Высокая женщина в изумрудной мантии исчезла с оглушительным хлопком. Я ответил ей своим — звуком захлопнувшейся входной двери.

Внутри дома царил беспорядок. Это было первым, что бросилось в глаза, ведь для маниакально-дотошной на чистоту «мамы» подобное было равносильно объявлению войны. Беспорядок был не привычно бытовым, не следами ленивого вечера, а скорее застывшим отпечатком паники. Стул в прихожей был опрокинут, будто кто-то в спешке вскочил с него. На ковре валялся забытый кружевной платочек Петуньи. Телевизор в гостиной был включен, а родителей не было. Очевидно, что-то случилось, раз они в такой спешке покинули свое гнездо. Возможно, искали меня? Что ж, я не маленький. Сказал, что вернусь — значит вернусь. Ну да и черт с ними. Их отсутствие, какими бы причинами оно ни было вызвано, давало мне самый ценный ресурс — время.

Я прошел в свою комнату, провернул замок в двери и с чувством глубокого удовлетворения выложил на одеяло свои трофеи: стопку тяжелых книг, подробную карту запретного города и длинную коробку, в которой покоилась моя палочка.

Итак, что мы имеем по итогу этой вылазки?

Я определенно на крючке. Не просто у школы, а у чего-то гораздо большего. Два письма от двух уважаемых, авторитетных торговцев, отправленные в один день. Спонтанный, неконтролируемый выброс магии на магловской улице. И, как вишенка на торте, личное явление самой Минервы Макгонагалл, заместителя директора Хогвартса и, судя по всему, местного аналога магического спецназа. Все это, без сомнения, сложилось в аккуратную папку с грифом «Срочно», которая уже лежит на чьем-то столе в каком-то местном аналоге Министерства Магии. Они знают обо мне. Это неоспоримый плюс. Они наблюдают за мной. А это МАКС.

Страха не было. Напротив, в груди разгорался холодный азарт, знакомый мне по самым сложным дуэлям. Я прокрутил в голове ее последние слова: «Мы с вами еще поговорим. После Рождества, когда ваш кузен будет дома».

Ключевая фраза здесь — «когда ваш кузен будет дома». Она, как одна из ключевых фигур в Хогвартсе, либо уже связалась с Гарри, либо собиралась это сделать в ближайшие минуты, подготавливая почву для встречи. Что ж, прекрасно. Я и сам напишу Гарри пару строчек, мол, жду с распростертыми объятиями, чтобы он не заподозрил, будто его визит инициирован школой, а не моим «семейным раскаянием». В любом случае, приезд Гарри на Рождество теперь был не просто моей прихотью, а частью официального расследования. Мои цели и цели Хогвартса временно совпали, и я мог использовать их ресурсы для достижения своих.

Более того, в ее словах я уловил и другой, более важный намек. Этот вопиющий случай с моим «поздним пробуждением», моя дерзкая вылазка в Косой переулок, покупка палочки, подтвержденная самим Олливандером, — все это могло стать тем самым прецедентом, который откроет мне двери в Хогвартс. Не в следующем сентябре, как положено по их правилам, а, возможно, уже после этих каникул. Им нужно будет изучить меня. Наблюдать за мной, как за редким и потенциально опасным экспонатом. А где это делать удобнее всего, как не в стенах их собственной школы?

«Обещаю быть прилежным учеником», — подумал я с усмешкой. — «Да я запоем погружусь в ваши книги! Я экстерном сдам всю примитивную программу для первогодок за пару недель, если вы только осмелитесь дать мне доступ к библиотеке».

Мне бы только понять, как именно отличается система магии этого мира от моей. Судя по всему, отличия были фундаментальными, но не критичными. Если концепт колдовства станет мне ясен, если я смогу адаптировать свои знания под местные законы… то получение даже магистерской степени и в этом мире станет лишь делом времени.

