«Четыре из восьми».

Огненные буквы горели на странице книги, насмехаясь над нами. Над нашей с таким трудом вырванной победой, которая оказалась… ничем. Я стоял на своем круге, чувствуя, как холодное осознание провала медленно расползается по венам. Все было зря. Мой план, рискованная атака, раскрытие своих способностей — все это оказалось бессмысленным фарсом, ведь мы явно что-то упустили.

Лабиринт, разделение, загадки… Больше похоже не на обычное испытание между командами, а на социальный эксперимент. Вопрос вот, если же Каркаров проверял не нашу силу или скорость, а нашу способность к кооперации. Задание то групповое! Но кто нам сказал, что группа — это лишь команда нашей школы? Вот и создали условия, в которых победа была возможна только через союз. А мы… я с треском провалил это испытание. Мое мышление, привыкшее к тому, что в любой игре есть только один победитель, сыграло со мной злую шутку.

И ведь было преимущество в десять минут… какая ирония. Оно не имело никакого смысла, если в конце пути ты все равно должен ждать остальных. В нормальной команде все равны, и результат зависит от вклада каждого. А я, возомнив себя единственным игроком на доске, попытался выиграть в одиночку. И проиграл.

Я посмотрел на противоположную сторону зала. Мой силовой щит вокруг Изабель погас, как только я встал на круг. Она, кашляя от дыма и с ненавистью глядя на прожженную мантию, поднималась на ноги. Две ее подруги поддерживали ее, с не меньшей злобой глядя в нашу сторону. Катрина Розье стояла чуть поодаль, ее лицо было бледным и растерянным. Мост между нашими командами был сожжен. Буквально.

— И что теперь? — прошептала Гермиона, ее голос дрожал. — Мы… мы проиграли?

— Похоже на то, — процедил Малфой, с яростью глядя на француженок. — Из-за этих истеричек…

— Не из-за них, — прервал я его, и мой голос прозвучал неожиданно громко в напряженной тишине. Все взгляды, включая взгляды команды Шармбатона, обратились ко мне. — Из-за меня. Я ошибся.

Я сделал шаг вперед, сходя со своего круга.

— Я думал, это гонка. Оказалось — головоломка. И ее решение — не в силе, а в единстве.

Я повернулся к Изабель.

— Я прошу прощения, — сказал я, и каждое слово давалось мне с трудом. Признавать свои ошибки на публике было не в моих правилах. — Мои действия были… излишне агрессивными. Но твой шантаж не оставил мне выбора. Однако сейчас это не имеет значения. Поодиночке мы не пройдем это испытание. Никогда. Восемь кругов для восьми волшебников. Лабиринт хочет, чтобы мы стояли здесь вместе.

Я протянул руку в сторону пустых кругов рядом с нами.

— Давайте закончим это. Вставайте с нами.

Изабель расхохоталась. Это был злой, надрывный смех.

— Ты поджигаешь меня, унижаешь мою команду, а теперь предлагаешь встать с тобой рядом, как будто ничего не произошло? — прошипела она, ее глаза горели ненавистью. — А если мы не согласимся? Что тогда, Дурсль? Снова будешь пытать нас огнем?

— Если вы не согласитесь, — мой голос стал ледяным, всякая вежливость из него исчезла, — то я обездвижу вас всех. Одну за другой. И силой поставлю на эти круги. Выбор за вами: закончить это испытание с достоинством или в качестве беспомощных манекенов. Ну?!

Моя палочка, все еще теплая после зачарования, легла в руку. Угроза была не пустой, и все в этом зале это понимали.

Наступила гнетущая тишина. Изабель и я сверлили друг друга взглядами. Я видел, как в ней борются гордость и прагматизм. Провести здесь остаток дня, запертыми в этом зале, или проглотить обиду и завершить испытание?

— Мы согласны, — неожиданно произнесла Катрина, делая шаг вперед. — Он права, Изабель. Это единственный выход.

Изабель бросила на нее яростный взгляд, но ничего не сказала. Медленно, с видом оскорбленной королевы, она кивнула.

Одна за другой, студентки Шармбатона пересекли зал и заняли оставшиеся четыре круга. Атмосфера была настолько наэлектризованной, что, казалось, воздух вот-вот заискрится. Мы стояли на одной платформе, но между нашими командами пролегала пропасть.

Как только последняя из них, Катрина, встала на восьмой круг, произошло чудо.

Круги под нашими ногами вспыхнули ярким светом. Светящиеся линии побежали от них к постаменту, и книга в центре захлопнулась с громким хлопком. А затем…

Хлоп!

