Я кивнул. Пока все внимание было приковано к помосту, где как раз начиналась дуэль Седрика с кем-то из слизеринцев, мы незаметно выскользнули из Большого зала. Мой двойник, вернув себе облик Тонкс, провел меня по знакомому маршруту — в пустующий класс на третьем этаже.

Что могло быть настолько срочным, чтобы вытаскивать меня с обязательного занятия, да еще и с такой конспирацией?

Тонкс плотно закрыла за нами дверь и наложила несколько заглушающих и запирающих заклятий. Ее обычная неуклюжесть и веселость испарились, сменившись серьезностью, которую я видел в ней впервые.

Но настолько тщательно закрываться от прослушивания? Мы кого-то боимся?

— Садись, — сказала она, указывая на одну из пыльных парт. — Разговор будет долгим.

Я сел, она опустилась напротив.

— Я слышала об инциденте, — начала она без предисловий. — Нападение на студента и… полтергейста. Это ужасно.

— Ужасно, — согласился я, внимательно глядя на нее. — И что об этом думают в Министерстве?

— Официальная версия, которую Фадж проталкивает через «Ежедневный пророк», — она поморщилась, — это эскалация школьных конфликтов. Якобы какой-то старшекурсник применил сложное проклятие, чтобы напугать соперника, но не рассчитал силу. Бред, конечно.

Ого, уже и в местной газете осветили это событие. Весело.

— Конечно, бред, — подтвердил я. — Ни один студент не способен наложить окаменение такого уровня. Особенно на полтергейста. И уж тем более не оставив магического следа. Вы же это понимаете?

— Мы — понимаем, — кивнула Тонкс. — Аврорат, я имею в виду. Долиш и мадам Боунс уверены, что это дело рук того же, кто устроил бойню в Дурмстранге. Или кого-то, кто с ним связан. Но у нас нет доказательств. Абсолютно никаких. Поэтому Министерство вынуждено придерживаться этой идиотской теории о «конфликте студентов». Чтобы не сеять панику.

Ага. Значит, они знают, но молчат. Играют в свою игру, пытаясь сохранить лицо. Или, что более вероятно, боятся спугнуть настоящего хищника.

— И зачем вы мне это рассказываете? — спросил я прямо.

— Потому что ты оказался в самом центре этого, — ответила она так же прямо. — И потому что Долиш… и мадам Боунс… они видят в тебе потенциал. И они хотят этим потенциалом воспользоваться.

— Моим «талантом» к окклюменции?

— И не только, — она покачала головой. — Твоим умом. Твоей хваткой. Твоим… хладнокровием. Дадли, ты не похож на других детей. Ты думаешь и действуешь как взрослый. Как аврор. И в нынешней ситуации это — бесценное качество.

Она наклонилась ближе, и ее голос стал тише.

— Послушай, то, что я тебе сейчас скажу — это совершенно секретно. Прямое нарушение устава и кучи протоколов. Если об этом узнает Фадж, меня с позором вышвырнут из Аврората. Но Долиш приказал. Он считает, что ты имеешь право знать, во что ввязываешься.

Я приготовился слушать.

— Министерство собирается внедрить в Хогвартс своего человека, — прошептала она. — Неофициально. Кого-то, кто будет нашими глазами и ушами внутри замка. Кто сможет сообщать нам о любых странностях, о настроениях студентов, о том, чего не видит или не хочет видеть Дамблдор.

— Вы не доверяете Дамблдору?

— Мы… уважаем его, — осторожно подобрала она слова. — Но у него свои методы. Свои секреты. Он всегда играет в свою игру. А нам нужны результаты. Сейчас. Мы не можем ждать, пока еще кто-то окаменеет. Или хуже.

Я все понял. Они хотели сделать своей ищейкой меня.

— И вы предлагаете эту роль мне? Двенадцатилетнему второкурснику? — я изобразил на лице крайнее удивление.

— Мы предлагаем тебе наставничество, — поправила она. — То, о чем ты говорил с мадам Боунс, а ранее с самим Долишем. Мы хотим дать тебе знания и навыки, которые не преподают в школе. Научить тебя настоящей защите. Настоящей магии противодействия. И взамен… мы просим лишь твоего содействия. Твоей наблюдательности.