Но это все — планы на будущее. Сейчас я был один в пустом доме, а передо мной лежала целая ночь. Ночь, которую нельзя было тратить на сон. Ни в коем случае. А тело уже предательски намекало, что ему требуется как минимум восемь часов на починку. Мышцы гудят от усталости, слипаются глаза. Недосып, стресс, физическое и ментальное напряжение последних недель давали о себе знать.

Но у меня, к счастью, было решение.

Кофе, безусловно, был вариантом. В этом мире он был неприлично дешев и повсеместно доступен. Но настоящий, качественный кофе, сваренный из свежеобжаренных зерен по всем правилам алхимии бариста, здесь был редкостью. А та бурда из растворимых гранул, которую так любили Дурсли, могла лишь усугубить головную боль и вызвать изжогу. Нет, мне нужно было нечто более эффективное, нечто, что работало бы на ином уровне.

Я сел на кровать, скрестив ноги в удобной позе для медитации, и вызвал интерфейс Системы. Взгляд скользнул по вкладке «Заклинания». Там, под тусклой иконкой «Подменыша», сияла вторая, с изображением небольшого кожаного футляра. «Футляр с исцеляющими зельями».

Я мысленно сосредоточился на нем. Текст описания снова развернулся перед моим взором. Шесть доз в день. Каждая способна излечить «смертельную рану». Автоматическое восполнение.

Вряд ли хронический недосып и мышечную усталость можно было классифицировать как «смертельную рану». Но эффект от них был накопительным. Он притуплял рефлексы, затуманивал мысли, мешал концентрироваться. А сейчас концентрация была мне необходима как никогда. Пришло время сделать первую серьезную инвестицию в этот новый аватар.

— Активировать, — мысленно произнес я команду, вкладывая в нее четкое и ясное намерение.

[Вы действительно хотите разблокировать артефакт «Футляр с исцеляющими зельями»? Стоимость разблокировки: 100 Очков Знаний. Данная операция не подлежит возврату.]

— Да, — без малейших колебаний подтвердил я.

Цифра моего баланса ОЗ в углу интерфейса стремительно уменьшилась со 150 до 50. На мгновение я почувствовал укол почти физической боли от потери такого большого количества ресурсов, но тут же подавил его. А затем иконка футляра вспыхнула ярким, сочным зеленым светом и стала полностью активной, перестав быть просто картинкой и обретя объем.

[Артефакт успешно разблокирован. Продуктом активации является материальный предмет. В интерфейсе создана вкладка «Инвентарь». Мысленным усилием вы можете материализовать содержимое инвентаря в руке и дематериализовать его обратно. Помните: никто не должен этого видеть.]

О как удобно, мне больше не нужно было переживать, что Дурсли случайно найдут артефакт во время очередной уборки. Он существовал как бы в отдельном измерении, доступном только мне. Очень изящное и невероятно практичное решение проблемы хранения.

Я открыл новую вкладку. В ней была всего одна ячейка, на которой красовалось детальное изображение футляра и подпись: «Футляр с зельями. Заряды: 6/6».

— Материализовать.

В моей руке возникла легкая, приятная тяжесть. На большой и пухлой ладони Дадли Дурсля, лежал предмет из совершенно другой реальности. Футляр был сделан из мягкой, темно-зеленой кожи, гладкой и прохладной на ощупь, как речной камень. На его крышке было вытиснено изображение переплетенных серебряной нитью листьев.

Я открыл его. Внутри, в идеально подогнанных углублениях из черного бархата, покоились шесть крошечных хрустальных флаконов. Жидкость в них мягко светилась ровным рубиновым светом, пульсируя в такт биению невидимого сердца.

Я взял один флакон и, не раздумывая, откупорил его и одним глотком вылил содержимое в рот.

Сначала я не почувствовал ничего, но потом… потом по моему телу, начиная от желудка, начала расходиться волна тепла. Приятного, всепроникающего, живительного тепла, которое проникало в каждую клетку, в каждую мышцу, в каждую косточку, изгоняя усталость и боль.