Привычный рывок портключа. Мир снова сменился.

Мы стояли в центре дуэльного зала Дурмстранга. Вокруг, на трибунах, сидели сотни студентов и преподавателей, и все они смотрели на нас. Нас встретили оглушительные, хоть и немного растерянные, аплодисменты.

— Они сделали это! — прогремел голос Каркарова, в котором смешались восторг и недоумение. — Команды Хогвартса и Шармбатона, действуя сообща, преодолели Лабиринт! Невероятный финал, достойный нашего турнира!

Он говорил что-то еще про командный дух и международное сотрудничество, но я его уже не слушал. Все это было ложью, фарсом. Мы не действовали сообща. Мы были врагами до последней секунды. И только безвыходность ситуации заставила нас встать на одну платформу.

— Пусть мы и не наблюдали за вами напрямую, — продолжал вещать Каркаров, и его слова заставили меня напрячься, — но будьте уверены, каждый ваш шаг, каждое ваше решение было оценено по достоинству. Но не нами. А ими.

Он указал на ложу, где сидели авроры.

— Ха-ха-ха! Вы ведь не думали, что мы оставим вас в этом опасном месте без присмотра? Наши доблестные служители правопорядка, невидимые для вас, следовали за вами по пятам. И теперь они вынесут свой вердикт. Слово Аврорату!

Четыре аврора — Долиш от Британии, какой-то француз, бородатый русский и суровый дурмстранговец — спустились на арену.

Первым слово взял французский аврор, высокий мужчина с тонкими усами. Он подошел к команде Шармбатона.

— Команда Шармбатона, — его голос был сухим и официальным. — Вы продемонстрировали выдающиеся боевые навыки и координацию. Ваша победа над акромантулом была образцовой. Однако, ваше нежелание идти на компромисс и использование шантажа в финальной стадии испытания показывают недостаток дипломатических качеств, которые так важны для международного сотрудничества. — Он сделал паузу. — Кроме того, одна из вас, — его взгляд впился в Изабель, — продемонстрировала магию, выходящую далеко за рамки школьной программы. Это вызывает серьезные вопросы и, не побоюсь этого слова, восхищение. Ваш результат: семьдесят пять очков.

Изабель гордо вскинула подбородок, но я видел, как вспыхнули от ярости ее щеки.

Затем вперед вышел Джон Долиш. Он подошел к нашей команде. Его взгляд был тяжелым, анализирующим.

— Команда Хогвартса. Ваше выступление было… неоднозначным. С одной стороны, вы проявили блестящие тактические способности, находчивость и умение решать нестандартные задачи. Ваши методы преодоления препятствий были эффективны, хоть порой и жестоки. — Он посмотрел прямо на меня. — С другой стороны, ваша команда продемонстрировала внутренний раскол и неспособность прийти к единому мнению. Финальная конфронтация была полностью спровоцирована вашим лидером.

Он имел в виду меня. Мое сердце пропустило удар.

— Однако, — продолжил он, — именно ваш лидер в итоге нашел в себе силы признать ошибку и предложить единственно верное решение. Способность пожертвовать своей гордостью ради общей цели — качество, достойное уважения. Ваш результат: девяносто очков.

Я выдохнул. Девяносто. Мы обошли их.

— Но это еще не все, — добавил Долиш, и его голос стал жестче. — Мистер Дурсль, после окончания турнира я хотел бы провести с вами отдельную беседу. Ваша… манера передвижения в лабиринте вызывает у меня некоторые вопросы.

Проклятье. Значит, моя редакция воспоминаний не прошла так гладко, как мне показалось.

Третьим выступил русский аврор. Он не стал подходить ни к одной из команд, а просто прогремел на весь зал:

— Испытание — фарс. Дети должны учиться, а не играть в войну. Но раз уж игра состоялась, то обе команды показали себя достойно. Одни — силой, другие — хитростью. И те, и другие проявили волю к победе. Результат — ничья. По сто очков каждой.

Его вердикт вызвал гул одобрения на трибунах.

Последним был аврор из Дурмстранга. Он был похож на Каркарова — такой же высокий, худой, с холодными глазами.

— Лабиринт — это модель реального мира, — начал он ледяным тоном. — А в реальном мире побеждает не тот, кто лучше договаривается, а тот, кто сильнее. Команда Шармбатона продемонстрировала готовность использовать любые методы для достижения цели, включая шантаж. Это — признак силы и воли. Команда Хогвартса, напротив, в решающий момент проявила слабость, пойдя на уступки. В настоящем бою это привело бы их к гибели. Мой вердикт: Шармбатон — сто двадцать очков. Хогвартс — шестьдесят.