— И кто же будет моим «наставником»? — спросил я, чувствуя, как внутри разгорается азарт. — Я с ним знаком?

— Это не Кингсли и не Долиш. Они слишком заметны. И не я, — она усмехнулась. — Я еще слишком зеленая. Нет. Для тебя мадам Боунс вызвала одного из лучших. Легенду. Человека, который в одиночку засадил в Азкабан половину Пожирателей Смерти после первой войны. Мастера ментальной магии, равного которому, возможно, нет во всей Европе.

Она сделала паузу, и ее голос стал почти благоговейным.

— Его зовут Руфус Скримджер.

Я не знал этого имени, но по тону Тонкс понял, что это фигура очень серьезная.

— Он — глава отдела по подготовке авроров, — пояснила она. — И он — сильнейший окклюмент, которого я когда-либо встречала. Говорят, он может читать мысли, даже не применяя легилименцию, просто по языку тела и ауре. И пробиться через его ментальные щиты не смог бы даже… Сам-Знаешь-Кто.

— И когда я должен с ним встретиться?

— Он прибудет в Хогсмид на следующих выходных. Под предлогом инспекции. Встреча будет тайной. Он сам найдет тебя. Он научит тебя тому, о чем не пишут в книгах. Настоящей окклюменции, не той детской медитации, которой вас пичкают. Боевой легилименции. Способам распознавания лжи, ментального давления, скрытого влияния. Всему, что нужно, чтобы выжить в мире интриг и обмана.

Предложение было невероятно соблазнительным. Доступ к запретным, элитным знаниям. Возможность учиться у легенды. Стать частью большой игры. Мой разум стратега уже просчитывал выгоды. Но сквозь эйфорию предвкушения, словно ледяная змея, проползла холодная, ядовитая мысль.

А что, если у меня нет выбора?

Тонкс говорила так, словно предлагает мне сделку. Словно я могу согласиться или отказаться. Но так ли это на самом деле? Этот Руфус Скримджер… «мастер ментальной магии», «сильнейший окклюмент», «читает мысли без легилименции». Такие люди вряд ли предлагают свою помощь и услуги вне своих интересов. Скорее, ставят перед фактом, но уж точно не ведут переговоров со школьниками.

А вот допустим, если я откажусь? Если скажу «спасибо, но я предпочитаю держаться в стороне»? Они просто отпустят меня, ценного свидетеля и обладателя «уникальных талантов», разгуливать по замку, зная об их планах? Бред. Абсолютный бред.

В лучшем случае, они сотрут мне память об этом разговоре. В худшем…

Мысль была настолько жуткой, что я на мгновение замер. А что, если они не будут стирать? Что, если такой гений ментальной магии, как Скримджер, может сделать нечто более тонкое? Не стереть память, а… отредактировать ее? Внушить мне мысль, что я сам хочу им помочь? Заложить в мое подсознание программу лояльности Министерству, которая будет направлять мои действия, даже если это будет идти вразрез с моими собственными принципами и свободой? Сделать меня их марионеткой, которая будет искренне верить, что дергает за ниточки сама.

В памяти тут же всплыл день, битва за философский камень. Я, стоящий между Гарри и Квирреллом. Я до сих пор не мог до конца понять, что заставило меня тогда вмешаться. Инстинкт? Расчет? Или… что-то еще? Что-то, что было сильнее моей «врожденной» окклюменции, которой я не мог противодействовать? Или просто не умел в тот момент? Что, если та внезапная вспышка «героизма» была не моей? Что, если кто-то, наблюдавший издалека, просто нажал на нужный рычаг в моей голове, заставив меня защитить «мальчика-который-выжил»?

Эта мысль была омерзительной. Она ставила под сомнение саму мою свободу воли.

Я уверен, что такой трюк могли проворачивать со мной уже не раз. И не только со мной. Со всеми. Провели ритуал тончайшей легилименции так, чтобы я даже этого не помнил. Может, такое случалось уже десятки раз, пока я был в школе? Может, это происходит с каждым учеником? Незаметная ментальная «калибровка», корректировка поведения, внушение нужных идей… А кто способен на такое? Уж точно кто-то уровнем повыше деканов. Тот же Дамблдор… Величайший волшебник, глава школы и всяко сильнейший волшебник в этой локации… для него просканировать и незаметно подправить сознание пары сотен детей — задача на один вечер, я считаю.