Мышцы, гудевшие от напряжения после долгой ходьбы, расслабились. Головная боль, тихонько стучавшая в висках, просто исчезла.

[Эффект «Зелья исцеления» активирован. Проводится полная диагностика и регенерация организма.]

[+2 ОЗ: Получен первый опыт использования магического исцеляющего артефакта.]

[Текущий баланс: 52 ОЗ.]

А затем Система, словно заботливый личный врач, начала выдавать мне подробный отчет о проделанной работе, комментируя результаты анализов.

[Хронические заболевания организма нейтрализованы: начальные очаги гастрита в желудке, вызванные годами несбалансированного питания и чрезмерного употребления сахара, полностью регенерированы. Слизистая оболочка восстановлена.]

[Микротравмы опорно-двигательного аппарата устранены: повреждения хрящевой ткани в коленных суставах и множественные растяжения связок, полученные в результате ношения избыточного веса и недавних интенсивных физических нагрузок, полностью восстановлены. Эластичность тканей повышена.]

[Тонус и жизненные силы восстановлены: биохимические маркеры стресса, такие как кортизол, и накопленные усталостные токсины удалены из кровотока. Нервная система стабилизирована. Психосоматическое напряжение снято.]

Усталость, висевшая на мне тяжелым, мокрым плащом, просто… испарилась. Ее не просто заглушили, как это делает кофеин. Ее словно стерли! Словно я только что проснулся после двенадцати часов глубокого сна.

[Иммунная система усилена. Активность лимфоцитов повышена. Уровень сопротивляемости к сезонным вирусным и бактериальным инфекциям повышен на 70 %.]

[Негативные метаболические эффекты, вызванные годами переедания, а также остаточная структура внешнего магического воздействия (трансфигурационное проклятие Р. Хагрида) полностью устранены из энергетической системы носителя.]

Я сидел на кровати, ошеломленный. И этот артефакт… этот невероятно мощный диагностический и регенерационный комплекс… был оценен вселенской системой всего лишь как «Необычный»? Что же тогда, во имя всех богов, входило в категорию «Легендарный»? Мгновенная регенерация отрубленных конечностей? Вечное бессмертие?

Возможно, в масштабах того мира «Warhammer Fantasy», откуда был родом этот предмет действительно был вещью необходимой и не самой редкой.

Насколько же велик был разрыв в силе и технологиях между бесчисленными мирами, из которых Гримуар черпал свои сокровища…?

Я почувствовал себя обновленным. Полным сил. Мой разум был ясен и остер, как свежезаточенный клинок. Никакой сонливости, никакой усталости. Вся ночь была в моем распоряжении.

— Что ж, — сказал я вслух тишине комнаты, обращаясь к невидимому создателю зелий. — Благодарю вас, магистр Теклис, кем бы вы ни были. Ваше искусство выше всяких похвал. А теперь… за учебу.

Меня ждала «Теория магии» Адальберта Уоффлинга.

Я открыл толстую, пахнущую воском и старым пергаментом книгу. Стиль Уоффлинга был сухим, академическим, лишенным всякой поэзии, но за ним стояла четкая система, что не могло не радовать. Я всегда предпочитал иметь дело со структурами и законами, а не с туманными намеками и интуитивными озарениями.

Я достал блокнот, который предусмотрительно купил сегодня, и начал делать заметки, препарируя их магию, пропуская ее через фильтр своего опыта и знаний.

«Первое: природа магии — врожденная», — написал я. Уоффлинг безапелляционно утверждал, что магический дар — это нечто, с чем рождаются. Его нельзя обрести, его нельзя выучить, если в тебе нет этой изначальной «искры».

«Спорно, но в целом логично для их уровня развития», — добавил я на полях. — «Это похоже на биологический детерминизм. В моем мире запрещенная школа химерологии доказала, что магическая способность напрямую связана с определенными органами и конфигурацией энергетических каналов. Теоретически, пересадив сердце молодого дракона в тело немагического существа, можно было инициировать в нем магическую активность. Конечно, подопытные собаки долго не жили, а эксперименты на людях были под строжайшим запретом, но сам принцип был доказан. Я сам — живое опровержение их догмы. Я не родился с этой магией в этом теле, но я здесь, и я ее чувствую. Значит, дело не столько во врожденном "даре", сколько в наличии души, способной к магии, и тела, имеющего хоть какие-то работающие каналы».

