Мы вернулись на Тисовую улицу поздно вечером. Дорога от Лондона до Литтл-Уингинга в магловской электричке после калейдоскопа событий в Косом переулке и «Норе» ощущалась как путешествие в другую реальность.

Дурсли уже заканчивали ужинать. Наше появление было встречено дежурными фразами.

— А, ого, вернулись, — буркнул дядя Вернон, не отрываясь от телевизора. — Нагулялись?

— Дадличек, дорогой, ты голоден? — встрепенулась тетя Петуния, ее лицо выражало смесь облегчения от нашего возвращения и беспокойства. — Я оставила тебе запеканку.

Я вежливо отказался и, бросив Гарри короткое «за мной», направился наверх, в свою комнату. Вечер был слишком насыщенным, чтобы тратить его на пустую болтовню. Нужно было систематизировать полученную информацию, разложить все по полочкам.

Гарри сидел на своей кровати, его глаза были широко раскрыты. Для него этот день был чередой открытий: встреча с семьей Рона, магический дом, намеки на войну…

— Но мистер Уизли сказал, что они не знают, кто за этим стоит, — прошептал он. — И что Министерство подозревает… Сириуса Блэка? Кто это?

Я, проигнорировав вопрос, взял в руки один из гладких речных голышей из набора и резец. Пальцы так и чесались попробовать.

— Значит… все, что говорил мистер Уизли, правда? — голос Гарри дрожал. — Начинается война?

— Она уже началась, Поттер, — ответил я, не отрываясь от камня. — Просто пока она тихая. Но скоро станет очень громко. И мы с тобой должны быть к этому готовы. Поэтому… — я бросил на него тяжелый взгляд, — …никаких больше авантюр. Никаких геройств. Только учеба, тренировки. Ты меня понял?

Он молча кивнул.

Мы снова погрузились в учебу. Следующие недели прошли в том же бешеном темпе. Дни были посвящены теории — рунам, нумерологии, продвинутой трансфигурации. Ночи — практике. Я оттачивал свои системные навыки.

Однажды вечером, когда мы корпели над сложнейшим нумерологическим анализом пророчества, которое я нашел в одной из новых книг, Гарри вдруг оторвался от пергамента.

— Дадли, — сказал он, и в его голосе было неподдельное любопытство. — Мы рассчитали мое Число Судьбы, Число Жизненного Пути… и это все… это так похоже на правду. Про одиночество, про тайны…

— Нумерология — точная наука, Поттер, а не гадание на кофейной гуще, — пробормотал я, сверяясь с таблицей.

— Да, я понимаю, — он на мгновение замялся. — Но вот… у тебя. У тебя ведь тоже все складывается очень удачно и хорошо. Если вспомнить, каким ты был год назад… и какой ты сейчас… складывается впечатление, что в тебе присутствует какая-то двойственность. Или ты родился под руной двойственности, раз за такой короткий срок в тебе произошли такие разительные перемены. Какое же у тебя определение в нумерологии?

Я замер, перо зависло над пергаментом. Этот вопрос застал меня врасплох. Я так увлекся анализом Гарри, что совершенно забыл о себе. О той личности, в чьем теле я теперь находился. Дадли Дурсль. Каков был его вибрационный код? Какова была его судьба, которую я так бесцеремонно украл?

— Хм, — я отложил перо. — Интересный вопрос. Честно говоря, я даже не задумывался.

— Так давай посчитаем! — с энтузиазмом предложил Гарри, уже пододвигая к себе чистый лист.

— Давай, — согласился я. Любопытство взяло верх.

— Твое полное имя? Дадли Вернон Дурсль?

Я кивнул.

— Хорошо, считаем, — Гарри с важным видом взял перо. Он уже отлично освоил методику. — DUDLEY: D-4, U-3, D-4, L-3, E-5, Y-7. Сумма — 26. Корень — 8.

Восьмерка. Власть, карма, материальный успех. Подходит.

— VERNON: V-4, E-5, R-9, N-5, O-6, N-5. Сумма — 34. Корень — 7.

Семерка. Поиск, мудрость, отстраненность. Уже интереснее.

— DURSLEY: D-4, U-3, R-9, S-1, L-3, E-5, Y-7. Сумма — 32. Корень — 5. Пятерка.

Свобода, перемены, хаос.

Гарри посмотрел на полученные числа: 8, 7, 5.

— А теперь… Число Жизненного Пути, — пробормотал он, складывая корни. — 8 + 7 + 5 = 20. Сводим к корню… 2. Двойка. Партнерство, дипломатия, чувствительность, выбор.

Он с недоумением посмотрел на меня.

