Змеиный язык. Язык змей. И змея, что ждет своего часа в подземельях замка… Все кусочки головоломки начинали складываться в единую, пугающую картину. Я вспомнил свое видение: тоннели, кожа, желтые глаза. И голос, говоривший на языке змей. И Гарри тут, как удачно, оказывается может говорить на языке змей.

И тут в памяти, словно вспышка, промелькнуло воспоминание. Не мое. Воспоминание оригинального Дадли. День рождения. Зоопарк. Змея, огромный боа-констриктор, и стекло, которое внезапно исчезло. Тогда все списали это на странности Гарри, на его неуправляемую магию. Но важно ведь то, что Гарри говорил с ней.

Точно! Значит, этот дар у него был всегда, просто дремал до поры до времени. И если это так, то предупреждение Добби обретало совершенно новый, зловещий смысл. «Опасность придет оттуда, откуда не ждут». Добби служит Малфоям. Значит, он подслушал что-то у них. Значит, Малфои как-то связаны с этой угрозой.

Они собираются выпустить василиска? Но как? И как собираются управлять им?

Сложно. И слишком шатко. Если уж мне такая деталь пробралась в голову, то и директору должна была тоже, но… Он всегда занят чем-то другим, помимо работы в школе и выгребании того дерьма, которое здесь скопилось.

Нужно было грамотно сформулировать запрос для нового прорицания, ведь у меня оставался лишь один заряд на этот месяц. Тратить его сейчас, не собрав больше информации, было бы глупо. Нужно было подождать.

Мы втроем — я, Рон и Гермиона — шли за Гарри по коридору, стараясь не обращать внимания на шепот и испуганные взгляды, которые провожали нас. Мы поднялись почти до гостиной Гриффиндора.

— Ты говорил на змеином языке! — выпалил Рон, как только мы остались одни. Он не выглядел испуганным, скорее… ошеломленным.

— Я? — Гарри был в полной растерянности. — Нет, не говорил. Я просто… сказал змее, чтобы она не трогала Джастина.

— Ты сказал это на парселтанге, Гарри, — мягко пояснила Гермиона. Она достала из своей сумки толстый том. — «История магии». Вот, слушай. «Салазар Слизерин, один из четырех основателей Хогвартса, был, как и его потомки, змееустом. Он мог разговаривать со змеями. Этот дар передавался из поколения в поколение».

Черт, она ведь и здесь достала откуда-то учебник.

— Но я не могу быть его потомком. — воскликнул Гарри. — Я же… я же в Гриффиндоре.

— Это не имеет значения, — вмешался я. Я решил взять на себя роль голоса разума. — Дар — это просто дар. Инструмент. Важно лишь то, как ты его используешь. Ты спас Джастина. Это — факт. Все остальное — предрассудки и глупые страхи.

— Но… Сам-Знаешь-Кто… он тоже был змееустом, — прошептал Рон.

— И что? — я пожал плечами. — Он тоже дышал воздухом и ходил на двух ногах. Это теперь тоже признаки темного мага? Не будь идиотом, Уизли. То, что у Гарри есть этот редкий дар, лишь доказывает, насколько он необычный волшебник. И, возможно, именно этот дар однажды спасет ему жизнь.

Мои слова, похоже, немного успокоили их. Мы еще долго стояли у входа в гостиную, обсуждая произошедшее. Я видел, как страх в глазах Гарри сменяется задумчивостью. Он начал осознавать, что он — не просто мальчик со шрамом. В нем было нечто большее, нечто, что связывало его с самой историей магии этого мира.

Следующие недели были для Гарри тяжелыми. Слухи о том, что он потомок Слизерина (а о нем ходили не всегда лестные слухи), расползлись по школе, как ядовитый плющ. Ученики шарахались от него в коридорах. Даже некоторые гриффиндорцы стали смотреть на него с опаской. Единственными, кто остался с ним, были Рон, Гермиона, как ни странно, Джинни, которая яростно защищала его перед своими однокурсницами, и… я. Ну это очевидно. Слишком стар для такой бессмыслицы.

