Чем бы ни был заключенный в камне Романовой осколок, эта штука была невероятно сильной. И теперь она стала частью моей палочки, частью меня. Мне это было только на руку. Сила никогда не бывает лишней. Но станет ли это поводом для открытой агрессии с их стороны? Судя по тому, как рьяно Рослов бросился на защиту своей подопечной, уничтожение этого артефакта было для них чем-то из ряда вон выходящим. М-да, и ведь ни у кого теперь не спросишь, что это была за диковинка. Хотя…

Когда шум вокруг моей сомнительной победы утих, Каркаров объявил следующий поединок — финал второго курса. На арену вышли Иван Драганов и, хах, еще один дурмстранговец, Виктор Поляков. Состязание между студентами одной школы. Зрелище, конечно, обещало быть интересным, но мой разум был занят другим. Я решил посвятить это время беседе с теми, кто мог знать больше. Взгляд скользнул по ряду, где сидели авроры из британской делегации. Долиш был слишком серьезен и официален. Кингсли — тоже. А вот… она. Нимфадора Тонкс. Молодая, несколько неуклюжая, но явно куда более разговорчивая, при том, что мы уже успели подружиться. Идеальный источник информации. Да еще и в некотором отдалении от других авроров, так что и подслушать нас никто не сможет (если не захочет этого сделать).

Я незаметно подошел к ней, делая вид, что просто ищу лучшее место для обзора.

— Привет, — как можно более дружелюбно сказал я. — Невероятный бой, правда?

Она вздрогнула от неожиданности, чуть не уронив свой блокнот.

— О, это ты, чемпион, — она улыбнулась. — Да, ты задал жару. Я уж думала, начнется третья магическая война прямо на арене.

— Я и сам так думал, — усмехнулся я. — Слушай, а можно вопрос? Чисто из любопытства. Что такого особенного в этих камнях у колдовтворцев? Почему тот атташе так взбесился?

Тонкс на мгновение напряглась, ее взгляд забегал.

— Ох, это… служебная тайна, — пробормотала она. — Ничего я тебе такого не скажу.

— Да ладно, — я изобразил на лице самое невинное выражение, на какое был способен. — Я же не прошу государственные секреты. Просто интересно, что за артефакт я умудрился сломать.

Она поколебалась, а затем, убедившись, что Долиш и Кингсли увлечены боем, наклонилась ко мне и зашептала:

— Ну, почти ничего не скажу. Это все на грани легенд и запретных знаний, так что… — она хихикнула. — Исторически так сложилось, что камни для их колец передаются по наследству, от главы рода к самому одаренному ребенку. Ходят слухи, конечно… страшные слухи, что через этот камень и ребенка патриарх может, ну… продлевать себе жизнь. Даже после смерти. Типа, как бы перерождаться. Кто знает, может, в кольце этой твоей Романовой был заключен… ну, не знаю… крестраж для ее отца. А с учетом их истории, революции столетней давности… может, там вообще сам Николай Второй сидел, ха-ха-ха! Ой…

Она замерла, ее глаза расширились от ужаса. Она что, сболтнула лишнего? А судя по реакции, слишком уж лишнего. Девушка испуганно посмотрела на меня, затем быстро вскинула палочку.

— Обливиэйт!

Белый луч ударил мне прямо в лицо.

[Зафиксировано применение магии стирания памяти. Степень воздействия: средняя. Сопротивление успешно. Активирована автоматическая нейтрализация.]

[Получен опыт нейтрализации магии стирания памяти: +25 ОЗ.]

[Баланс ОЗ: 693]

На долю секунды в голове стало мутно, но внезапно пробудившаяся окклюменция сработала, как стальной щит. Я почувствовал, как чужая магия пытается выжечь из моей памяти последние тридцать секунд разговора, но просто… не может. Я позволил ей скользнуть по поверхности моего сознания, не встречая сопротивления, но и не пропуская вглубь.

Так-так-так. Значит, она сказала что-то настолько секретное, что за это полагается немедленное стирание памяти даже у союзника. Крестраж. Какое странное, незнакомое слово. Возможность возрождения через ребенка и камень. Интересно. Спасибо, Тонкс. Ты худший секретный агент, которого я когда-либо встречал, но твоя болтливость — настоящий дар.

Я моргнул, изображая дезориентацию. Актерище.

— Ох… что-то голова закружилась.

Тонкс с облегчением выдохнула, пряча палочку.

— Это от напряжения, наверное, — быстро проговорила она. — Так зачем ты ко мне подошел, Дадли? Бой, кстати, был отличный. Поздравляю.

