Элиас Крэггс, владелец «Флориш и Блоттс» в третьем поколении, считал, что видел в своей жизни всё. Он продавал книги волшебникам, чьи имена гремели на весь мир, и скромным первокурсникам, чьи глаза горели от предвкушения. Он пережил две войны с Темными Лордами, экономические кризисы, нашествия книжных червей и даже одну крайне неудачную попытку введения в ассортимент «Чудовищной книги о чудовищах», которая закончилась потерей двух пальцев у его помощника и полным разгромом отдела по уходу за магическими существами. Но мальчик, который покинул его лавку полчаса назад, заставил его старые кости почувствовать давно забытый укол тревоги.
Бизнес есть бизнес. Продавать учебники в конце ноября — дело невыгодное, но не из ряда вон выходящее. Всегда находились отстающие, переведенные из других школ или просто нерадивые ученики, потерявшие свои фолианты. Элиас даже поощрял такое стремление к знаниям, пусть и запоздалое. Но этот случай был другим.
Мальчик был странным. Он представился как ученик, вернувшийся из-за границы, что уже было подозрительно. Элиас прекрасно знал систему Хогвартса. Знал он и про Книгу доступа, и про Перо согласия — древние артефакты, которые безошибочно фиксировали каждого магически одаренного ребенка в Британии в момент первого проявления силы. Пропустить зачисление было невозможно. Семья могла отказаться от обучения, но само приглашение отправлялось всегда. И уж точно, ни одна уважающая себя волшебная семья не позволила бы своему отпрыску пропустить начало первого курса. Это было бы несмываемым позором.
А если мальчик был из семьи маглов? Тогда вопросов становилось еще больше. По правилам, таким детям письмо всегда доставлял представитель школы, чтобы лично объяснить родителям суть происходящего и сопроводить их в Косой переулок. А этот мальчик был один. Совершенно один. И при этом он держался с такой холодной, отстраненной уверенностью, какая не снилась иным чистокровным аристократам.
И книги… Набор был странным. Базовые учебники первого курса — «История магии» Бэгшот, «Теория магии» Уоффлинга — это понятно. Но зачем ему, новичку, понадобились труды Миранды Соколоф? «Заклинания и контрзаклинания» были факультативным пособием, а «Продвинутые заклинания» и вовсе предназначались для старшекурсников, готовящихся к ТРИТОНам, с особым уклоном в дуэльную магию! Это было все равно что дать первокласснику учебник по высшей математике, если сравнивать с магловским обучением.
Элиас потер свои очки-половинки. Что-то здесь было нечисто. Куда смотрит Министерство? Если этот мальчик — магл, каким-то образом проскользнувший мимо всех барьеров, это серьезное нарушение Статута Секретности. Если он — волшебник, чье пробуждение прошло незамеченным, это еще хуже, потому что аномально. Все эти аномалии уже приводили к годовым войнам… Не хотелось бы порождать что-то подобное снова. Да и в их неспокойные времена, это редко предвещало что-то хорошее. Тот, кого нельзя называть исчез всего десять лет назад, и раны, оставленные им, были еще свежи.
«Нет, так дело не пойдет», — решил старый книготорговец. — «Это мой гражданский долг».
Он достал из ящика стола лист пергамента, остро отточенное перо и чернильницу. Он не будет писать в Министерство — там бюрократы утопят дело в бумагах. Он напишет напрямую в Хогвартс. Минерва Макгонагалл, строгая, но справедливая женщина, была заместителем директора и главой Гриффиндора. Она славилась своей дотошностью и нетерпимостью к любым нарушениям. Уж она-то точно разберется.
Его перо заскрипело по пергаменту, выводя вычурные, старомодные буквы.
«Глубокоуважаемая профессор Макгонагалл,
Осмелюсь отвлечь Вас от Ваших многочисленных и, без сомнения, важных дел, однако, вынужден сделать это по причине, не терпящей, на мой скромный взгляд, отлагательств. Сегодня, в последний день ноября, мою скромную обитель знаний «Флориш и Блоттс» посетил юный джентльмен, вызвавший у меня немалое и, смею заверить, обоснованное беспокойство.
