?

Слова Колина, сказанные с самым искренним, щенячьим восторгом, ударили Гарри, как пощечина. Круто? Сила? Этот мальчишка не понимал. Он не видел его боли, его страха, его одиночества. Он видел лишь сенсацию. Лишь яркую картинку для своего альбома.

И в этот момент в Гарри что-то сломалось. Вся его накопленная обида, ярость и бессилие нашли выход.

«Будь ты на месте Роджера Дэвиса, — подумал он со злой яростью, которой сам от себя не ожидал, — ты бы не бегал так радостно! Ты бы понял, каково это — быть жертвой!»

И чтобы припугнуть надоедливого паренька, чтобы он наконец отстал, он решил повторить свою мысль, но на том языке, которого все так боялись. Он просто хотел прошипеть, заставить его испугаться и убежать.

Но он не рассчитал. Эмоции захлестнули его, и мысль, подстегнутая темным эхом души Волан-де-Морта, сорвалась с его губ вслух.

— Шшшаазззххх-сссех-мет-ха-ссс-на'гашшш, — прошипел он.

(Посмотри в глаза смерти и замри навеки)

Колин Криви замер. Его восторженная улыбка сползла с лица. Он смотрел на Гарри, и в его глазах отражался неподдельный ужас. Паренек что-то пискнул и, развернувшись, бросился бежать, роняя свой фотоаппарат.

Гарри остался один в пустом коридоре, тяжело дыша. Он сам испугался того, что сказал. Этих слов, полных яда, которых он никогда не знал, но которые прозвучали так естественно.

На следующий день Колина Криви нашли окаменевшим на главной лестнице.

Когда Гарри услышал об этом, его мир рухнул.

«Я… я сделал это, — стучало у него в висках. — Я не хотел… я просто… но я сказал это. И он… он окаменел».

Вина была удушающей. Он не мог вспомнить, как это сделал. Он не управлял никаким чудовищем! Никакой силой не обладал! Но он пожелал этого и… оно случилось.

«Я что… я правда могу заставить кого-то окаменеть? Просто словами?»

Или, как говорила профессор Макгонагалл, пришло время для появления чудовища, которым он управляет? Но как? Он же ничего не знает! Ничего не помнит!

В тот вечер, сидя в гостиной Гриффиндора, он чувствовал себя самым одиноким и самым опасным человеком на свете. Он был монстром. И он этого не хотел.

* * *

Ситуация накалялась. Еще одно нападение, на этот раз на первокурсника, да еще и среди бела дня, окончательно уничтожило все остатки спокойствия в Хогвартсе. Теперь страх стал осязаемым. Он витал в коридорах, сидел за столами в Большом зале, прятался в тенях.

Гарри был раздавлен по-своему. Он почти не говорил, замкнувшись в своем чувстве вины. Рон и Гермиона пытались его утешить, но их слова не достигали цели. Я понял, что пора вмешиваться. Хватит ждать. Хватит наблюдать со стороны.

Вечером я собрал их троих в комнате.

— Нам нужно поговорить, — начал я без предисловий, когда мы уселись в уютные кресла у камина. — Но сначала я хочу услышать вас. Что вы думаете обо всем этом? Не слухи, не сплетни. А то, что вы видели и что чувствуете на самом деле.

Наступила тишина. Первым ее нарушил Рон, как всегда, самый прямолинейный из них.

— Все думают, что это Гарри, — буркнул он, глядя в огонь. — Из-за этого дурацкого парселтанга. Я пытался объяснить им, что Гарри бы никогда… но они не слушают. Джастин Финч-Флетчли теперь бегает от него, как от огня. И не только он. Весь Пуффендуй.

— Это иррационально, — тут же вставила Гермиона, ее голос был напряжен, как струна. — Основывать обвинения на одном лишь наличии редкого магического дара — это средневековье! Нет никаких доказательств! Ни одного! Но страх сильнее логики. А сейчас… — она поежилась, — …сейчас в замке очень страшно.

