Йера. Повторение. Цикличность. Видение, которое она мне дала, было ярким, четким и до жути реальным. Темные, сырые тоннели. Запах гнили. Исполинская змеиная кожа. И… огромная змея с убийственными желтыми глазами. А кто имеет такое строение тела и размеры? Какой-нибудь драконоподобный ворм? Но откуда в Хогвартсе, самом защищенном месте в Британии, может взяться чудовище такого уровня?

«История повторяется». Эта мысль не давала мне покоя. Значит, это уже случалось. Но когда? Десять лет назад? Сто? Тысячу? В школьных учебниках истории об этом не было ни слова. «Хогвартс: история» — толстый, пыльный фолиант, который Гермиона цитировала наизусть, — описывал лишь славные страницы, обходя стороной темные и кровавые. Значит, информацию нужно было искать в другом месте.

Кто у нас преподает Уход за магическими существами? Эту должность занимал профессор Сильванус Кеттлберн. Старик, который, по слухам, потерял половину своих конечностей в результате несчастных случаев со своими «питомцами», но… я видел этого старикашку. Не думаю, что он что-то скажет, хах. Так что не вариант, хм…

Тогда… кто еще? Кто мог знать о том, что происходило в замке многие годы назад? Быть может, преподаватели. Тот же Дамблдор, Макгонагалл, Флитвик… Они, если судить по возрасту, уже работали здесь в то время. Но подойти к ним с вопросом «а не знаете ли вы, где у нас тут чудовище прячется?» было бы верхом идиотизма. Это сразу же вызвало бы подозрения и ненужные вопросы.

«Цикличность…» Если что-то повторяется, значит, остались свидетели. Или, по крайней мере, те, кто слышал об этом от старших. Нужно было поговорить с кем-то, кто учился здесь в то время. Спросить о странных происшествиях, о несчастных случаях, о легендах, которые ходили по замку в те годы. Но где найти такого человека?

Мысли роились в голове, но утро и расписание уроков не ждали. Первым уроком, как назло, стояла Защита от Темных Искусств. Сдвоенный урок, Когтевран и Слизерин. Я шел по коридору вместе с Терри и Майклом, мысленно готовясь к представлению, которое нам, без сомнения, устроит профессор Локонс.

Кабинет ЗОТИ преобразился. Вместо привычного запаха чеснока, который, по слухам, Квиррелл развешивал для защиты от вампиров, в воздухе витал приторно-сладкий аромат цветочного одеколона. Стены были увешаны огромными, движущимися портретами самого Локонса. Вот он, ослепительно улыбаясь, подписывает книги своим восторженным поклонницам. Вот он героически сражается с каким-то размытым, нечетким чудовищем. А вот — просто подмигивает сам себе, любуясь своим отражением в отполированном щите.

Какой ужас.

— М-да, — пробормотал Терри. — Скромность — не его конек.

Мы заняли свои места. Вскоре в класс вошли слизеринцы. Малфой, как всегда, шел впереди, окруженный своей свитой в лице Крэбба и Гойла. Он бросил на меня короткий, оценивающий взгляд и сел за соседнюю парту.

Когда прозвенел звонок, из своего кабинета, расположенного за кафедрой, с поистине королевской грацией вышел Златопуст Локонс. Он был одет в мантию бирюзового цвета, которая идеально гармонировала с его голубыми глазами.

— Приветствую вас! — провозгласил он, раскинув руки, словно собирался обнять весь класс. Его улыбка была ослепительной. — Я — Златопуст Локонс, кавалер ордена Мерлина третьей степени, почетный член Лиги Защиты от Темных Сил и пятикратный обладатель премии «Ведьминского еженедельника» за самую обаятельную улыбку! Но об этом я не буду вам рассказывать. Я ведь не для того избавился от Банши из Бандона, чтобы хвастаться этим перед вами!

Ага, или потому что уже говорил точно это же, только перед всей щколой. И уверен, будешь повторять каждое начало занятий.

Он сделал паузу, очевидно, ожидая аплодисментов, но в классе стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь хихиканьем нескольких когтевранских девочек.

— Что ж, — ничуть не смутившись, продолжил он. — Прежде чем мы начнем, небольшой тест. Чтобы оценить ваш текущий уровень знаний.

