Вместе с группой я шагнул в логово змеи.

Проход за нами тут же закрылся, и мы оказались в длинном, низком помещении, высеченном из грубого камня. Гостиная факультета Слизерин. Я был здесь в прошлом году, когда под видом толстячка пробирался за Малфоем, но тогда у меня не было времени на детальный осмотр. Сейчас же, под защитой своей новой личины и мантии-почти-невидимки для чужого внимания, я мог изучить все в деталях.

Гостиная, казалось, не изменилась. Все та же гнетущая, холодная атмосфера подземелья. Зеленоватый свет, проникавший сквозь огромные окна, выходившие прямо в мутные воды Черного озера, отбрасывал на каменные стены пляшущие, потусторонние блики. Я видел, как за стеклом проплывают темные силуэты каких-то озерных тварей. Потолок был низким, из него свисали тяжелые серебряные цепи, на которых висели шары, излучавшие холодный, зеленоватый свет. В огромном, богато украшенном резьбой камине горел огонь, но он не давал тепла, лишь отбрасывал на резную мебель причудливые тени. Воздух был влажным, пах тиной и… властью. Старой, родовитой, уверенной в своем превосходстве.

Первокурсники, с которыми я вошел, тут же разбрелись по углам, шепчась и с опаской поглядывая на старших. Я же, сохраняя невозмутимый вид Теодора Нотта, сделал то, чего от тихого и незаметного студента ожидали меньше всего. Я прошел в самый центр гостиной, к камину, и нагло уселся в одно из глубоких кожаных кресел. Лучший способ спрятаться — быть у всех на виду. Никто не обратит внимания на того, кто ведет себя так, словно он здесь хозяин.

Я раскрыл книгу по Трансфигурации, которую «читал» по пути сюда, и сделал вид, что полностью погружен в чтение. Но на самом деле все мои чувства были обострены до предела. Я слушал. Я наблюдал.

Слизеринцы, в отличие от голдящих гриффиндорцев или вечно спорящих когтевранцев, говорили тихо, полунамеками. Но даже сквозь этот сдержанный гул до меня долетали обрывки разговоров, и все они, так или иначе, касались одного и того же.

— …отец говорит, что это провокация. Кто-то пытается подставить наш факультет…

— …а я слышала, что это все Поттер. Он же змееуст. Наверняка он как-то связан с этим монстром…

— …глупости, Поттер — гриффиндорец до мозга костей. Он бы не стал…

Они спорили, строили теории, но все это было лишь поверхностной рябью. Мне нужно было что-то большее. Настоящая информация.

И я ее дождался.

К камину подошла группа старшекурсников, семикурсников, судя по их виду. Они вели себя как хозяева этого места. Один из них, высокий, светловолосый парень с гербом старосты на мантии, которого я не знал, устало опустился в кресло напротив меня.

— Ну что, выяснили что-нибудь? — спросил его коренастый брюнет, садясь на подлокотник.

— Ничего, — ответил староста. — Дамблдор держит все в секрете. Но атмосфера в учительской… хуже некуда. Они напуганы. По-настоящему.

— А что говорят дома? — спросил третий, худой и бледный, с нервными глазами. — Мои родители прислали мне сову сегодня. Они в ярости. Требуют, чтобы Министерство взяло ситуацию под контроль.

— Мой отец говорил, что такое уже было, — произнес староста, и я весь обратился в слух. — Давно. Лет пятьдесят назад.

— Что «такое»? — спросил брюнет. — Нападения?

— Именно, — кивнул староста. — Он рассказывал мне эту историю, когда я поступал в Хогвартс. В качестве… предостережения. Это одна из старых легенд нашего факультета.

Все слизеринцы, сидевшие поблизости, притихли, прислушиваясь к его словам.

— Легенда гласит, — начал он тихим, почти благоговейным тоном, — что наш великий основатель, Салазар Слизерин, перед тем как покинуть Хогвартс, создал в его стенах тайное убежище. Тайную Комнату. И в этой Комнате он запечатал чудовище. Монстра, который должен был стать его последним аргументом в споре с другими основателями.

— О чем они спорили? — спросил кто-то из младших.

— О чистоте крови, разумеется, — с усмешкой ответил староста. — Слизерин верил, что магия — это дар, который должен принадлежать только чистокровным родам. Он считал, что принимать в Хогвартс грязнокровок — это осквернять само искусство волшебства, разбавлять его слабой, нестабильной кровью. Но другие основатели, особенно этот идеалист Годрик Гриффиндор, были против. И тогда Слизерин ушел. Но он оставил после себя… оружие.

Он сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом.