Я посмотрел на Гарри. Он молчал, съежившись в своем кресле. Он не смотрел ни на кого, лишь виновато косился в сторону, теребя край своей мантии. Он был раздавлен.

— Я… — он наконец подал голос, и он был тихим и надтреснутым, полным отчаяния. — Я не знаю, что думать. Я слышал этот голос… перед тем, как нашли Роджера. Я побежал за ним, и… случилось это. А с Колином… — он сглотнул, и его голос сорвался на шепот. — Я… я был так зол на него. Все эти дни… шепот за спиной, косые взгляды… Я просто хотел, чтобы все от меня отстали.

Он поднял на нас глаза, и в них стояли слезы.

— Он подбежал ко мне со своим дурацким фотоаппаратом. Он не издевался, он… он восхищался. Говорил, как это круто — быть змееустом. А мне было так тошно от этого, так больно… И я подумал… я пожелал, чтобы он оказался на месте тех, кто окаменел. Чтобы он понял, что это не «круто». И я… я сказал это. Вслух. На том… на том языке. Я прошипел ему что-то ужасное. Я даже не помню, что именно, слова сами сорвались с языка. А на следующий день его нашли.

Он закрыл лицо руками, его плечи затряслись.

— Может, я и правда как-то связан с этим? — его голос был глухим. — Может, я и есть Наследник, и я управляю этим монстром, просто… не знаю об этом? Не помню?

— Не говори глупостей, Гарри! — тут же вспыхнул Рон, кладя руку ему на плечо. — Ты не мог этого сделать! Ты — гриффиндорец! Ты бы никогда…

— А что, если это не имеет значения?! — выкрикнул Гарри, вскидывая голову. Его лицо было мокрым от слез. — Что, если во мне сидит что-то… что-то злое, что я не могу контролировать?

Я понял, что пора вмешиваться, пока он окончательно не утонул в этом болоте самобичевания.

— Хватит, — сказал я, и мой голос прозвучал твердо, прерывая их безрезультатные препирательства. — Эмоции — плохой советчик. Нам нужны не догадки и не чувство вины. Нам нужны факты. И у меня они есть.

Я выложил на стол книгу Ньюта Саламандера, открытую на главе о василиске.

— Вот, — я указал на изображение гигантской змеи. — Забудьте о Наследнике. Забудьте о Гарри. Посмотрите на это. Я думаю, что чудовище Слизерина — это он. Василиск.

Рон ахнул. Гермиона, бледная, впилась взглядом в текст, ее губы беззвучно зашевелились, пробегая по строчкам. Даже Гарри поднял голову, и в его глазах появился проблеск интереса.

— Но… это же невозможно! — прошептала Гермиона через минуту. — Василиск в Хогвартсе? Его бы давно обнаружили

— А что, если его никто не искал? — возразил я. — Я подслушал разговор у слизеринцев. Они верят в легенду о Тайной Комнате. И о том, что пятьдесят лет назад она уже была открыта. Тогда тоже были нападения. И одна ученица погибла.

— Миртл, — тихо сказал Гарри, поднимая на меня глаза. — Плакса Миртл. Она говорила, что умерла в туалете.

— Тем более! Все сходится. А теперь — самое главное. — Я указал на абзац в книге. — Читайте.

Гермиона начала читать вслух:

— «…смертоносный взгляд Василиска… требуется прямой, ничем не преломленный контакт «глаза в глаза». Любое отражение — будь то зеркало, вода или даже призрак — ослабляет концептуальный удар, переводя его из категории «смерть» в категорию «оцепенение»…»

— Отражение! — воскликнул Рон. Точно! Роджер Дэвис мог увидеть все через Пивза, А Колин Криви — через объектив своего фотоаппарата. Они все смотрели на него не напрямую. Поэтому они не умерли. Они окаменели.

Осознание обрушилось на них. Это была не просто теория. Это была стройная, логичная и пугающая картина.

Рон ткнул пальцем в самый конец главы, которую все еще держала Гермиона. — Вот, смотрите! «Единственное, чего боится Василиск — это крик петуха, который для него смертелен».