Он взмахнул палочкой, и на каждой парте появился пергамент с вопросами. Я пробежал по нему глазами.

1. Какой любимый цвет Златопуста Локонса?

2. Каково тайное желание Златопуста Локонса?

3. Каково, по вашему мнению, величайшее достижение Златопуста Локонса на сегодняшний день?

И так далее. Пятьдесят вопросов. И все они были о нем… Ни одного вопроса о темных искусствах. Я с трудом сдержал смех.

Какой нарциссический фарс.

Обернулся. Малфой смотрел на свой пергамент с выражением неприкрытого отвращения.

Я взял перо и на первом же вопросе написал: «Тот, что лучше всего гармонирует с цветом ваших глаз». На втором: «Избавить мир от зла и безвкусицы». На третьем: «Скромность». И так далее. Весь тест я заполнил откровенной, неприкрытой лестью, доведя ее до абсурда.

Ну а что? Если человеку этого так не хватает, а завоевать его доверие стоит мне лишь нескольких минут, то почему бы и нет?

Через полчаса Локонс собрал пергаменты. Он быстро пробежал их глазами, и его улыбка становилась все шире и шире.

— Превосходно! — воскликнул он. — Почти все поняли, что мои книги нужно было читать внимательно! Но, — он поднял один из пергаментов, — есть у нас и тот, кто не просто читал, а… чувствовал! Мистер Дурсль.

Он посмотрел на меня с таким восторгом, словно я был его давно потерянным братом.

Вот и заработал уважения.

— «Величайшее достижение — скромность»! — процитировал он. — Браво, молодой человек! Браво! Вы уловили самую суть! Десять очков Когтеврану.

Я с трудом сохранял серьезное лицо. Малфой рядом со мной издал звук, похожий на сдавленный смешок.

— А теперь, — продолжил Локонс, отложив тесты, — к практике. Я счел своим долгом дать вам, моим ученикам, реальный, живой опыт. Ведь читать о темных тварях в книгах — это одно. А столкнуться с ними лицом к лицу — совсем другое!

Он подошел к большой клетке, стоявшей на его столе и накрытой плотной тканью.

— Я много путешествовал по миру, — с важным видом начал он. — И в своих странствиях я сталкивался с самыми ужасными порождениями тьмы. Но сегодня я принес вам нечто относительно безобидное. Созданий, с которыми, я уверен, мы с легкостью справимся. Итак… встречайте! Свежепойманные корнуэльские пикси.

Он сдернул с клетки покрывало.

Клетка была набита крошечными, около двадцати сантиметров ростом, существами ярко-синего цвета. У них были острые мордочки, пронзительные голоса и тонкие, как у насекомых, крылышки. Увидев нас, они тут же начали метаться по клетке, издавая оглушительный писк и строя отвратительные рожи. Ну а в общем… точно таких же мы видели в поезде. Даже придумали нормальную тактику им противодействовать.

— Очаровашки, правда? — просиял Локонс.

— Они не выглядят особо опасными, — скептически заметил Малфой.

— Не заблуждайтесь, мистер Малфой! — строго сказал Локонс. — Пикси могут быть весьма… коварными проказниками. Но не бойтесь. Я здесь. И сейчас я покажу вам, как с ними справляться.

С этими словами он открыл дверцу клетки.

Это была ошибка. Катастрофическая ошибка.

Синяя орда с ликующим визгом вырвалась на свободу. В классе начался ад. Два пикси схватили за уши одного из слизеринцев и подняли его в воздух, повесив на люстру. Другие начали швыряться чернильницами, заливая все вокруг. Целая стая набросилась на портреты Локонса, с яростью выцарапывая ему глаза.

— Ну же, ну же, соберите их! — весело крикнул Локонс, прячась под свой стол. — Это же просто пикси.

Я вздохнул. Театр одного актера превратился в цирк сбежавших обезьян.

Пока остальные ученики в панике метались по классу, уворачиваясь от летающих книг и чернильниц, я решил положить этому конец. У меня не было времени на эту чушь.

Я даже не стал доставать палочку. Я просто сосредоточился, используя свой пирокинез. Но не стал поджигать самих пикси — это было бы слишком жестоко и вызвало бы ненужные вопросы. Я поджег воздух вокруг них.