Я же, в свою очередь, использовал это время с максимальной пользой. Пока все были заняты сплетнями, я погрузился в свои изыскания. Я часами просиживал в библиотеке, изучая старые школьные ежегодники времен директорства Диппета. Я искал любую информацию о той погибшей девочке, о том исключенном ученике. Но, как и говорил Ник, все было подчищено. Никаких имен, никаких подробностей. Лишь сухая строчка в отчете: «…в связи с трагическим инцидентом, унесшим жизнь одной из учениц, было принято решение усилить меры безопасности…».

Ага, усилили. Настолько, что через несколько десятков лет история готова повториться. Я усмехнулся. Бюрократия и стремление замолчать проблему, а не решить ее, — вечные спутники любого общества, будь то магическое или нет.

Раз уж чудовище, от которого исходила основная опасность, — это василиск, способный убивать взглядом, то первоочередной задачей становилось создание защиты от этого самого взгляда. Просто не смотреть ему в глаза — совет хороший, но в условиях паники и тесных коридоров абсолютно бесполезный. При том, что змей всегда может атаковать клыками. Нужен был артефакт.

Но какой? И на каком принципе он должен работать? В идеале — очки или контактные линзы. Но постоянно носить такое при себе было неудобно, да и нанести сложную руническую вязь на крошечную линзу было технически невозможно с моими текущими инструментами. Значит, нужно было понять саму природу атаки.

С этим, как ни странно, снова помог фолиант Ньюта Саламандера. В расширенном издании «Бестиария», в разделе о магических существах класса XXXXX, василиску была посвящена целая глава. Вот, кстати:

«…смертоносный взгляд Василиска, — писал Саламандер, — не является проклятием в классическом понимании. Это не луч убийственной магии, летящий из глаз. Это — прямое, концентрированное излияние концепта Смерти. Зрительный нерв жертвы, воспринимая этот образ, служит проводником, по которому концепт мгновенно проникает в мозг и магическое ядро, вызывая тотальное и необратимое прекращение всех жизненных процессов. Важно отметить, что для летального исхода требуется прямой, ничем не преломленный контакт «глаза в глаза». Любое отражение — будь то зеркало, вода или даже призрак — ослабляет концептуальный удар, переводя его из категории «смерть» в категорию «оцепенение» или, как ее называют в народе, окаменение. Это происходит потому, что отраженный образ несет в себе лишь «эхо» изначального концепта, а не его полную силу…»

Вот оно. В целом выходит, что мне не нужно было создавать непробиваемый щит. Мне нужно было создать что-то типа фильтра. Нечто, что будет стоять между моими глазами и взглядом василиска и «преломлять» его смертоносный концепт, ослабляя его до неопасного уровня. Окаменение, конечно, все еще опасно. Но может слишком уж преломленным излучением получится нивелировать силу проклятия.

Я снова погрузился в свои книги по рунам и нумерологии, и через несколько часов бессонной ночи решение было найдено. Это должна была быть вязь из трех рун, вибрирующих на определенных частотах.

Первая руна — Перт. Символ тайны, судьбы, скрытого потенциала. В магическом смысле — это «контейнер», «колодец». Ее задача — поймать летящий в меня концепт, заключить его в себе на долю секунды. Ее числовая вибрация — шестерка, число гармонии и равновесия. Она должна была стабилизировать входящий удар.

Вторая руна — Эйваз. Тис, трансформация, смерть и возрождение. Вот ее задача — изменить пойманный концепт. Переписать его. Преобразовать «абсолютную смерть» в нечто иное. Ее вибрация — четверка (структура), помноженная на тройку (творение). Разрушение старой структуры и создание новой.

И третья, завершающая руна — Лагуз. Вода, поток, интуиция, отражение. А ее задача — выпустить измененный, ослабленный концепт наружу, превратив его в безобидное отражение. Ее вибрация — двойка, число дуальности и отражения.

Скрипт был готов: Перт-Эйваз-Лагуз. Поймать, преобразовать, отразить. Теперь нужен был носитель. Что-то маленькое, что можно всегда носить при себе и что напрямую связано со зрением. Думал о монокле — он был хорошим вариантом, но куда хуже тех же очков.

И я все-таки остановился на очках.

На первый взгляд, это казалось сложным. Два стекла, оправа — вдвое больше работы. Но с точки зрения нумерологии и концептуальной магии, это был идеальный выбор. Сама форма очков — два соединенных круга — была визуальным проявлением числа 8. Бесконечность, равновесие, кармическая петля. Это была неплохая вибрационная основа для рунескрипта, работающего с цикличностью и преобразованием энергии. Восьмерка — это символ того, что «что посеешь, то и пожнешь». В данном случае, смертоносный взгляд, «посеянный» василиском, должен был «пожинаться» им же, но в ослабленном, отраженном виде.