Он с триумфом посмотрел на нас, а затем его лицо стало еще более возбужденным.

— Я вспомнил! Я видел, как Хагрид шел к Дамблдору по коридору, он нес за лапы мертвого петуха! Он жаловался кому-то, кажется, профессору Стебль, что его петухи начали внезапно умирать, и он шел просить у директора разрешения наложить какие-то защитные чары на курятник.

— Значит, монстр передвигается не только по замку, — подытожил я, глядя прямо на Гарри. — И кто-то убивает петухов, чтобы защитить его.

Я сделал паузу, давая ему осознать мои слова.

— А теперь, Гарри, смотри фактам в глаза. Ты ходил к Хагриду травить его петухов? Нет. Что очевидно. Так как это можешь быть ты?! Ты не можешь быть в двух местах одновременно. Ты не убивал этих птиц. Значит, это не ты.

Слова были простыми, но логика — железобетонной. Я видел, как в глазах Гарри впервые за несколько дней появилась не вина, а… мысль. Он начал анализировать, а не просто чувствовать.

— Но… получается, что у монстра все равно есть сообщник, — тихо сказала Гермиона, подхватывая мою мысль.

— Ага, тот, кто свободно передвигается по территории школы и знает, где найти курятник Хагрида.

Мы все на мгновение замолчали. Картина становилась все более сложной и зловещей.

— Может,… — неуверенно начал Рон, — …может, пора к Хагриду и сходить? Расспросить его об этом? О петухах? И… о том, что было пятьдесят лет назад? Если его и правда тогда исключили… он должен что-то знать.

— А его исключали? — задал я резонный вопрос.

— Ну да, — кивнул Рон. — Он нам как-то рассказывал. Говорил, что его то ли на третьем курсе, то ли на втором исключили, потому что… — он замялся, пытаясь вспомнить, — …какая-то мутная история была. Он не вдавался в подробности. Сказал только, что его обвинили в чем-то ужасном, чего он не делал. Но Дамблдор, который тогда был еще профессором Трансфигурации, вступился за него. И уговорил директора Диппета разрешить Хагриду остаться в школе в качестве ученика лесничего.

Ага. Вот факт, который ставил все на свои места. Значит, именно Хагрид исключен. Пятьдесят лет назад. Из-за смерти ученицы и какого-то «питомца».

— Тогда уж точно требуется разговор, — заключил я. — Он был там. Он знает, кто его подставил. И, возможно, он знает, кто был настоящим Наследником.

— Вопрос в другом… как мы можем защититься? — спросила Гермиона, ее голос дрожал. — Мы же не можем постоянно ходить с закрытыми глазами.

— Можем ходить и с открытыми, — сказал я.

Я достал из рюкзака две пары очков, которые сделал для них, и положил на стол.

— Что это? — спросил Рон.

— Это — артефакты, — пояснил я. — Я создал их. Стекла зачарованы рунами, которые преломляют любой взгляд, направленный на вас. Они не спасут от прямого удара проклятия, но от взгляда василиска — должны. Они ослабят его до неопасного уровня.

Я протянул одну пару Гермионе.

— Это тебе. Ты и я — маглорожденные. Мы — главные цели. Носи их. Не снимая.

Она с благоговением взяла очки.

— А это… — я протянул вторую пару… Рону, — …для тебя.

— А как же я? — спросил Гарри.

Я подошел к нему.

— Мои очки без диоптрий. Дай мне свои…

Он снял свои круглые очки в тонкой оправе. Я взял их и достал свою палочку.

— Что ты собираешься делать? — с опаской спросил он.

— Тоже сделаю из них артефакт.

Я сосредоточился, «начертил» в воздухе уже знакомую мне вязь из Перт, Эйваз и Лагуз.

— Концептус муто.

Нить серебристого света сорвалась с моей палочки и на долю секунды окутала его очки. Они вспыхнули и погасли.

— Готово, — сказал я, возвращая их ему. — Теперь вы трое защищены. По крайней-мере, от взгляда.