Мальчик, на вид лет одиннадцати, приобрел у меня полный комплект учебников для первого курса, а также, что примечательно, несколько пособий по продвинутой боевой магии, не входящих в стандартную программу. На мой резонный вопрос он ответил, что находился на домашнем обучении за границей, что, как Вы понимаете, является крайне редкой и требующей особого согласования практикой.
Однако, наибольшее мое удивление вызвало не это, а то, что юный господин, судя по его одежде и полному отсутствию сопровождения, принадлежит к миру маглов. И, что самое тревожное, он представился именем Дадли Дурсль.
Я не смею делать поспешных выводов, глубокоуважаемая профессор, но фамилия Дурсль, как мне подсказывает память, неразрывно связана с семьей, взявшей на попечение Гарри Поттера. Я счел своим долгом донести до Вашего сведения этот странный и, возможно, требующий Вашего мудрого вмешательства инцидент.
С нижайшим почтением и уверениями в моем вечном служении делу просвещения,
Элиас Крэггс, владелец «Флориш и Блоттс».
Он аккуратно свернул пергамент, запечатал его воском с печатью своего магазина и отдал письмо своей старой почтовой сове, дремавшей на жердочке у окна.
— В Хогвартс. Лично профессору Макгонагалл. Немедленно лети, моя пташка.
Сова ухнула и выпорхнула в сумеречное небо Косого переулка.
Элиас Крэггс вздохнул и вернулся за прилавок. В дверь как раз вошел очередной покупатель.
— Да что ж за ажиотаж такой в не сезон! — проворчал он себе под нос, поправляя очки. — Словно все с ума посходили.
Но…
Быть в Косом переулке и не зайти в «Лавку Олливандера»… это было бы преступлением против моего нового «я»! Палочка же, по сути своей, паспорт в этот мир. И, возможно, именно ее наличие станет моим пропуском сюда в следующий раз. Не всегда получится обманывать.
Я решительно направился к старому, облупившемуся зданию с вывеской «Ollivanders: Makers of Fine Wands since 382 B.C.». Толкнул дверь, и тихий колокольчик возвестил о моем приходе.
Внутри было тихо и пыльно. Больше походило место не на лавку, а на библиотечный архив. Узкое помещение, заставленное от пола до потолка стеллажами, на которых громоздились сотни, если не тысячи узких картонных коробочек. В каждой, как я понимаю, палочка.
— Добрый день, — раздался тихий, шелестящий голос откуда-то из-за стеллажей.
Мгновение спустя из-за угла выплыла высокая, худая фигура. Старик с длинными, тонкими пальцами и большими, почти бесцветными глазами, которые, казалось, смотрели сквозь меня, видя что-то другое. Это был Гаррик Олливандер, о чем мне сообщил его бейдж на груди.
«Аутист», — мгновенно поставил я ему диагноз. Оу, не как оскорбление, нет. Как констатацию факта. Вся его фигура, его манера держаться, его отрешенный взгляд — все говорило о человеке, чей мир был сужен до одной-единственной, всепоглощающей страсти. Гений в своей узкой области. Знаем же, что не каждый гений — аутист, но любой аутист — потенциальный гений. И Олливандер, очевидно, нашел свою гениальность в кусках дерева с магической начинкой. Это не могло не вызывать уважения.
Он остановился передо мной, склонив голову набок. Его светлые глаза изучали меня с таким пристальным вниманием, словно я был не мальчиком, а редким образцом древесины.
— Хм-м-м, — протянул он. — Странно. Очень странно.
Внезапно сзади раздался громкий скрип и грохот. Я вздрогнул от неожиданности. Лестница на колесиках, стоявшая у дальнего стеллажа, сама по себе, без всякой видимой причины, проехала вдоль полок и остановилась прямо за мной, преграждая путь к выходу.
— Не обращайте внимания, — прошелестел Олливандер. — Они иногда волнуются, когда приходит необычный клиент.
Он подошел ближе, его глаза сверкали.