По залу прокатился шепот. Такой разброс в оценках был беспрецедентным.

Каркаров поднял руку, призывая к тишине.

— Аврорат высказал свое мнение! — провозгласил он. — Как видите, оценки разнятся, ибо каждый ценит разные качества. Но мы подведем итог. Средний балл… Команда Шармбатона получает девяносто восемь очков! Команда Хогвартса — восемьдесят три очка!

Победа в финальном этапе осталась за Шармбатоном… Или нет? Ведь у нас еще с первого испытания были начислены какие-то очки, хм… И суммарно то, кто побеждает? Но честно… Проигрывать тоже нужно уметь. Особенно на публике.

— А теперь, — взял слово директор с нескрываемым удовольствием, — пока наши юные чемпионы отдыхают, на арену выйдут финалисты второго курса! Команда Колдовстворца против команды Дурмстранга!

Он объявил имена, толпа взревела, но я уже не слушал. Мы с командой, окруженные целителями, отошли в сторону. Гермиона выглядела подавленной. Эрни пытался ее подбодрить, а Малфой просто молчал, что было для него нехарактерно и оттого еще более тревожно.

— Мистер Дурсль.

Я обернулся. Передо мной стоял аврор Долиш. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читался острый, оценивающий интерес.

— У вас есть минута?

Я кивнул, и мы отошли в тихий угол, подальше от шума арены.

— Официально, — начал он без предисловий, его голос был тихим, но в нем звенела сталь, — у меня нет к вам претензий. Вы прошли все проверки. Ваша аура чиста, вы не находились под Империусом и не использовали запрещенной магии. — Он сделал паузу, внимательно глядя мне в глаза. — Но неофициально… я должен отметить ваши выдающиеся способности.

Я напрягся, ожидая подвоха.

— Ваше ментальное сопротивление во время проверки, — продолжил он, — было на уровне, который редко встретишь даже у опытных волшебников. Вы ведь не просто блокировали — вы инстинктивно защищались, создавая ложные образы. Списали это на стресс, но я вижу другое. Это природный дар. Неотшлифованный, но мощный талант к окклюменции. Родовая способность, возможно?

Я промолчал, изображая на лице смесь удивления и смущения. Он сам дал мне идеальное объяснение. Родовой дар — в это поверят куда охотнее, чем в системный навык.

— Хах, — криво усмехнулся Долиш, скорее самому себе, чем мне. — Не думал, что доживу до времен, когда Аврорат будет присматриваться к школьникам. Но… такие таланты, как ваш, мистер Дурсль, невероятно ценны. Особенно сейчас. В свете недавних событий. — Он многозначительно посмотрел в сторону, словно намекая на что-то, известное лишь ему. — Умение защищать свой разум, скрывать свои мысли… это то, что отличает выжившего от жертвы.

Он снова замолчал, давая мне время переварить его слова.

— Я не понимаю, о чем вы, сэр, — ответил я, продолжая играть роль наивного первокурсника.

— Конечно, не понимаете, — его усмешка стала шире. — Пока. Позвольте мне сказать прямо. Мир меняется. И Министерству Магии, как никогда, нужны люди с вашими… задатками. Сильные, способные защитить себя и интересы нашего общества. Если вы когда-нибудь решите, что школьных знаний вам недостаточно, и захотите развивать свои таланты под руководством настоящих профессионалов… дайте мне знать. Аврорат всегда ищет одаренных новобранцев. Подумайте о наставнике из Министерства. Это открывает большие перспективы.

С этими словами он протянул мне визитку из плотного пергамента, на которой был лишь его герб и имя. Это было прямое, хоть и завуалированное, предложение о вербовке. Они увидели во мне потенциальный инструмент.

— А теперь, — он вдруг сменил тон на более формальный, — знаете, почему я поставил вашей команде девяносто очков, а не шестьдесят, как предлагал мой коллега из Дурмстранга?

Я покачал головой, пряча визитку в карман.

— Потому что в этом мире, мистер Дурсль, есть вещи похуже Темных Лордов. Есть хаос. А такие люди, как вы… вы — враги хаоса. Вы берете ситуацию под контроль, вы принимаете решения, пусть и жестокие, вы наводите порядок. Пусть и своими, весьма сомнительными методами. Магическая Британия сейчас слаба. Ей нужны такие, как вы. Сильные и решительные. Не потеряйте это.

Он кивнул мне на прощание и, не дожидаясь ответа, развернулся и ушел, оставив меня в полном смятении.