— Двойка? — переспросил он. — Но это… это совсем на тебя не похоже. Двойка — это число командного игрока, того, кто ищет гармонию и избегает конфликтов… На тебя не похожа… Ни в каком обличии, даже год назад.

Я и сам был удивлен. Мое нынешнее «я» никак не вязалось с вибрацией числа два.

— Возможно, есть ошибка, — предположил я. — Давай проверим на мастер-числа.

Гарри снова взял перо.

— Первоначальные суммы: 26, 34, 32. Складываем… 26 + 34 + 32 = 92. Не мастер-число. Сводим к корню: 9 + 2 = 11.

— Одиннадцать, — прошептал я.

Вот оно. Число Просветления, интуиции, идеализма. Удвоенная единица. Лидерство, доведенное до уровня духовного наставничества.

— Одиннадцать, — повторил Гарри, и в его голосе было благоговение. — Это… это объясняет. Ты как будто… видишь больше, чем остальные.

Но что-то не сходилось. Одиннадцать — это высокое, светлое число. Оно не объясняло моей жестокости, моего прагматизма, моей готовности идти по головам. И оно никак не вязалось с тем жирным, глупым и избалованным мальчишкой, которым Дадли был до моего появления.

— Погоди, — сказал я, и меня осенила догадка. — А ты уверен, что мое второе имя — Вернон?

— Ну да, — растерянно ответил Гарри. — Дядя Вернон всегда так говорил…

А я, честно сказать, не знал свое второе имя, хах.

Внезапно в памяти всплыл обрывок разговора, подслушанного много лет назад, еще в теле настоящего Дадли. Петуния спорила с Верноном о чем-то. Кажется, о выборе имени для меня. Вернон настаивал на своем. А она… она хотела назвать меня в честь кого-то другого. В честь своего деда.

— Гарри, — я посмотрел на него. — Как звали отца твоей бабушки? По материнской линии.

— Э-э… я не знаю, — он пожал плечами. — Я вообще ничего не знаю о своей семье.

— Черт. Ладно. Попробуем по-другому.

Я закрыл глаза. Воспоминания… Воспоминания настоящего Дадли были мутными, заслоненными моими собственными. Но где-то там, на самой глубине, должен был остаться след. Я погрузился в себя, продираясь сквозь слои чужой, инфантильной памяти. Праздники, торты, сломанные игрушки… И вот оно. День моего рождения. Пятый или шестой. Бабушка, мать Вернона, дарит мне торт, на котором неумело выведено кремом: «С Днем Рождения, наш дорогой Дадли Эванс Дурсль…»

Я открыл глаза.

— Эванс, — сказал я. — Мое второе имя — Эванс.

Гарри замер.

— Эванс? Но… это же девичья фамилия моей мамы.

— Вот именно, — кивнул я. — Петуния все-таки настояла на своем. Она назвала своего сына в честь своего отца. В честь твоего деда.

Мы молчали, потрясенные этим открытием.

— Давай пересчитаем, — наконец хрипло сказал Гарри.

Он снова взял перо. Его руки слегка дрожали.

— DUDLEY — корень 8.

— DURSLEY — корень 5.

— EVANS: E-5, V-4, A-1, N-5, S-1. Сумма — 16. Корень — 7.

Семь. То же число, что и у имени «Гарри». Число мудрости и тайны.

— Число Жизненного Пути: 8 + 5 + 7 = 20. Корень — 2. Ничего не изменилось.

— А мастер-число? — спросил я, мое сердце колотилось.

— Первоначальные суммы: Дадли — 26. Дурсль — 32. Эванс — 16. Складываем… 26 + 32 + 16 = 74. Не мастер-число. 7 + 4 = 11.

Снова одиннадцать.

Я был в замешательстве. Ни двойка, ни одиннадцать не описывали того, кем я был на самом деле. Ни того, кем был прежний, инфантильный Дадли. Одиннадцать — число идеалиста, духовного проводника. Это было так же далеко от моей циничной, прагматичной натуры, как Земля от Луны. Где-то была ошибка. Что-то мы упускали…

И тут меня пронзила холодная, острая мысль. А кого, собственно, мы считаем?

Дадли Дурсля? Это тело. Оболочка. Но вибрационный код личности, ее истинная судьба… разве она привязана к куску мяса? Или к душе, что обитает внутри? Я смотрел на пергамент с расчетами, но видел не цифры, а отражение чужой, не моей жизни.

А если… если посчитать меня?

Мысли пронеслись в голове с бешеной скоростью, невидимые для Гарри, который все еще с благоговением смотрел на число «11». Я, не двигаясь и не меняя выражения лица, провел в уме новый, истинный расчет.

Мое имя. То, что было дано мне при рождении, в моем мире. Вайлент Аларик Гераника.