Представил, как вокруг каждой стайки синих проказников вспыхивают небольшие, но очень горячие огненные кольца. Несколько мысленных усилий, и…

По классу прокатилась волна испуганного визга. Пикси, оказавшись в огненных ловушках, в панике заметались. Они не были ранены, но жар и страх перед огнем сделали свое дело. Они бросились к единственному безопасному месту — к своей клетке — потому что там я и оставил пространство без огненных вспышек. За пару секунд все до единого пикси забились обратно, и я, подойдя к столу, спокойно захлопнул за ними дверцу.

В классе воцарилась тишина. Все — и ученики, и вылезший из-под стола Локонс — смотрели на меня с открытыми ртами. Никто не видел, что я сделал. Для них это выглядело так, словно пикси просто испугались и сами вернулись в клетку.

— Э-э… да! — наконец нашелся Локонс, отряхивая свою мантию. — Вот видите! Я же говорил! Немного… э-э… твердости, и они тут же подчиняются. Отличная работа, мистер Дурсль. Еще десять очков Когтеврану за находчивость.

Звонок, прозвеневший в этот момент, был настоящим спасением. Мы, не дожидаясь его разрешения, бросились из класса.

— Этот человек — ходячая катастрофа, — пробормотал Майкл Корнер, когда мы шли по коридору. — Как его вообще взяли на работу?

— Думаю, его улыбка обезоружила совет попечителей, — съязвил я.

Но мысли мои были уже не о Локонсе. Видение, которое я получил вчера, не давало мне покоя.

Мне нужен был кто-то, кто мог знать. Кто-то, кто не побоится говорить о темных страницах истории Хогвартса. И я знал, кто это мог быть.

Призраки.

Они были неотъемлемой частью этого замка, его вечными, бесплотными наблюдателями. Они видели смену поколений студентов, приход и уход преподавателей, десятилетия мира и, возможно, годы смуты. Они были живой историей, если, конечно, можно было назвать их живыми. И один из них подходил на роль информатора лучше всего — не по уму, а по своему положению и общительности. Почти Безголовый Ник, призрак Гриффиндора.

В отличие от, например, замкнутой и вечно печальной Серой Дамы, Ник был существом светским. Он любил быть в центре внимания, обожал пышные праздники и всегда был готов поболтать с учениками, особенно со студентами своего факультета. Но мой интерес к нему был чисто прагматическим. Он был казнен в 1492 году. Это означало, что он провел в этих стенах более пятисот лет!

Найти его оказалось несложно. Я попрощался с Терри и Майклом, сославшись на то, что мне нужно в библиотеку, и направился в сторону башни Гриффиндора. Я застал его парящим у одного из окон, он с меланхоличным видом смотрел на поле для квиддича, по которому носились несколько игроков в красной форме.

— Сэр Николас, — я вежливо поклонился, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более уважительно. Использование его полного титула всегда было хорошим началом.

Призрак медленно обернулся. Его полупрозрачная фигура в камзоле и гофрированном воротнике мерцала в лучах заходящего солнца.

— А, юный мистер Дурсль! — он приветливо улыбнулся, и его голова качнулась на несчастных полутора сантиметрах кожи, которые все еще соединяли ее с шеей. — Чем могу быть полезен чемпиону Хогвартса? Восхитительная дуэль в финале, должен заметить! Чистая отвага и блестящая тактика. Почти по-гриффиндорски!

— Благодарю вас, сэр Николас, — ответил я. — Ваша похвала — большая честь для меня. Но я пришел не за этим. Я, как вы знаете, когтевранец. И меня мучает один исторический вопрос, ответ на который я не могу найти в книгах.

При слове «исторический вопрос» Ник тут же оживился.

— О, история! Замечательная наука! — провозгласил он, расправляя свои призрачные плечи. — Спрашивайте, юноша, спрашивайте! Я был свидетелем многих славных и трагических событий в стенах этого замка.

— Именно об этом я и хотел спросить, сэр, — я понизил голос, создавая атмосферу заговорщической тайны. — О вашей собственной… трагедии. Если, конечно, вам не больно об этом говорить. Я читал, что вы были обезглавлены. Но детали этого события… они крайне туманны.