— Чудовище в Комнате, — продолжил он, — должно было спать до тех пор, пока в замок не явится его истинный Наследник. И этот Наследник, единственный, кто мог бы управлять монстром, должен был выпустить его, чтобы очистить школу от тех, кто, по мнению Слизерина, был недостоин здесь учиться. Выкосить всех грязнокровок.

По гостиной пронесся восхищенный шепот. Идеология Слизерина была жива и процветала в этих стенах.

— И что, пятьдесят лет назад… это случилось? — спросил брюнет.

— Отец говорит, да, — кивнул староста. — Наследник явился. Комната была открыта. И монстр вышел на охоту. Было несколько нападений. Все жертвы были грязнокровками. Школа была на грани закрытия. Но потом… все внезапно прекратилось. Одна из жертв погибла. И после этого Наследник, по какой-то причине, снова запечатал Комнату. Монстр вернулся в свое логово. А вину свалили на какого-то гриффиндорского недоумка и его ручного паука.

— И что, теперь… он вернулся? — спросил бледный слизеринец, его голос дрожал. — Наследник снова здесь?

— Похоже на то, — староста пожал плечами. — Нападение на когтевранца, который был полукровкой, это подтверждает. Наследник снова начал свою чистку.

Ага. Вот оно что. Итак, чудовище — это питомец Салазара Слизерина, инструмент для геноцида. И пятьдесят лет назад его уже выпускали. И тогда погиб кто-то.

Но главный вопрос оставался без ответа. Как комнату открыли тогда? И как ее открыли сейчас?

«…голос… холодный и властный, говорящий на языке змей…»

Всплыло в памяти мое видение. Управлять монстром мог только Наследник. И, скорее всего, он делал это с помощью парселтанга. Значит, пятьдесят лет назад в школе был змееуст. И сейчас он тоже здесь.

Поттер? Нет, он сам боится этого голоса. Значит, есть кто-то еще.

Но кто? Дар змееуста невероятно редок и почти всегда передается по наследству, как у потомков Слизерина. Волан-де-Морт, насколько понимаю, был последним известным.

Или же… Наследник — это не обязательно человек?

Я сидел в кресле, притворяясь, что читаю, но мой мозг работал. Я собрал достаточно информации. Я знал, что это за угроза. Я знал, где она, примерно, обитает. И я знал, как с ней, предположительно, общаются.

Оставалось лишь найти вход.

Я провел в гостиной Слизерина еще около часа, слушая пустые, высокомерные разговоры о чистоте крови и превосходстве их факультета, и методично изучал каждый сантиметр помещения. Я обратил внимание на сложную резьбу на каминной полке — переплетающиеся серебряные змеи, чьи изумрудные глаза, казалось, следили за каждым моим движением. Я осмотрел древние гобелены на стенах, изображавшие подвиги средневековых слизеринских волшебников, в надежде найти хоть какой-то намек, хоть одну зацепку. Но ничего. Никаких подозрительных символов, никаких скрытых механизмов.

Я решил проверить свою вторую теорию. Туалеты.

Под предлогом необходимости я направился к одной из дверей в дальней части гостиной. Внутри было мрачно и сыро, как и во всем подземелье. Несколько кабинок, ряд раковин из черного мрамора, краны в виде маленьких, изящных змеек. Я приложил ладонь к холодной, влажной стене за раковинами и, закрыв глаза, попытался «прослушать» ее. Я искал пустоты, движение воздуха, вибрации… но стена была монолитной. Абсолютно глухой.

Я вышел из туалета разочарованным. Обошел всю гостиную, внимательно изучая план эвакуации, висевший у входа — старый, выцветший пергамент, на котором были начерчены все известные выходы из подземелий. Никаких упоминаний о канализационных коллекторах, никаких технических тоннелей. Либо их здесь не было, либо они были настолько секретными, что их не наносили даже на внутренние карты.

Моя теория трещала по швам. Если вход не здесь, в сердце территории Слизерина, то где же тогда?

Время шло. Я понимал, что пора уходить, пока мое долгое и бесцельное шатание по гостиной не вызвало подозрений даже под прикрытием моей зачарованной мантии. Я дождался, пока небольшая группа второкурсников, зевая, направится к выходу.

— Идете на ночную астрономию? — спросил я, присоединяясь к ним.

Один из них, которого я не знал, кивнул.

— Угу, к профессору Синистре. Ненавижу эти ночные занятия.

Я смешался с их группой. Староста произнес пароль, и мы вышли в пустынный коридор подземелья. Это было мое спасение. Через пару минут отделился от них и, убедившись, что меня никто не видит, быстро шмыгнул в ближайший туалет. Тот самый, из которого и началась моя вылазка.