Они молча надели очки. Мир для них не изменился, но я знал, что теперь между ними и смертью стоит тонкий, невидимый барьер моей магии.

— Но что нам делать дальше? — спросил Рон. — Рассказать Дамблдору?

— Нет, — отрезал я. — Дамблдор либо знает и молчит, либо не хочет знать. Идти к нему — бесполезно. Мы должны действовать сами. Мы знаем, что это за тварь. Мы знаем, как она убивает. Осталось узнать две вещи: где она прячется и как ее оттуда выманить. Нам пора навестить нашего старого друга. И задать ему пару очень, очень неудобных вопросов.

Идея идти к Хагриду была встречена с энтузиазмом. Это было конкретное действие, шаг вперед после недель страха и неопределенности. Мы дождались следующего дня и после завтрака, стараясь выглядеть как можно более непринужденно, вчетвером направились к хижине лесничего на опушке Запретного леса.

Погода была промозглой. Низкие серые тучи висели над замком, а холодный ветер пробирал до костей. Хагрид встретил нас на пороге, его огромное лицо было хмурым и обеспокоенным, но при виде Гарри оно тут же расплылось в широкой, добродушной улыбке.

— Гарри! Рон, Гермиона! И… Дадли! — он с удивлением посмотрел на меня. — Заходите, заходите, нечего на ветру мерзнуть!

Клык тут же бросился к Рону, пытаясь облизать его с ног до головы. Хагрид поставил на огонь огромный медный чайник и рассадил нас за свой стол, который был нам по грудь.

— Как вы тут, детки? — спросил он, наливая нам в кружки размером с ведро какой-то подозрительно коричневый чай. — Скверные дела творятся в замке, ох, скверные…

— Именно поэтому мы и пришли, Хагрид, — начал Гарри, решив взять инициативу на себя. — Мы хотели спросить… о Тайной Комнате.

Хагрид поперхнулся чаем. Он закашлялся, его лицо стало багровым.

— Откуда… откуда вы это взяли?! — пророкотал он, когда приступ кашля прошел. — Нечего вам в это лезть! Это темные дела, очень темные!

— Но это правда, что ее снова открыли? — настаивала Гермиона.

Хагрид тяжело вздохнул и опустился на свой стул, который жалобно под ним скрипнул.

— Правда, — буркнул он, глядя в пол. — Боюсь, что правда.

— А… это правда, что ее уже открывали раньше? — осторожно спросил Гарри.

Хагрид вздрогнул. Он поднял на нас свои маленькие, похожие на жуков-плавунцов, глаза, и в них была застарелая, пятидесятилетняя боль.

— Кто вам сказал? — прошептал он.

— Неважно, — вмешался я. — Важно то, что мы знаем. Пятьдесят лет назад. Погибла девочка. И кого-то исключили.

Хагрид смотрел на меня долго, его густые брови сошлись на переносице. Он, очевидно, решал, можно ли нам доверять.

— Это был я, — наконец сказал он, и его голос дрогнул. — Меня исключили.

Он рассказал нам свою историю. Рассказал, как он, будучи тринадцатилетним мальчишкой, обожал магических существ. Как он втайне от всех вырастил в одном из подземелий замка маленького акромантула, которого назвал Арагогом.

— Он не был злым! — горячо доказывал Хагрид, размахивая своими огромными руками. — Он бы и мухи не обидел! Ну, может, и обидел бы, если б она была достаточно большой, но человека — никогда!

Он рассказал, как в тот год начались нападения. Как ученики находили друг друга… окаменевшими. А потом нашли мертвой ту девочку, Миртл.

— Все были в панике, — продолжал он, его голос был глухим. — А я… я был странным. Огромный, неуклюжий, вечно возился с какими-то тварями. И у меня был Арагог. Один мальчишка… он увидел, как я кормлю его. И донес.

— Кто? — спросил Гарри.