Далее я перешел к разделам о концентрации и силе воли. Здесь все было логично и до боли знакомо. Заклинание — это, по сути, акт трансдукции, преобразование ментального намерения в физический эффект. Чем сильнее воля и чем четче концентрация, тем мощнее и точнее результат. Слишком слабая концентрация — и заклинание срывается, рассеиваясь без вреда. Слишком сильный, но неконтролируемый всплеск воли — и возможен откат, обратный магический удар, который может нанести вред самому заклинателю. Я тщательно зарисовывал в блокноте схемы жестов и транскрибировал фонемы вербальных формул, описанные в книге. Все это, по сути, было лишь вспомогательными ритуалами, костылями для разума, помогающими сфокусировать сознание на нужной задаче.

Палочка. Уоффлинг посвятил ей целую главу, называя ее «проводником и усилителем воли волшебника».

«Катализатор», — записал я, подтверждая свои утренние догадки. — «Не источник силы. Палочка не генерирует магию, она лишь формирует и направляет ее. Древесина и сердцевина определяют ее специализацию или, точнее, резонансную частоту. Волос единорога обеспечивает стабильность и чистоту потока, идеально подходит для защитных и лечащих чар. Сердце дракона — мощь и грубая сила, лучший выбор для боевых заклинаний. Перо феникса — широкий спектр и связь с магией жизни и смерти. Это как разные линзы для фокусировки света. Они не создают сам свет, но могут собрать его в тонкий, режущий луч или рассеять в мягкое сияние».

Особенно интересной была глава о стихийной и эмоциональной корреляции. Уоффлинг писал, что некоторые из самых мощных заклинаний требуют определенного эмоционального настроя для их сотворения. Например, для вызова заклинания Патронус нужно было сконцентрироваться на очень сильном, счастливом воспоминании. А для использования Непростительных проклятий, требовалась искренняя ненависть и желание причинить боль.

«Резонанс. Все снова сводится к резонансу», — вывел я аккуратным почерком. — «Магия этого мира тесно и, на мой взгляд, опасно связана с эмоциями. Твоя внутренняя вибрация, твое душевное состояние должно совпадать с вибрацией заклинания. Если ты пытаешься сотворить светлое, защитное заклинание, будучи переполненным гневом, — эффект будет искажен, а то и вовсе обратным. Опасная система. Она делает мага уязвимым для его собственных страстей».

И наконец — сам принцип сотворения заклинания, его механика.

Триединство. Имя (вербальная формула), Жест (соматический компонент) и Концентрация (ментальный компонент). Ошибка в любом из них снижала эффективность или приводила к непредсказуемым побочным эффектам.

«Имя — это кодовое слово, которое вызывает нужную программу из вселенского магического поля. Жест — это своего рода прицеливание и придание потоку энергии изначальной формы. Концентрация — это нажатие на "пуск" и подача питания. Идеальная система для тех, кто не обучен истинному, чистому колдовству, исходящему лишь из одной воли».

К тому времени, как за окном забрезжил серый, уже декабрьский рассвет, я дочитал книгу до конца и заполнил несколько страниц блокнота своими выводами.

[Фундаментальная теория магии (по А. Уоффлингу) изучена. Получен систематизированный обзор основных принципов колдовства в данном мире.]

[+25 ОЗ.]

[Текущий баланс: 77 ОЗ.]

М-да. Всего двадцать пять очков за целую книгу, за целую ночь работы. Очевидно, система ценила уникальные, практические знания гораздо выше, чем изучение общедоступной академической теории.

Но это было неважно. Главное, я понял. Я увидел структуру. Я увидел законы.