Я намеренно затронул его больную тему. Не из садизма, а из расчета. Любой аристократ, даже мертвый, любит поговорить о себе. А история собственной казни, сколь бы ужасной она ни была, — это то, что делало Ника уникальным.

— Больно? — он издал звук, похожий на вздох. — О, юноша, боль — это привилегия живых. Для меня осталась лишь… досада! — Он раздраженно провел рукой по шее. — Сорок пять ударов тупым топором! Можете себе представить? И все равно не смогли довести дело до конца! Из-за этого меня так и не приняли в Клуб Обезглавленных Охотников! Какое унижение.

Он начал в красках расписывать мне подробности своей неудачной казни, жестикулируя и чуть не теряя голову в прямом смысле этого слова. Я слушал его с самым сочувствующим видом, кивая и задавая уточняющие вопросы, терпеливо ожидая момента, чтобы перевести разговор в нужное мне русло.

— …и этот палач, будь он проклят, даже не извинился. — сокрушался Ник. — Пятьсот лет прошло, а я все еще не могу им этого простить.

— Поразительная история, сэр Николас, — сказал я, когда его тирада наконец иссякла. — Пережить такое… это свидетельствует о невероятной силе духа. Вы находитесь в этом замке так долго… Вы, должно быть, знаете его лучше, чем кто-либо другой. Каждую тайну, каждый скрытый уголок.

— О да! — гордо подтвердил он. — Я могу провести вас по таким коридорам, о которых не догадывается даже Филч.

— И вы, конечно, помните все значительные события, которые здесь происходили, — я медленно подводил его к главному. — За все эти века.

— Безусловно. Я помню, как директор Диппет запретил играть в плюй-камни в Большом зале. Какой был скандал! А как Пивз в восемнадцатом веке устроил наводнение в подземельях…

— А были ли… — я прервал его, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более невинно, — …были ли какие-то действительно страшные случаи? Не просто шалости Пивза. А… нападения? Может быть, изнутри? Какие-нибудь… теракты, если можно так выразиться? Что-то, что заставило замок содрогнуться от ужаса?

Лицо Ника мгновенно изменилось. Его веселая болтливость улетучилась, сменившись настороженностью.

— Почему вы спрашиваете об этом, мистер Дурсль? — его голос стал холоднее.

— Чисто академический интерес, сэр, — соврал я. — Я пишу эссе по истории Хогвартса для профессора Биннса. О «темных пятнах» в его биографии. Но в библиотеке на эту тему почти ничего нет.

Это была хорошая легенда. Профессор Биннс был настолько скучным, что вряд ли бы стал проверять, задавал он такое эссе или нет.

Ник долго молчал, паря в воздухе и, казалось, взвешивая мои слова.

— Было, — наконец прошелестел он. — Довольно часто такое и бывает, если расценивать всю нашу не-жизнь.

Я затаил дыхание.

— Но мы, привидения, не любим об этом говорить, — он покачал головой, и та снова опасно накренилась. — Это были темные времена. Очень темные. Директор Диппет запретил нам даже упоминать об этом. Из страха перед паникой.

— Но что случилось? — настаивал я.

— Я не знаю, — ответил Ник. И я, к своему удивлению, понял, что он не врет. — Никто не знал. В замке… погибла девочка. Ученица. Ее нашли… мертвой. Без единой царапины. Все были в ужасе. Ходили слухи… страшные слухи. О чудовище, которое живет в стенах замка. О тайном проходе, открытом одним из основателей… Но это все были лишь слухи. Никто ничего не видел.

— А потом?

— А потом все прекратилось, — он пожал призрачными плечами. — Так же внезапно, как и началось. Одного мальчика исключили из школы, обвинив в том, что его… питомец был виновен в смерти девочки. И все. Директор Диппет закрыл дело. Тему запретили. И больше об этом никто не вспоминал.

Это совпадало с тем, что я видел в своем пророческом видении.

— Спасибо, сэр Николас, — сказал я, кланяясь. — Вы мне очень помогли.

— Не уверен, что помог, юноша, — вздохнул он. — Некоторые двери лучше не открывать. Есть тайны, которые должны оставаться тайнами.

Он медленно проплыл сквозь стену, оставив меня одного в пустом коридоре.

Его информация была ценной, но недостаточной. Она лишь подтверждала мои догадки. Мне нужно было больше. Мне нужны были имена, даты, факты.