— Давненько, давненько никого из ветви… хм, уже Дурслей не было у меня на пороге. Да и не было никогда, если уж на то пошло. Семья вашей матери… Эванс. Да, я помню палочку вашей тети. Лили. Десять с четвертью дюймов, ива, прекрасная палочка для заклинаний… Она вышла замуж за Поттера. Значит, вы — ее племянник. Кузен Гарри Поттера. Интересно. Вас нет в списках первокурсников этого года, и все же… — он замолчал и прислушался, словно к чему-то в тишине лавки. — Я чувствую, как они настаивают. Палочки. Такое бывает редко, мой мальчик. Очень редко. Но когда такое случается… я не могу отказать. Давайте-ка проверим. Когда палочка сама просит найти ей хозяина, это всегда сулит нечто из ряда вон выходящее.
Он потер свои тонкие руки в предвкушении.
— Минутку, минутку…
И он исчез в лабиринте стеллажей, его шаги были почти бесшумны. Я остался один в тишине, под взглядами тысяч коробочек. И мне показалось, что они действительно смотрят на меня.
[+8 ОЗ: Получено фундаментальное знание о природе волшебных палочек (концепция «выбора»).]
[Текущий баланс: 124 ОЗ.]
«Вот оно как», — пронеслось в моей голове, пока я переваривал и новые очки, и новую информацию. — Инструмент, у которого есть собственное мнение, может однажды отказаться подчиняться.
Не то, чтобы плохо, но… всегда с недоверием относился к разумным артефактам. Пахнет моей нелюбимой демонологией…
Олливандер вернулся через минуту, держа в руках три длинные коробки. Он положил их на прилавок с благоговением, словно это были не палочки, а королевские регалии. Впрочем, их статус и вправду настолько высок.
— Что ж, попробуем. Каждая палочка, знайте, мистер Дадли, — это личность. Она выбирает волшебника, а не наоборот. Помните это.
Он открыл первую коробку. Внутри, на потертом бархате, лежала толстая, основательная палочка из темного, почти черного дерева.
— Дуб и сердце дракона, — объявил он. — Двенадцать дюймов. Жесткая. Сильная, упрямая палочка. Для тех, кто ценит верность и предпочитает действовать грубой силой. Попробуйте.
Я взял палочку в руку. Я почувствовал, как по ней пробежала волна грубой, необузданной силы, и… воздух словно раскололся! С кончика палочки сорвался сноп оранжевых искр, похожий на маленькое огненное облако. Он ударил в стеллаж напротив, и несколько коробок с грохотом посыпались на пол. Но я не хотел этого!!! Даже в мыслях не было.
Меня… отшила палочка?
— Нет-нет, определенно нет! — воскликнул Олливандер, ловко выхватив у меня палочку. Он прищурился, глядя на меня. — Слишком похоже на то, кем вы были, мистер Дурсль. Палочка хочет хозяина-воина, берсерка. Она почувствовала в вас отголоски этой силы, но не услышала гармонии.
Я нахмурился. «Кем я был». Этот старик видел не только мою кровь, но и остаточную ауру старого Дадли. Пугающе проницательный.
Олливандер отложил дубовую палочку и открыл вторую коробку. Эта была длиннее, тоньше, из светлого, почти белого дерева.
— Ясень и перо феникса, — его голос понизился до благоговейного шепота. — Тринадцать дюймов. Гибкая. Очень, очень редкая и мощная комбинация. Палочки из ясеня верны только одному хозяину, а перо феникса — самая привередливая сердцевина. Такая палочка требует независимости, инициативы и готова повести своего волшебника к величию, которого он, возможно, и сам не искал.
Я с некоторым трепетом взял ее. И ровно в тот момент, когда мои пальцы сомкнулись на ней, комнату наполнило мягкое, мерцающее золотое сияние. Оно исходило от палочки, поднимаясь вверх, как пламя свечи на ветру. На мгновение я почувствовал невероятное тепло, словно ко мне протянула руку давно утерянная родственная душа. Это было ощущение дома, ощущение правильности… но тут же свет дрогнул и погас, оставив после себя лишь легкое покалывание в пальцах.
— Любопытно… — протянул Олливандер, забирая палочку. — Весьма любопытно. Ваша кровь, мистер Дурсль, ваша связь с родом Эванс отзывалась на этот зов. Но ваша душа… она сомневается. Феникс ищет судьбу. А вы, кажется, пока не готовы принять ту, что вам уготована.
Ладно…
Я молча смотрел, как он убирает и эту палочку.