А законы, как известно, существуют для того, чтобы их изучать. И находить в них лазейки, конечно.

Изучение местной, «палочко-зависимой» магии подтолкнуло меня к главному, экзистенциальному вопросу, который я до сих пор откладывал: а как же, собственно, буду колдовать я? Как я смогу использовать заклинания из других миров, которые подчиняются совершенно иным законам и принципам? Тот же «Подменыш» из вселенной Cultist Simulator, судя по его лаконичному описанию, был ритуальной магией плоти, не требующей ни жестов, ни слов, а лишь глубокого знания анатомии и непоколебимой концентрации. Как он будет работать в мире, где для левитации перышка нужно махать палочкой и произносить слова?

И ответ начал медленно, но верно формироваться в моей голове.

Небесный Гримуар — это не банальная библиотека. Это не просто артефакт. Это… ам, интегрированное в мою душу ментальное поле. Своего рода дополнительный мозг.

В моем родном мире, чтобы сотворить заклинание, маг должен был сам, своим собственным разумом, проделать титаническую работу. Сплести сложнейший, многомерный узор из потоков маны, направить его, стабилизировать, вложить в него свою волю и лишь затем высвободить. Это требовало долгих лет медитаций и тренировок. Малейшая ошибка в «плетении» могла привести к обратному удару, неконтролируемому взрыву или, что еще хуже, к самопроклятию.

А что если Гримуар делал всю эту сложнейшую работу за меня?

Я представил это. Вот я решаю использовать «Подменыша». У меня есть 400 ОЗ, я его разблокирую. Я не знаю его «плетения». Я не знаю его фундаментальных законов. Я просто отдаю команду: «Изменить мышечную массу моего тела». И Гримуар обращается к своей безграничной базе данных. Он находит нужный файл. Он анализирует структуру заклинания. А затем, используя мою ману в качестве источника энергии, выстраивает необходимое плетение, адаптирует его под физические и магические законы этого конкретного мира и высвобождает.

В таком случае, весь процесс магии для меня — это не взаимодействие с внешним миром, а активация встроенной в мою душу системы, которая сама по себе способна усиливать, корректировать и направлять энергию. Палочка, жесты, слова — все это лишь вспомогательные инструменты. Костыли.

Это объясняло…да все объясняло. И то, почему я не мог использовать свои старые заклинания — их просто не было в «базе данных» Гримуара, он не знал, как их «обрабатывать» и адаптировать. И то, почему я, теоретически, мог получить доступ к магии любого типа из любого мира — для мозга не было разницы, какой код исполнять, лишь бы он был в его библиотеке.

Боже правый, если бы я рассказал об этом кому-нибудь из магов этого мира, меня бы немедленно упекли в…

Мои размышления прервал тихий щелчок. Звук ключа во входной двери.

Родители вернулись.

За долю секунды я превратился из ученого-мага в напуганного мальчика. Движения были отточены и рефлекторны. Книги — под кровать. Палочка — в коробку и под матрас. Блокнот с моими опасными записями — в самый дальний угол ящика стола, под груду комиксов. Я мысленно дематериализовал пустой флакончик из-под зелья, который все это время стоял на столе. Через десять секунд комната снова выглядела как комната обычного, ни в чем не повинного одиннадцатилетнего ребенка.

Я рухнул на кровать и натянул одеяло до самого подбородка, погружаясь в имитацию глубокого, безмятежного сна.

Дверь в мою комнату тихо скрипнула. На пороге стояла Петунья. Ее лицо, которое я видел краем глаза сквозь ресницы, было бледным и измученным, под глазами залегли темные тени.

— Дадличечка? — прошептала она. Ее голос был надтреснутым и неуверенным. — Ты… ты дома?

Я медленно «проснулся», зевнул, протер глаза, разыгрывая пробуждение.

— Мам? Что случилось? Который час?

Она бросилась ко мне, сжимая в своих костлявых объятиях.

— О, мой мальчик! Ты нашелся! Мы так волновались! Мы думали…