Я даже не стал выписывать это на пергамент, боясь оставить следы. Все вычисления я провел в мыслях.

ВАЙЛЕНТ (Violent): V-4, I-9, O-6, L-3, E-5, N-5, T-2. Сумма — 34. Корень — 7.

Семь. Мудрость, анализ, поиск скрытого. Да, это было похоже на меня.

АЛАРИК (Alaric): A-1, L-3, A-1, R-9, I-9, C-3. Сумма — 26. Корень — 8.

Восемь. Власть, карма, материальные достижения, бесконечность. В точку. Вся моя прошлая жизнь была погоней за властью.

ГЕРАНИКА (Heranica): H-8, E-5, R-9, A-1, N-5, I-9, C-3, A-1. Сумма — 41. Корень — 5.

Пять. Хаос, свобода, перемены, адаптация. И снова точное попадание. Я всегда процветал в хаосе войны и интриг.

Число Жизненного Пути: 7 + 8 + 5 = 20. Корень — 2.

Двойка. Партнерство, дипломатия. Снова она. И снова мимо. Или… не совсем? Я всегда предпочитал действовать через союзы и манипуляции, а не грубую силу. Возможно, я неверно трактовал это число.

Но теперь — главное. Мастер-числа.

Первоначальные суммы: 34, 26, 41.

Складываем: 34 + 26 + 41 = 101.

Я мысленно замер. Сто один. В классической нумерологии этого мира такого числа не существовало. Но в эзотерических трактатах моего родного мира… 101 считалось «числом-вратами».

Оно не было мастер-числом в обычном понимании. Оно было чем-то большим. Единица, ноль и единица. Начало, Пустота и новое Начало. Это была вибрация полного обнуления и перерождения. Символ того, кто прошел через небытие и вернулся, став кем-то иным. Тот, кто способен пересекать миры, стоять на границе между сущим и ничто.

Это было… мое число. Число попаданца. Перерожденца. Точное, пугающее и абсолютное определение моей сущности.

Все встало на свои места. Я не исполнял чужую судьбу. Я принес свою собственную с собой, и теперь она, как кислота, прожигала и перекраивала реальность этого тела, этого мира.

— Возможно, — ответил я спокойно, отодвигая от себя пергамент с расчетами. — я просто еще не раскрыл свой потенциал должным образом. Не забивай себе голову, Поттер. Числа — это лишь карта. А куда идти по этой карте, решаем мы сами.

Я скомкал лист с расчетами для «Дадли Дурсля» и бросил его в сторону. Чужая судьба меня больше не интересовала. У меня была своя. И она была куда грандиознее.

— …А куда идти по этой карте, решаем мы сами.

Эти слова стали нашим девизом на остаток лета. Открытие истинного вибрационного кода моей души, пусть и тайное от всех, придало мне новую уверенность.

Мы с головой ушли в изучение самых сложных и эзотерических разделов магии, доступных нам. Книга «Язык Камня и Крови», которую я купил у старого рунмастера, оказалась настоящим сокровищем. В нем описывались ритуалы, в которых символы были лишь одним из компонентов. Автор утверждал, что истинная руническая магия требует не только правильного начертания и носителя, но и «платы». Крови, как самого мощного источника жизненной силы. Эмоций, как катализатора воли. Воспоминаний, как якоря для сложных концептов.

«…чтобы создать руну истинного холода, — говорилось в одной из глав, — недостаточно начертить Иса на сапфире. Вы должны вложить в нее воспоминание о самом лютом морозе, что вы когда-либо испытывали. Вы должны пережить этот холод снова, отдать его камню. Только тогда руна оживет и станет не просто символом, а источником…»

Ну да, если учитывать привязанность местной магии к эмоциям, то все верно.

Гарри я, конечно, в эти дебри не посвящал. Ему я давал более безопасные, но не менее важные знания из «Принципов концептуальной магии».

— Смотри, Поттер, — говорил я, указывая на диаграмму в книге. — Любое заклинание имеет «концептуальное ядро». У Алохомора это не «открытие», а «отрицание преграды». Поэтому оно бессильно против замков, на которые наложены чары, утверждающие концепт «незыблемости», а не просто «закрытия». Чтобы взломать такой замок, тебе нужно не более сильное отпирающее заклинание, а контр-концепт. Например, чары, несущие в себе идею «ветхости» или «распада». Ты не ломаешь дверь, ты заставляешь ее поверить, что она старая и слабая, и она открывается сама.

Гарри слушал, затаив дыхание.