Тогда интересно… моя Система тоже имеет встроенную защиту от такого? Судя по тому, что меня до сих пор не разобрали на винтики, не вскрыли мою истинную природу, — да. Она блокирует внешние вторжения. Но… а что, если сама Система — это часть иллюзии? Что, если меня надоумили воспринимать все именно так? Что, если эти уведомления, эти Очки Знаний — это лишь сложная ментальная конструкция, созданная кем-то, чтобы управлять мной, направлять мое развитие в нужную ему сторону?

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Паранойя начинала затапливать мой разум. И самое страшное было в том, что я не мог ни с кем этим поделиться. Не мог ни у кого спросить. Я был один на один с этой пугающей догадкой.

Нужно было успокоиться. Взять себя в руки. Анализировать.

Если в меня и вложили какие-то скрытые установки, то они не были тотальными. Я все еще мог думать об этом. Я мог сомневаться. Я мог искать способы защиты. Значит, тот, кто это сделал, либо не всесилен, либо его цели пока не противоречат моим собственным. Но сам факт такой возможности… он был невыносим.

Мне нужны были артефакты. Срочно. До встречи с этим Скримджером. Мне нужны были не просто очки, защищающие от василиска. Мне нужен был полный комплект ментальной защиты. Амулет, который бы сигнализировал о любой попытке легилименции, даже самой тонкой. Кольцо, которое бы создавало пассивное поле «ментального шума», искажая мою ауру. Что-то, что дало бы мне хоть какую-то гарантию, что мои мысли — это мои мысли.

А для этого нужны были камни душ. И чем мощнее, тем лучше. Только с их помощью, через «Стол Зачарований», я мог создать артефакты такого уровня.

Опасненько… Я должен был получить эти артефакты до следующих выходных. До встречи с этим аврором-легилиментологом. Потому что идти на встречу с мастером-кукловодом, не имея собственной защиты, было равносильно тому, чтобы добровольно засунуть голову в пасть дракону.

Но тем не менее, это было… невероятно. Доступ к знаниям такого уровня. От мастера такого калибра! Это сулило мне не просто сотни, а тысячи Очков Знаний. И навыки, которые были бесценны…

Мысли о чужом контроле были омерзительны, но отступать было поздно. Я заставил себя сосредоточиться на настоящем, на разговоре с Тонкс. Нужно было прояснить все детали этой «сделки».

— И все же, стоит кое-что уточнить, — сказал я, возвращаясь из глубин своей паранойи. Мой голос был спокойным, но теперь в нем появилась новая, ледяная нотка. — А что я должен буду делать взамен?

— Просто… быть нашими глазами, — ответила она, не уловив перемены в моем настроении. — Замечать странности. Слушать разговоры. Ты — когтевранец, ты умный. А ум — это главное оружие аврора, а не сила заклятий. И, что еще важнее, ты близок к Гарри Поттеру.

Ха! Вот и ядро их интереса? Не мои таланты, не моя сила. А моя близость к «избранному».

— Все, что происходит в магическом мире, так или иначе, крутится вокруг него, — продолжила Тонкс, подтверждая мои мысли. — Мы должны знать, что с ним происходит. Кто пытается на него повлиять. Кто пытается им манипулировать.

— Дамблдор, например? — я решил проверить ее реакцию, бросить камень в тихую воду.

Тонкс на мгновение замялась. Она бросила быстрый взгляд на дверь, словно боясь, что директор может стоять за ней.

— Например, — наконец кивнула она, и ее голос стал почти шепотом. — Послушай, Дадли. Мы все безмерно уважаем профессора Дамблдора. Он — величайший волшебник нашего времени. Но… он не всесилен. И он не всегда делится своими планами. Даже с Министерством. Он ведет свою игру, и ставки в ней, как мы теперь понимаем, гораздо выше, чем мы думали. Министерство не может позволить себе оставаться в неведении, когда на кону стоит безопасность всего нашего мира. Мы не просим тебя шпионить за своими друзьями или предавать директора. Мы просим тебя защищать их. И себя. Предупреждать нас об опасности, которую мы можем не видеть из Лондона, а Дамблдор может счесть «незначительной деталью» своего великого плана. Мы даем тебе оружие и знания. И просим использовать их для защиты замка. Разве это не то, чего ты хотел?