Третья коробка выглядела скромнее предыдущих.
— Орех и волос единорога, — сказал Олливандер. — Одиннадцать дюймов. Достаточно гибкая. Не столь эффектная, как две предыдущие, но удивительно умная и надежная. Выбор тех, кто обладает большим потенциалом, но открывает себя не сразу.
Я взял ее и… в тот же миг по моей руке пробежала волна энергии. Не буйная, как у дуба, и не всеобъемлющая, как у ясеня. Спокойная, уверенная, словно кто-то вложил мне в ладонь живое, бьющееся сердце. Кончик палочки засиял мягким, серебристым светом, и воздух в лавке, казалось, стал чище и легче, как после летнего дождя.
Олливандер улыбнулся.
— Вот она. Да. Палочка для высокоинтеллектуального волшебника. Она обещает вам верность, но взамен потребует честности перед самим собой. Она не для слепого разрушения, а для поиска, созидания и защиты.
Я замер, всматриваясь в серебристое сияние. Хотелось реагировать, но меня перебили.
— Забавно… — пробормотал Олливандер, убирая коробки с дубом и ясенем. — Вас почти признали воином. Вам почти предложили судьбу героя. Но выбрала вас палочка искателя. Удивительно, мистер Дурсль. Очень, очень удивительно.
Орех и волос единорога. Оливандер отставил последнюю коробку на полку и потер свой острый подбородок. Редко, очень редко он бывал так озадачен. Мальчик, который по всем законам принадлежал к миру маглов, но в котором пробудилась магия. И пробудилась так поздно… Где же смотрела Академия? Почему Книга доступа молчала, когда имя Дадли Дурсля должно было вспыхнуть в ней огненными буквами еще много лет назад, при первом же проявлении детской магии?
«Нужно будет написать Минерве», — подумал он. — «Она должна знать».
Позднее пробуждение… Такое случалось, но раз в столетие, не чаще. И всегда это было связано с какими-то великими потрясениями или древней кровью. А этот мальчик… в нем была кровь Эвансов, сильная, талантливая линия маглорожденных. Но этого было недостаточно, чтобы объяснить аномалию.
И все же палочка сделала свой выбор. Сама. Дадли и палочка — оба скрытные, оба требуют мудрости для полного раскрытия своего потенциала. Но выбор был превосходный. Да, очень неплохой.
Он провел рукой по пыльным коробкам. Взгляд его упал на серебристый кончик палочки, который мягко мерцал в руке мальчика.
«Вот так редко что-то складывается идеально. Не идеально для всех, но идеально для него», — подумал старый мастер. И в его душе шевельнулось то самое чувство, которое он испытывал лишь несколько раз в жизни. Предчувствие великих событий.
— Мистер Олливандер?
Мой голос вырвал старика из его размышлений. Он моргнул, его светлые глаза снова сфокусировались на мне.
— Да, мой мальчик?
— Сколько… сколько стоит палочка? — спросил я, чувствуя себя немного глупо. — Честно говоря, я намеревался только прицениться. Матушка с батюшкой не оставили мне достаточно средств на все покупки, а я имел неосторожность первым пойти не к вам, а за книгами.
Я высыпал на прилавок все свои оставшиеся деньги. Два золотых галлеона, четырнадцать серебряных сиклей. Выглядело жалко.
Олливандер посмотрел на горстку монет, потом на меня.
— О, нет, молодой человек. Цена за любую палочку в моем заведении стандартная. Семь галлеонов.
Семь. У меня не было и половины. Черт!
— Но ваш случай, конечно, интересный… — протянул он, задумчиво глядя на меня. — Я вижу в вас кровь Эванс. Единственный ее живой наследник по магической линии — это… Гарри. Гарри Поттер. Да, вы же родственники, я чувствую это. Кузены? Видимо, так, палочки шепчут мне об этом. Хм…
Он замолчал, погрузившись в свои мысли. А я ждал.
— Я не могу столь выдающегося молодого мага оставить без средства доступа в наш мир, — наконец сказал он. — Но и отдать ее бесплатно я не могу, правила есть правила.
Он достал из-за прилавка тонкий свиток пергамента и чернильницу.