А баланс Очков Знаний рос с каждым днем. Каждая новая теория, каждая понятая концепция, каждый удачный мысленный эксперимент приносил свою скромную лепту. Я был в шаге от своей цели. Оставалось совсем немного…

Но мир за пределами нашей комнаты не стоял на месте. Под конец августа, как и было обещано, нам пришло письмо от Министерства. Сухое, официальное уведомление о том, что в этом году все ученики будут добираться до Хогвартса стандартным путем, на «Хогвартс-экспрессе». Видимо, паника после Дурмстранга улеглась, и Фадж решил, что отмена традиций вызовет больше слухов, чем пользы. Просто раннее была информация о том, что добираться до школы планировалось одноразовыми портключами.

«Что ж, — подумал я, — тем интереснее».

Сейчас я сидел в кресле, перечитывая главу о ментальных лабиринтах, когда Гарри, уже собиравшийся ложиться спать, вдруг замер.

— Ты это слышишь? — прошептал он.

Я прислушался. Из угла комнаты доносился странный, тихий звук. Словно кто-то скребся или… бился головой о стену.

Я медленно поднялся. Мы медленно подошли к шкафу, откуда, казалось, исходил звук.

Я резко распахнул дверцу.

На полу, среди моей одежды, сидело самое странное существо, которое я когда-либо видел. Маленькое, ростом с ребенка, с огромными, как теннисные мячи, зелеными глазами и длинными, похожими на уши летучей мыши, ушами. Оно было одето в грязную наволочку и, увидев нас, испуганно пискнуло и снова начало биться головой о заднюю стенку шкафа. Очередной эльф.

— Тупой Добби! Плохой Добби! — бормотало оно.

Домовой эльф. И я его узнал.

— Прекрати, — сказал я твердо. Эльф замер и с ужасом посмотрел на меня. — Что ты здесь делаешь?

— Добби пришел предупредить Гарри Поттера, сэр, — пропищал он, его огромные глаза наполнились слезами. — Гарри Поттеру нельзя возвращаться в Хогвартс!

Гарри изумленно посмотрел на него.

— Нельзя? Но почему?

— Потому что в Хогвартсе в этом году будут ужасные, страшные события! — запричитал эльф. — Заговор! Темный заговор! Гарри Поттер в опасности! Добби должен спасти Гарри Поттера.

— Какой еще заговор? — вмешался я, мой тон был холодным и нетерпеливым. — О чем ты говоришь? Хогвартс сейчас — самое безопасное место в Британии. Его охраняют лучшие авроры, Дамблдор, думаю, усилил все защитные чары. Кто может угрожать Гарри в такой крепости?

— Добби не может сказать, сэр! — эльф затрясся от страха. — Но опасность велика! Она придет оттуда, откуда не ждут! Добби знает! Добби слышал… Добби думал, что лишившись связи с друзьями, Гарри…

— Письма? — удивленно переспросил Гарри. — Что… что с письмами?

— Добби пришлось, Гарри Поттер, сэр! — взвыл эльф. — Добби перехватывал все письма для Гарри Поттера этим летом!

Он щелкнул пальцами, и на кровати Гарри появилась толстая пачка пожелтевших конвертов. Письма от Рона, от Гермионы, даже от Хагрида.

— Это ты, — сказал я тихо, и от моего тона эльф задрожал. — Это ты воровал письма Гарри.

Добби испуганно кивнул.

— Добби надеялся… если Гарри Поттер подумает, что его друзья его забыли… он не захочет возвращаться в школу…

— Гениальный план, — прошипел я. — Идиотский, но в своей простоте гениальный. А теперь говори. Что за опасность? Что за заговор? Кто тебя послал? Твой хозяин? Люциус Малфой?

При упоминании этого имени эльф взвизгнул так, словно его ударили, и снова бросился биться головой о стену.

— Добби не может сказать, сэр! Не заставляйте Добби говорить! Добби — плохой эльф! Добби предаст своих хозяев.

Значит, я был прав. Он, очевидно, подслушал какой-то разговор. Разговор о чем-то, что должно произойти в Хогвартсе в этом году.

— Гарри Поттер должен пообещать Добби, что не поедет в Хогвартс! — взмолился эльф, подползая к Гарри и обнимая его за ноги. — Пожалуйста, Гарри Поттер, сэр! Скажите, что не поедете!

— Я не могу, Добби, — покачал головой Гарри, хоть и выглядел растерянным. — Хогвартс — мой дом. Я должен туда вернуться.

Лицо Добби исказилось от отчаяния.

— Тогда… тогда Добби придется заставить его! — пискнул эльф. — Добби не хочет, но у Добби нет выбора! Добби должен спасти Гарри Поттера, даже если Гарри Поттер будет его за это ненавидеть.

Он щелкнул пальцами. И в тот же миг в гостиной на первом этаже раздался оглушительный грохот и звон бьющегося стекла. Тетя Петуния истошно закричала.