— А… да, спасибо, — я потер виски, разыгрывая комедию. — Что-то хотел спросить… но совсем из головы вылетело. Наверное, неважное.

— Ну, раз так, давай посмотрим, на что способны лучшие из Дурмстранга, — предложила она, с благодарностью ухватившись за смену темы.

— Х-хорошо.

Я перевел взгляд на арену, где как раз разгорался бой. Но мысли мои были далеко.

Крестраж. Хм… по свойствам похоже на филактерию, как сказали бы некроманты в моем мире. Сосуд, в который помещается часть… души, наверное, чтобы обрести бессмертие. Вот, значит, как. Неудивительно, что Рослов так взбесился. Я ведь не просто сломал игрушку, а, возможно, оборвал чью-то единственную ниточку к вечной жизни. Хотя навряд ли — сам крестраж было бы тогда нереально сломать (что идет вразрез с недавними событиями, ведь меня бы за это просто убили на месте), или их достаточное количество среди других, эм, наследников. И почему эта тема так запретна здесь? А, ну да… мало ли кто захочет себе такой же.

Тем временем на арене Виктор Поляков обрушивал на своего противника Ивана Драганова настоящий ад. Огненные змеи, взрывающиеся шары, раскаленные добела лучи. Но Драганов, верный своему стилю, не пытался пробиться через эту бурю. Он двигался, скользя по арене, как тень, и отвечал короткими, едва заметными проклятиями. Проклятиями упадка.

Но почему об этом знает Тонкс? Молодой аврор, которая буквально вчера окончила школу. Значит, в Министерстве с этим сталкиваются постоянно. Или, что более вероятно, имеют дело с кем-то, кто использует эту технологию, прямо сейчас. И это настолько серьезно, что даже новобранцев вводят в курс дела.

Краем глаза заметил, как движения Полякова становятся медленнее, его заклинания — слабее. Каждое проклятие Драганова высасывало из него толику сил, толику выносливости.

И самое забавное… Похоже, моя новая способность зачарования позволяет мне эти самые крестражи уничтожать. И даже извлекать из них пользу. Хех. Это… это открывает очень, очень интересные перспективы. Мало того, что могу потенциально опасные артефакты взламывать, так и усиливать самого себя.

Драганов нанес решающий удар. Он наложил на Полякова заклятие, которое заставило его собственную магию обратиться против него. Огненный шар, который Виктор готовил для атаки, взорвался прямо у него в руках. Победа за Драгановым.

— Вот что значит тактика, — с уважением произнесла Тонкс. — Сила — ничто без контроля.

Каркаров объявил победителя, а затем на арену вышли финалисты старшей лиги. Седрик Диггори и Солэн Моро. И вот здесь началось настоящее шоу, что я даже отвлекся от своих мыслей.

Седрик был воплощением мощи Хогвартса. Его заклинания были масштабными, творческими, он менял саму арену под себя. В одну секунду он превращал пол в трясину, в другую — возводил каменных големов, в третью — обрушивал на соперницу град заколдованных снарядов.

Но Солэн Моро была его идеальным антиподом. Ну правда: она была воплощением элегантности и точности Шармбатона. Она ведь не создавала ничего масштабного, отражала заклятия Седрика, трансфигурируя воздух перед собой в крошечные зеркала, используя силу Седрика против него самого.

Вот Седрик обрушивает на нее каменный дождь. Она делает несколько быстрых, едва уловимых взмахов палочкой, и камни на лету превращаются в стаю безобидных бабочек. В ответ она легким щелчком пальцев превращает пыль под его ногами в скользкий лед.

Вот он атакует ее сложным связывающим проклятием. Она не пытается его развеять. Она трансфигурирует один из своих рукавов в змею, которая перехватывает летящие путы и тут же бросается на Седрика.

Это была битва созидания против деконструкции, так бы это обозвал. Мощи против точности. Я смотрел, затаив дыхание, и Гримуар сходил с ума, начисляя мне очки за анализ каждой их комбинации.

Бой длился почти двадцать минут. Оба были на пределе. Исход решила одна гениальная импровизация Седрика. Он понял, что в этой игре на точность ему не победить. И тогда он перестал атаковать ее на постоянной основе.

Поднял палочку вверх и начал творить одно, но невероятно сложное заклинание. Арена вокруг него начала меняться. Каменные плиты поднимались, изгибались, сплетаясь в огромный, сложный механизм. Солэн, не понимая, что он задумал, бросилась в атаку, но Седрик, не отрываясь от своего творения, защищался простыми, но эффективными щитами.