Более того, сама оправа очков давала дополнительные возможности. На нее можно было нанести еще одну, вспомогательную вязь, которая бы усиливала основной скрипт на стеклах. Я уже видел эту комбинацию в голове: тонкая гравировка из рун Ансуз (знание, предвидение) и Райдо (путь, контроль), которая бы заранее предупреждала. По идее, она должна была слегка нагреваться, реагируя на всплески магии поблизости, давая мне драгоценные секунды на подготовку.

Итак, план был готов. Пробравшись с Гарри в Хогсмид под мантией невидимости, купил в оптике две пары простых очков с круглыми стеклами без диоптрий — одни для себя, другие для Гарри. Ему тоже собирался сделать такой вот презент.

Ритуал я проводил ночью, в гостиной Когтеврана. Лунный свет, проникавший через высокое арочное окно, создавал особую атмосферу. Я положил первую пару очков на гладкую поверхность стола.

Сначала я занялся оправой. Используя самый тонкий резец из своего набора, я начал наносить на внутреннюю сторону дужек вспомогательную вязь — миниатюрный, почти невидимый узор из рун Ансуз и Райдо. Это была кропотливая, ювелирная работа, требовавшая абсолютной концентрации. Я вкладывал в каждую царапину концепт знания и контроля, создавая тончайший магический сенсор.

Закончив с оправой, я перешел к главному — к стеклам. Здесь требовалась совершенно иная техника. Я отложил резец и взял в руки свою зачарованную палочку. Мне нужно было не вырезать, а вплавить рунический скрипт в саму структуру стекла.

Я прикоснулся кончиком палочки к первой линзе и закрыл глаза. Я представил себе основной скрипт — Перт-Эйваз-Лагуз. Поймать, преобразовать, отразить. Я визуализировал каждую руну не как символ, а как живой концепт: бездонный темный колодец, поглощающий все без остатка; древо тиса, умирающее и возрождающееся в вечном цикле; и гладкую поверхность озера, отражающую небо.

— Концептус Муто, — прошептал я.

Кстати, о заклинании. Это был, как говорилось в «Языке Камня и Крови», своего рода печатный станок. Куда бы пошли артефакторы этого мира, если бы не упростили себе работу по нанесению рунической вязи с помощью палочки? Они бы до сих пор часами вырезали каждый символ вручную. Но кто-то, очевидно, гениальный и ленивый, нашел решение.

Заклинание работало по-простому, но изящному принципу. Сначала нужно было четко представить себе рунический скрипт — всю вязь целиком, со всеми ее связями и намерениями. Затем, используя палочку как стилус, нужно было «начертить» этот образ в воздухе перед собой, создавая эфирную, мерцающую проекцию. И только после этого, направив палочку на целевой объект, произнести само заклинание.

Палочка в этот момент отпечатывала созданный тобой ментальный и эфирный образ на материальном носителе, вплавляя его в структуру объекта. Это требовало колоссальной концентрации и идеального знания рун, ведь любая ошибка в ментальном образе тут же переносилась на артефакт, делая его в лучшем случае бесполезным, а в худшем — опасным. Но при должном мастерстве это позволяло создавать сложнейшие артефакты за считанные минуты, а не дни.

Стекло под палочкой едва заметно нагрелось и замерцало. Я повторил операцию со второй линзой, добиваясь идеальной симметрии.

Когда закончил, очки выглядели совершенно обычно. Но я знал, что это не так. Я поднял их на свет. На стеклах не было ни единой царапины, но когда я посмотрел сквозь них, мир на долю секунды показался… глубже, словно я мог видеть не только предметы, но и тончайшие эманации их магии.

Надел их. Никакого дискомфорта. Но когда я посмотрел на свое отражение в темном окне, я увидел, что мои зрачки, видимые сквозь стекла, едва заметно мерцают серебром.

[Создан постоянный артефакт (уровень: средний): «Очки Преломления». Обеспечивает концептуальную защиту от смертоносных атак, передаваемых через прямой взгляд. Оснащен системой раннего оповещения о враждебной магии.]