Он не собирался меня разоблачать. Он увидел во мне потенциальный актив, хм… Но разве времена и правда грядут? А, ну да… Инцидент с Квирреллом в нашей школе. Конечно. Министерство ищет новые кадры, свою «ищейку» в Хогвартсе, верную только им. М-да. Политические игры начинались раньше, чем я предполагал.

Я вернулся к своей команде. Бой второгодок уже начался, но мне было не до него. Я обдумывал слова аврора и свои дальнейшие действия.

— Все в порядке? — спросила Гермиона, заметив мое задумчивое состояние.

— Да, — кивнул я. — Просто устал. Думаю, нам всем пора отдохнуть. Мы свое на сегодня отвоевали.

Все согласно кивнули. Пропустив оставшиеся бои, мы молча побрели в свою комнату. Этот день принес нам поражение, но лично мне — куда более ценный приз: понимание того, что я стал заметной фигурой на большой доске. И теперь каждый мой ход будет рассматриваться под микроскопом.

* * *

Перед началом испытания в лабиринте.

Проверка была унизительной. Изабель Вирион стояла, сжав кулаки, пока французский аврор, женщина с жестким лицом и пронзительными глазами, методично прощупывала ее ауру своими заклинаниями.

«Спокойно, маленькая ведьма. Дыши ровно. Представь себе что-нибудь приятное. Летний луг. Цветы. Не думай обо мне», — шептал в ее голове голос Тома.

Он был прав. Паника была ее главным врагом. Любой всплеск эмоций, любая аномалия в ауре — и аврор тут же что-то заподозрит. Она заставила себя думать о садах Шармбатона, о запахе роз после дождя, о вкусе макарунов.

— Палочку, — приказала аврор.

Изабель протянула свою изящную палочку из розового дерева. Женщина взяла ее и нахмурилась.

— Странно. От нее веет… холодом. И чем-то еще. Что последнее вы ей делали, мадемуазель?

«Ложь. Быстрая и правдоподобная», — подсказал Том.

— Мы… мы тренировались перед испытанием, — пролепетала Изабель. — Я пыталась сотворить ледяную скульптуру, но у меня плохо получилось, и заклинание дало обратный эффект. Палочка, кажется, переохладилась.

Аврор скептически посмотрела на нее, но промолчала. Проверка палочки стандартными заклинаниями ничего не дала.

— Теперь смотрите мне в глаза.

Началась легилименция. Изабель почувствовала, как чужая воля пытается проникнуть в ее сознание. Она приготовилась сопротивляться, но тут же ощутила, как сознание Тома создает вокруг ее собственного разума невидимый, зеркальный барьер.

«Не бойся. Она не увидит ничего, чего я не захочу ей показать. Просто продолжай думать о цветах».

Аврор видела то, что ей позволяли видеть. Воспоминания Изабель о вчерашнем дне были тщательно отредактированы. Бой с Колдовтворцем? Да, был. Тяжелый, изматывающий. Они были на грани поражения. А потом… Изабель, на пределе сил, использовала мощное, но вполне обычное взрывное заклинание, которое удачно попало в Марию Романову, когда ту отвлекли ее подруги. Никакой «Авады». Никаких темных ритуалов. Лишь удача и отвага.

Стиранная память ее подруг? Они просто ничего не помнили о том моменте. Для них бой был размытым пятном из-за стресса, а потом они просто победили. Все чисто.

Аврор разорвала контакт. Ее лицо было задумчивым. Она чувствовала, что что-то не так, но не могла понять, что именно. Сознание девушки было слишком… гладким. Слишком идеальным. Как хорошо отполированная поверхность. Но никаких доказательств вторжения или обмана не было.

— Чисто, — с неохотой произнесла она. — Можете идти.

Изабель выдохнула, когда аврор отошла.

«Видишь? — прошептал Том. — Они слепы. Они видят лишь то, что лежит на поверхности. Истинная сила всегда скрыта во тьме».

Она прошла проверку. И теперь, в лабиринте, у нее были развязаны руки. Но она знала, что за ней и за остальными будут следить. Это осложняло задачу. Придется действовать тоньше. Хитрее.

Изабель посмотрела на свою команду. Они доверяли ей. Они видели в ней своего лидера, свою спасительницу. Бедные, наивные дурочки. Они были не сокомандницами. Они были инструментами. И одна из них еще даже не подозревала, какая высокая честь ей уготована. Стать последней, решающей жертвой на пути к истинному величию. Ее величию. И величию Лорда Волан-де-Морта.