И через минуту все было готово. Вся арена превратилась в гигантскую копию ловушки для мух Венерина мухоловка. Два огромных каменных листа, усеянных шипами, нависали над Солэн.

— Сдавайся, — выдохнул Седрик, его лицо было мокрым от пота.

Но она лишь усмехнулась. И в тот момент, когда Седрик готовился захлопнуть ловушку, она сделала свой ход — ударила палочкой в пол под собой.

— Ниллеис Пондерис!

Заклинание невесомости. В тот самый миг, когда каменные челюсти начали смыкаться, ее тело стало легким. Легкий порыв ветра, гулявший по арене, подхватил ее и вынес из ловушки за мгновение до того, как та с оглушительным скрежетом захлопнулась.

Она приземлилась на другой стороне арены, грациозно, как кошка. Но она потратила на это заклинание последние силы.

И Седрик, который тоже был истощен, но сохранил чуть больше сил, нанес последний удар. Простое, но идеально точное Ступефай.

Победа Седрика Диггори стала триумфальным завершением дуэльной части турнира. Зал неистовствовал. Студенты Хогвартса скандировали его имя, размахивая флагами. Это был момент чистого, незамутненного триумфа, который, казалось, смыл все неприятные моменты и подковерные интриги последних дней.

Игорь Каркаров, поднявшись на трибуну, казалось, искренне разделял всеобщее ликование. Он дождался, пока овации стихнут, и начал свою заключительную речь.

— Что за поединки! Что за страсть! Что за мастерство! — гремел он, и его голос был полон неподдельного восторга. — Сегодня вы все, участники из всех четырех школ, показали нам, что такое истинный дух магии! Вы — будущее нашего мира, и глядя на вас, я спокоен за это будущее.

Он начал церемонию награждения. Вызывал победителей в каждой возрастной категории, вручал им небольшие кубки и пожимал руки. Когда очередь дошла до меня, его взгляд на мгновение стал жестким и изучающим.

— Дадли Дурсль, — произнес он, вручая мне кубок. — Ваша победа была… неортодоксальной. Вы продемонстрировали стиль, не похожий ни на один из тех, что я видел. Вы умеете удивлять. Продолжайте в том же духе, и вы далеко пойдете. Возможно, даже дальше, чем стены Хогвартса.

Это была очередная завуалированная вербовка, и я ответил на нее вежливой, ничего не значащей улыбкой.

Он наградил Седрика, рассыпаясь в комплиментах его силе и благородству, а затем перешел к общему зачету.

— По итогам всех испытаний, с минимальным отрывом, победителем Дуэльного Турнира Четырех Школ среди первого курса объявляется… Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс!

Наши трибуны взорвались. Мы победили. Несмотря на проигрыш в лабиринте, наши успехи в дуэлях и победа в первом испытании принесли нам общую победу. Я почувствовал укол гордости. Не за себя, а за нашу разношерстную команду, которая смогла выстоять и победить.

Пока Каркаров продолжал свою речь, рассуждая о важности международного сотрудничества и о том, как этот турнир укрепил связи между школами, мой взгляд скользнул по трибунам. Я заметил, как студентки Шармбатона, не дожидаясь окончания церемонии, тихо поднимаются со своих мест. Впереди шла Изабель Вирион. Они, не привлекая к себе внимания, выскользнули из зала через боковой выход. Странно. Даже не остались, чтобы поздравить своих финалистов.

А после их выхода, все двери аккуратно закрылись на ставни. Для чего бы? Но никто не обратил внимание, так что… думаю, так надо?

— …и я надеюсь, что эта новая традиция продолжится, и в следующем году мы снова встретимся, чтобы помериться силами и…

Его речь была прервана.

С той стороны, куда ушли француженки, донесся пронзительный, полный ужаса детский крик. А за ним — отчаянный, надрывный плач.

Звук был настолько громким и исполненным такого неподдельного страха, что музыка и аплодисменты мгновенно стихли. В зале повисла гробовая тишина. Все взгляды обратились в сторону бокового коридора.

Каркаров нахмурился. Авроры, включая Долиша и Кингсли, тут же вскочили со своих мест и, выхватив палочки, бросились в ту сторону. За ними ринулись несколько преподавателей и сам директор. Да вот только начали терять время на открытие дверей. И директор, первым же делом, куда-то трансгрессировал.

* * *

— Мне… мне нехорошо, — прошептала Амели, прижимая руку к виску. — Голова кружится.