[Получен опыт в создании комплексных защитных артефактов: +120 ОЗ.]

Результат превзошел мои ожидания. Потратив на это еще одну ночь, я создал вторую, такую пару для Гарри. Теперь у нас была защита. Идеальная, незаметная, всегда с нами. Еще бы найти какие-нибудь камни душ, чтобы добавить к этому всему еще и чары со «Стола»… было бы слишком шикарно, да. Но пока приходилось обходиться тем, что есть.

Но почему я не говорил о надвигающейся опасности Гарри и остальным? Почему не бил в набат, не бежал к Дамблдору?

Причин было несколько. Во-первых… честно, я не доверял Дамблдору. Старый манипулятор наверняка знал о Комнате и василиске, но по какой-то своей, одному ему ведомой причине, позволял этой угрозе существовать в стенах школы. Прийти к нему с пророчеством — значило бы немедленно раскрыть свои карты, чего бы мне не хотелось.

Во-вторых, паника была бы худшим исходом. Представить, что начнется в школе, если станет известно, что в ее подземельях живет смертоносный монстр, способный убивать взглядом… Это был бы неконтролируемый хаос. Родители бы забирали детей из школы, Министерство ввело бы своих людей, установило бы тотальный контроль. А в хаосе и панике выживает не сильнейший, а самый подготовленный и хладнокровный. Я предпочел готовиться в тишине.

И в-третьих… ничего еще не случилось. Мое видение, на самом то деле, это лишь один из миллиардов вариантов будущего. Кто знает, когда и как оно должно было произойти? Помпезно, с представлением? Или тихо, в темном коридоре? Я не знал. И наводить панику, основываясь лишь на одном, пусть и четком, видении, было бы безответственно и глупо. Я решил ждать.

Жизнь в школе, тем временем, шла своим чередом. Уроки сменяли друг друга. Особенно «веселыми» были занятия по Травологии с профессором Стебль. На одном из уроков мы пересаживали мандрагоры.

— …и помните, класс, — поучительно говорила профессор Стебль, надевая пушистые розовые наушники, — крик мандрагоры в зрелом возрасте смертелен! Но наши еще совсем юные, их крик может лишь оглушить вас на пару часов. Поэтому — обязательно надевайте защитные наушники.

Мы все надели наушники. Зрелище было комичным. Я посмотрел на Малфоя, который с брезгливым видом натягивал на свои идеально уложенные волосы это розовое недоразумение.

— Итак, — скомандовала Стебль, — хватайте вашу мандрагору крепко за листья и тяните!

Я взялся за пучок листьев, торчавший из горшка, и с силой потянул. Из земли с неприятным хлюпаньем вылезло отвратительное существо, похожее на уродливого, грязного младенца. Оно тут же открыло свой беззубый рот и издало пронзительный, беззвучный для меня крик. Даже сквозь наушники я почувствовал, как по телу прошла неприятная вибрация.

[Зафиксировано взаимодействие с магическим растением: Мандрагора (класс: XXX). Проанализирован звуковой эффект, его магическая природа и воздействие на нервную систему.]

[+10 ОЗ.]

Я быстро пересадил визжащее растение в другой горшок, стараясь не смотреть на его уродливое личико.

* * *

Уроки с Локонсом, напротив, были пустой тратой времени. Он продолжал устраивать свои театральные представления, разыгрывая сцены из своих книг (причем роли монстров приходилось играть Гарри) или читая нам свои стихи. Мы не выучили ни одного нового заклинания. Зато моя коллекция Очков Знаний пополнилась благодаря анализу его поведения.

[Зафиксировано применение чар обаяния низкого уровня (невербальное). Проанализирована структура заклинания, направленного на повышение привлекательности и вызывание симпатии у окружающих.]

[+5 ОЗ.]

Я продолжал ждать. Ждать подходящего момента, чтобы использовать свое второе прорицание. Ждать, когда история начнет повторяться.

И она началась.

Это случилось в ночь на Хэллоуин. Мы возвращались с праздничного пира, сытые и довольные. Я шел со своими однокурсниками, обсуждая слухи о том, что Дамблдор собирается отменить матч по квиддичу из-за плохой погоды.

Как вдруг увидел, что в другом конце коридора замер Гарри. Его лицо было бледным, он испуганно смотрел по сторонам.