Через минуту я снова был Дадли Дурслем. Я переоделся в свою когтевранскую форму, спрятав слизеринскую мантию в рюкзак.

Вернулся в башню Когтеврана глубокой ночью, измотанный и разочарованный. Операция провалилась. Я не нашел ничего. Абсолютно никаких зацепок, которые могли бы привести меня к входу в Тайную Комнату.

Рухнул в кресло у погасшего камина. Мой гениальный план оказался пустышкой. Я снова был в тупике. А где-то в глубине замка, в трубах, о которых я теперь даже не был уверен, что они существуют, продолжало скрываться чудовище.

* * *

В старом, заброшенном особняке где-то на окраине Албании царил полумрак, прорезанный лишь неровным светом камина. Воздух был тяжелым, пах пылью, тленом и застарелой темной магией. За длинным столом из черного дерева сидели те, кого боялся весь магический мир.

Беллатриса Лестрейндж, чье прекрасное лицо было искажено безумием, а в черных глазах плясали голодные огни. Ее муж Родольфус и деверь Рабастан, молчаливые и смертоносные, как пара сторожевых псов. Антонин Долохов, чье лицо было покрыто шрамами от проклятий, а взгляд оставался холодным и расчетливым. И Игорь Каркаров, бывший директор Дурмстранга, теперь бледный и осунувшийся после ранения, но с той же раболепной преданностью во взгляде.

Во главе стола, в резном кресле, похожем на трон, сидел он.

Лорд Волан-де-Морт.

Он выглядел как юноша лет шестнадцати-семнадцати, красивый той аристократической, хищной красотой, которой он обладал в юности. Но его глаза… его глаза были древними, алыми и абсолютно безжалостными. В них не было и намека на человеческие эмоции, лишь холод, амбиции и безграничная жажда власти.

— …доклады из Британии неутешительные, мой Лорд, — говорил Долохов, его голос был ровным и лишенным эмоций. — Министерство в панике. Фадж усилил патрули Аврората, наложил дополнительные защитные чары на Азкабан и заперся в своем кабинете, отказываясь признавать ваше возвращение. Они гоняются за тенями, ищут Сириуса Блэка, подозревают друг друга. Хаос, который мы посеяли, работает идеально.

— Но они не сидят сложа руки, — вмешалась Беллатриса, и ее голос звенел от сдерживаемой ярости. — Они вербуют. Дамблдор снова собирает свой Орден Феникса. Его люди повсюду. Наши источники сообщают, что он пытается наладить контакты с европейскими авроратами, с кланами гоблинов, даже с этими презренными кентаврами. Он готовится к войне.

— Дамблдор всегда готовится к войне, — скучающим тоном произнес Том Реддл, вертя в пальцах свою новую палочку, сделанную из тиса и пера феникса, которую Каркаров предусмотрительно приготовил для него. — Это его природа. Он — старый, трусливый паук, плетущий свою паутину. Но пока он плетет, мы должны действовать. Игорь, что с твоей школой?

Каркаров вздрогнул.

— Мой Лорд, Дурмстранг… он временно потерян для нас. После моего «исчезновения» и скандала с убийствами, международный попечительский совет назначил временного директора, ставленника норвежского Министерства. Замок сейчас кишит аврорами. Любая попытка вернуть контроль будет равносильна самоубийству.

— Жаль, — Том Реддл не выглядел расстроенным, скорее, разочарованным. — Дурмстранг был бы превосходной базой. Постоянный приток молодых, сильных, не обремененных моралью рекрутов. Хороший плацдарм в сердце Европы. Но… раз он потерян, нужно искать другой.

Он обвел взглядом своих последователей.

— Наша главная цель сейчас — Хогвартс.

— Но, мой Лорд, — возразил Родольфус Лестрейндж, впервые подав голос, — Хогвартс неприступен. Дамблдор превратил его в крепость. Древняя магия, авроры, его личная защита… Пробиться туда силой невозможно.

— Я и не предлагаю пробиваться силой, Родольфус, — Том улыбнулся, и от этой улыбки по спине Беллатрисы пробежали мурашки восторга. — Зачем ломиться в запертую дверь, если можно открыть ее изнутри? Ослабить их. Посеять в их рядах страх, недоверие, раскол. Заставить их пожирать друг друга.

Он посмотрел на Каркарова.

— Ты говорил, что этот мальчишка, Дурсль, показал себя интересным экземпляром. Сильным, жестоким, амбициозным.

— Да, мой Лорд, — с готовностью подтвердил Каркаров. — Он — темная лошадка. Его магия нестандартна, а методы… весьма эффективны. Он мог бы стать ценным приобретением.

— И он близок к Поттеру, — задумчиво добавил Том. — Очень интересно. Но делать на него ставку пока рано. У нас есть более… надежный инструмент.