— Это все из-за напряжения, — успокаивающе произнесла Изабель, ведя ее по пустому коридору. Катрина и Жизель шли следом, обеспокоенно глядя на подругу. — Нам нужно выйти на свежий воздух. Здесь, в этом зале, слишком душно.

Это был предлог. Пока все внимание было приковано к награждению, они незаметно покинули зал. Изабель вела их не к выходу из замка, а вглубь, к одному из пустующих учебных классов, о котором ей рассказал Том.

— Вот, здесь мы сможем отдохнуть, — сказала она, открывая тяжелую дубовую дверь. — Посиди, Амели, сейчас тебе станет лучше.

Девушка послушно села за одну из парт. Голос Тома в голове Изабель был холодным и настойчивым.

«Действуй. Сейчас или никогда. Все отвлечены. У тебя есть не больше пяти минут».

— Катрина, Жизель, вы не могли бы принести для Амели воды? — попросила Изабель. — Думаю, ей это поможет. Кувшины стоят в учительском холле, в конце коридора.

Девушки, не заподозрив ничего дурного, тут же кивнули и вышли из класса. Изабель немедленно закрыла за ними дверь и наложила на нее все запирающие и заглушающие заклятия, которым ее научил Том.

Амели с удивлением посмотрела на нее.

— Изабель, что ты делаешь?

— Помогаю тебе, — ответила Изабель, и в ее глазах блеснул нездоровый, фанатичный огонь. Она вытащила из кармана дневник. — Помогаю нам всем стать сильнее.

«Не медли!»

— Петрификус Тоталус!

Амели замерла, ее глаза расширились от ужаса, она не могла издать ни звука. Изабель подошла к ней и достала из кармана небольшой ритуальный кинжал с серебряным лезвием.

«Начерти символ на ее лбу. Затем — на странице. Соедини их ее кровью. И произнеси слова. Быстрее!»

Дрожащими руками Изабель сделала неглубокий надрез на лбу Амели. Кровь выступила, и она обмакнула в нее кончик кинжала. Затем она открыла дневник на чистой странице и начала выводить на ней сложный, витиеватый символ — спираль, перечеркнутую молнией.

Она начала шептать слова, которые не понимала, но они буквально сами срывались с ее губ. Класс наполнился холодом. Свет померк. Дневник, лежавший на парте, начал вибрировать и светиться тусклым, багровым светом.

И тут началось.

Тело Амели замерцало. Оно становилось полупрозрачным, эфирным. Ее жизненная сила, ее магия вытягивалась из нее, превращаясь в призрачный поток, который устремлялся к дневнику. Одновременно с этим из самого дневника начал подниматься туман. Он сгущался, обретая форму. Форму высокого, темноволосого юноши с аристократическими чертами лица. Призрак Тома Реддла начал воплощаться в реальном мире.

Изабель смотрела на это с благоговейным ужасом и восторгом. Он обещал ей силу. И он держал свое слово.

В этот самый момент дверь класса содрогнулась от удара.

— Изабель, открой! Что там происходит?! — это был голос Катрины. Они вернулись.

«Игнорируй их! Еще несколько минут!» — взревел в ее голове голос Тома.

Призрачное тело Реддла становилось все плотнее, в то время как Амели, наоборот, почти полностью истаяла. Но Катрина не собиралась сдаваться. Она, очевидно, использовала какое-то мощное пробивающее заклятие, потому что в двери образовалась небольшая дыра. И в эту дыру она увидела все.

Увидела полупрозрачное тело Амели. Увидела воплощающегося призрака.

И она закричала.

Крик вывел Изабель из транса. Она в панике обернулась на дверь. Эта секундная заминка стала роковой. Ритуал был прерван на самом пике.

Энергетический поток, связывавший Амели и дневник, оборвался. Произошел обратный выброс. Призрачное тело Тома Реддла с яростным воплем втянуло обратно в дневник. Но часть его уже успела обрести плоть. Его правая рука, уже почти материальная, осталась в этом мире. Она метнулась к Изабель, вырвала у нее из рук палочку.

— Коллопортус Максима! — прошипел безголосый призрак руки.

Все двери и окна в классе намертво запечатались, а дыра в двери начала зарастать. Но недостаточно быстро, чтобы успеть пропустить очередное проклятие.

— Авада Кедавра!

Зеленый луч сорвался с палочки. Призрачная рука развернула проклятие. Туда, где в пробитой дыре виднелись испуганные лица Катрины и Жизель.

Луч смерти прошел точно сквозь отверстие.

Раздался двойной вскрик, а затем глухой стук двух упавших тел в коридоре.

А спустя мгновение, с хлопком аппарации, в кабинете появился директор Дурмстранга.