Она была хорошим вербовщиком. Она била точно в цель, апеллируя к моему желанию силы и контроля. Она предлагала мне именно то, к чему я стремился, заворачивая это в обертку долга и благородства.

— Я согласен, — сказал я после короткой, взвешенной паузы. Отказаться было бы глупо и опасно. А так… я получал все, что хотел. А они получали иллюзию контроля надо мной. Идеальная сделка.

На ее лице промелькнуло искреннее облегчение.

— Я знала, что ты согласишься, — она улыбнулась. — Долиш будет в восторге. А теперь серьезно. Что вы, дети, на самом деле думаете об этих нападениях? Забудь официальную чушь, что мы несем. Мне нужно знать, что говорят в коридорах.

— Большинство верит, что это Гарри, — ответил я. — Так получилось, что большинство из детей узнали байку о Тайной комнате и наследнике Салазара. Вот, мол, появится его преемник и откроет доступ к выходу чудовища. Выступление Гарри недавно в Дуэльном клубе стало для них неопровержимым доказательством — он довольно ловко говорил на язхыке змей.

— Глупости, — отмахнулась она. — Гарри Поттер — последний, кто стал бы нападать на учеников из-за их статуса крови. Да и зачем ему это? Но эта история со змеиным языком… она чертовски усложнила нам работу. Теперь половина школы его ненавидит и боится. Идеальная почва для настоящего преступника, чтобы действовать, оставаясь в тени и подставляя Поттера.

— А вы? Во что верите вы, в Аврорате?

— Мы верим фактам, — ее лицо снова стало серьезным. — А факты таковы: в школе действует неизвестный, использующий магию невероятно высокого уровня, способную нейтрализовать даже полтергейста. Его мотивы не ясны. Его следующая цель — тоже. Поэтому Дамблдор и ввел такие строгие правила. Мы патрулируем коридоры, но замок огромен. Мы не можем быть везде. Поэтому вся надежда на таких, как вы. Наблюдательных и умных студентов. Вы — наши первые рубежи обороны.

— И что будет с теми, кого поймают? — спросил я. — Не с нападавшим, а с обычными нарушителями? С теми, кто нарушает комендантский час? Или с теми, кого просто заподозрят?

Вопрос был не праздным. Я сам собирался нарушать комендантский час, и не раз.

— Нарушителей ждет строгое наказание, — ее голос стал жестким. — В лучшем случае — отработка и лишение баллов. В худшем — временное отстранение от занятий и допрос в Министерстве. А если кого-то заподозрят в причастности к нападениям, даже косвенной… его ждет допрос с Веритасерумом. Без вариантов. Мы не можем себе позволить рисковать.

— А что до самого нападавшего… — продолжила она, и ее глаза потемнели. — Если мы его поймаем… его ждет Поцелуй Дементора. Без суда и следствия. Таков личный приказ министра Фаджа. Он хочет быстрой и показательной расправы, чтобы успокоить общественность и показать, что он «держит ситуацию под контролем».

— Понятно, — кивнул я. — Я буду осторожен. И буду наблюдать.

— Вот и отлично, — Тонкс поднялась. — А теперь тебе пора возвращаться. Занятие скоро закончится. И, Дадли… — она остановилась у двери, — …ни слова никому. Даже своим друзьям. Особенно — своим друзьям. Для всех ты просто согласился на дополнительные занятия по Защите. Это правда, но не вся. Понял?

Она вышла, оставив меня одного в пустом, темном классе.

Я сидел, переваривая услышанное. Руфус Скримджер. Ментальная магия. Шпионаж в пользу Министерства. Это была опасная игра, игра на несколько фронтов. Но она была мне по душе. Я всегда предпочитал быть игроком, а не фигурой на доске.

Я вернулся в Большой зал как раз в тот момент, когда Флитвик объявлял об окончании занятия. Никто даже не заметил моего отсутствия. Я смешался с толпой когтевранцев.

Этот месяц в Хогвартсе начался с пророчества о василиске. А закончился вербовкой в ряды тайной полиции Министерства.

Год обещал быть интересным.