— Том, — ответил Хагрид. — Том Реддл. Он тогда был старостой. Идеальный ученик, все его любили. Он привел профессора Диппета прямо к моему тайнику. Они увидели Арагога, и… все решили, что это он. Что он — монстр из Тайной Комнаты. Меня исключили. Сломали мою палочку… — он всхлипнул. — Если бы не Дамблдор… он единственный, кто мне поверил. Он убедил Диппета оставить меня здесь, лесничим.

— А что стало с Арагогом?

— Я помог ему сбежать, — Хагрид вытер слезы рукавом. — Он до сих пор живет в Запретном лесу. Вырастил там целую колонию.

— А… тот мальчик, Том Реддл? — спросил я.

— О, он получил награду за «особые заслуги перед школой», — с горечью ответил Хагрид. — Все считали его героем.

— Хагрид, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Нам нужно знать. То чудовище… что убило ту девочку. Это был не Арагог. Это был кто-то другой, верно?

Хагрид тяжело кивнул.

— Я никогда его не видел, — прошептал он. — Но Арагог говорил мне. Он говорил, что они, пауки, боятся его больше всего на свете. Что они бегут от него. Что он рожден в этом замке и ползает по…

Он замолчал, испуганно оглянувшись, словно боялся, что стены могут его услышать.

— Ползает где, Хагрид? — настаивал я.

— Не могу я вам сказать! — он вскочил на ноги. — Все! Хватит! Не лезьте в это дело, дети! Оно слишком опасное! Забудьте все, что я вам сказал!

Он был на грани истерики, готовый вытолкать нас за дверь. Дальнейшие уговоры были бессмысленны. Он был слишком напуган, чтобы говорить. Но он знал. Он знал, где ползает монстр. И эта информация была мне нужна. Прямо сейчас.

Я принял решение.

Пока Гарри, Рон и Гермиона пытались его успокоить, я незаметно вытащил палочку. Я никогда раньше не пробовал этого на человеке, но теория была мне знакома. Я изучал ее в книгах по ментальной магии.

Сфокусировался на Хагриде. Не на его словах, а на его мыслях. На том образе, который он так отчаянно пытался скрыть. Я представил себе, как тончайший, невидимый зонд проникает в его сознание.

— Легилименс, — прошептал я так тихо, что мои губы едва шевельнулись.

Мир вокруг качнулся. Я почувствовал легкое головокружение, когда мое сознание коснулось чужого. Разум Хагрида был… хаотичным. Буря из простых, ярких образов: Клык, гоняющийся за бабочкой; дракончик Норберт, вылупляющийся из яйца; лицо Дамблдора, улыбающееся ему. Но под всем этим, на самой глубине, клубился черный, липкий страх.

Я нашел его. Воспоминание, которое он так боялся.

…он, совсем еще мальчишка, бежит по темному коридору. Он слышит крики. Он видит, как из-за угла выползает… что-то. Огромное, извивающееся, зеленое. Он не видит его целиком, лишь часть хвоста. И он слышит шипение. А затем он видит, как это «что-то» скользит к решетке на полу и исчезает в ней. Канализация. Трубы…

Я нашел то, что искал. Я тут же разорвал контакт. Все заняло не больше двух секунд. Хагрид даже не успел понять, что произошло. Он лишь на мгновение замер, его глаза остекленели, а затем снова сфокусировались.

Теперь нужно было замести следы.

Я снова сфокусировался.

— Обливиэйт, — снова беззвучный шепот.

Стер лишь последние несколько секунд. Мое вторжение в его разум. Я «откатил» его память ровно до того момента, как он вскочил на ноги.

Хагрид моргнул, растерянно глядя на нас.

— …забудьте все, что я вам сказал! — закончил он свою фразу, но уже без прежней паники, а скорее по инерции. Он сам не понимал, почему так завелся.

— Конечно, Хагрид, — мягко сказала Гермиона. — Мы не будем больше спрашивать.

Мы вышли из его хижины, и холодный ветер ударил нам в лицо. Гарри, Рон и Гермиона были подавлены его реакцией. Они не получили ответа на главный вопрос.

Но я его получил.