Он закрыл глаза. В тишине комнаты было слышно лишь, как трещит огонь в камине.

— В замке, — произнес он медленно, словно прислушиваясь к чему-то далекому, — есть частичка меня. Давно забытая, спящая. Заключенная в диадеме Кандиды Когтевран.

Беллатриса ахнула. Еще один крестраж. Ее Лорд был воистину бессмертен.

— Я спрятал ее там много лет назад, в комнате, которая появляется лишь тогда, когда в ней есть острая нужда, — продолжил Том. — Я не могу управлять ею напрямую, связь слишком слаба. Но я могу… дотянуться до нее. Призвать. И через нее я могу связаться с кое-чем другим. С тем, что спит в самых глубоких подземельях замка.

Его алые глаза открылись, и в них плясал триумфальный огонь.

— Я попробую добиться открытия одной очень интересной комнаты. Моей комнаты. Внутренние разборки и дрязги, которые начнутся после этого, нам только на руку. Пока Дамблдор и Министерство будут искать Наследника Слизерина среди учеников, мы будем действовать.

Он снова закрыл глаза, его сознание устремилось за тысячи миль, сквозь горы и моря, к древним стенам Хогвартса.

* * *

В тот же самый момент, высоко в одной из башен Хогвартса, в комнате, забитой до потолка всяким хламом, который поколения учеников прятали здесь на протяжении веков, что-то изменилось.

На пыльной голове старого каменного бюста, на котором кто-то нарисовал усы, лежала потемневшая от времени, изящная диадема, украшенная потускневшим синим камнем. Она лежала здесь десятилетиями, незаметная, забытая. Часть души Темного Лорда, заключенная в ней, дремала, ожидая своего часа.

И сейчас она проснулась.

Ее разбудила воля создателя. Слабый, едва уловимый ментальный зов, пробившийся сквозь все защитные барьеры замка. Крестраж завибрировал. Он не мог ответить. Он не мог действовать. Он был лишь якорем, маяком.

Но этого было достаточно.

Сознание Тома Реддла, используя диадему как ретранслятор, начало прощупывать замок. Он искал… родственную душу. Древнюю, змеиную, спящую. Он нашел ее, спящую в глубине, запечатанную за дверью, которую мог открыть лишь тот, кто говорит на языке змей.

Он не мог открыть ее сам. Но он мог… позвать.

Он начал шептать. На парселтанге. Он вплетал свой зов в саму структуру замка, в его древние камни, в его водопроводные трубы.

* * *

…Гарри Поттер, сидевший в гостиной Гриффиндора и пытавшийся делать домашнее задание по Трансфигурации, вдруг замер. Он услышал его. Ледяной, шипящий шепот, которого не слышал никто другой. Голос, казалось, шел из самих стен.

«…я так голоден… так долго спал… пора проснуться… пора убивать…»

Он вскочил, испуганно оглядываясь. Рон и Гермиона с удивлением посмотрели на него.

— Гарри, что с тобой?

— Голос… — прошептал он. — Вы его не слышите?

* * *

Сознание Тома Реддла вернулось обратно в его новое тело в Албании. Он открыл глаза. На его губах играла торжествующая улыбка.

— Зверь проснулся, — объявил он. — И он услышал мой зов. Но он слаб и дезориентирован. Ему нужен тот, кто откроет ему путь.

— Но кто, мой Лорд? — спросила Беллатриса. — Кто сможет открыть Комнату?

— А вот это, моя дорогая Белла, — Том Реддл усмехнулся, — самая ироничная часть моего плана. Комнату для меня откроет мальчишка Поттер.

Он посмотрел на своих ошеломленных последователей.

— Его связь со мной, тот осколок моей души, что сидит в нем, делает его идеальным ключом. Он слышит зверя. Он неосознанно потянется к нему. Он будет искать источник голоса. И рано или поздно, он приведет его… или себя… к двери. И тогда, в нужный момент, я смогу на мгновение взять контроль над ним и заставить его произнести нужное слово. Он сам откроет мне дверь в мое собственное наследие.

План был гениален в своей извращенности. Использовать Гарри Поттера, своего врага, свой невольный крестраж, как марионетку.

— Внутренний хаос в Хогвартсе — это первый этап, — подвел итог Волан-де-Морт. — Пока они будут заняты охотой на монстра, мы перейдем ко второму. Долохов, Лестрейнджи. Мне нужны остальные мои… сокровища. Вы знаете, где их искать. Начинайте. Но действуйте тихо.

Он поднялся, и все в комнате инстинктивно вжали головы в плечи.

— Война началась, — прошипел он. — И на этот раз мы ее не проиграем.