— Мы можем оформить официальное прошение к вашему единственному магическому родственнику. Попросить его выделить вам средства для приобретения палочки. Это будет юридически верно, и Министерство зафиксирует это как законное поручительство.
Мое сердце ухнуло вниз. Просить Гарри? О нет. Ни за что. Это бы немедленно поставило меня в положение должника. Он бы узнал, что я был в Косом переулке, что я купил палочку… Слишком рано для такого раскрытия. Хватит и того, что обо мне, вероятно, уже нашептали в саму академию или аналогу дома опеки.
— А… а возможен другой вариант? — спросил я, стараясь, чтобы голос дрожал, выдавая во мне жалостливого ребенка.
Олливандер чуть приподнял брови.
— Хм… другой вариант, говорите? — его пальцы легко касались края моей палочки, словно советуясь с ней. — В принципе, можно… Но это потребует осторожности.
Он сделал шаг к витрине и повернулся ко мне.
— Мы можем оформить временное соглашение. Магический контракт. Вы получите палочку сейчас, а остаток средств — четыре галлеона и семь сиклей — внесете позже. Магия контракта защитит нас обоих: палочка не утратит связи с вами, пока долг не будет закрыт. Но если вы нарушите условия… связь временно ослабнет, пока обязательство не будет выполнено.
Он загнул палец и тихо добавил:
— Но знайте, молодой человек, такой способ… крайне нестандартен. Он может привлечь внимание Министерства, если долг затянется. Проще и безопаснее было бы поручительство.
Да наплевать, Оливер! Вайолент Гераника не был бы лучшим магом потока, если бы не выполнял своих обещаний!
Но вопреки мыслям, изображал я другое — вздохнул, разглядывая палочку.
Та словно слегка дрожала в моей руке, соглашаясь.
— Давайте контракт.
Олливандер вздохнул, но в его глазах блеснул огонек уважения. Он явно не ожидал от меня такой решимости.
— Хорошо. Тогда нам понадобится небольшой ритуал.
Он расстелил на прилавке кусок белой шелковой ткани, аккуратно положил на него мою палочку. Рядом поставил маленькую бронзовую миску с золотым порошком. Воздух в лавке, казалось, стал гуще, а палочка начала вибрировать, издавая едва слышный гул.
— Повторяйте за мной, — сказал Олливандер. Его голос стал низким и ровным, словно он читал древнее заклинание. — Vinculum Praestigia! Tempus et Fides Servanda! (Узы Мастерства! Время и Верность должны быть сохранены!)
Я положил руку на палочку. Ее вибрация отдавалась в моей кости. Сердце билось чаще.
— Ego, Dudley Dursley, obligo me ad impletionem pecuniarum pendendi pro hac baculo. (Я, Дадли Дурсль, обязуюсь завершить оплату за эту палочку).
Слова слетали с моих губ легко, словно я знал их всегда.
— Si deficio, potestas baculi temporarie minuetur, (Если я потерплю неудачу, сила палочки временно уменьшится), — закончил я, ощущая, как магическая энергия в комнате закручивается вокруг нас.
Олливандер взял щепотку золотого порошка и осыпал им палочку. Вспыхнул яркий серебристый свет. Палочка, казалось, втянула его в себя, словно сделала глубокий вдох.
— Fides et Pactum! Vinculum Perfectum! (Верность и Договор! Узы Совершенны!) — завершил старый мастер.
Свет погас. Палочка была моей. Но с тонким, едва уловимым шепотом будущих обязательств.
В тот же миг, когда ритуал завершился, я почувствовал знакомый ментальный импульс от Системы, который каталогизировал только что произошедшее магическое действо.
[+3 ОЗ: Участие в магическом ритуале (Долговой обет).]
[+3 ОЗ: Изучение магического ритуала (Долговой обет).]
[Вкладка «Заклинания» пополнена. Новая запись: Ритуал «Vinculum Praestigia» (Узы Мастерства). Статус: Изучен (Теория).]
[Текущий баланс: 130 ОЗ.]
— А теперь, — продолжил Олливандер, его голос снова стал обычным, — раз уж вы стали обладателем палочки, я обязан напомнить вам о правилах. Не подумайте, что это пустяки. Министерство Магии строго следит за использованием магии несовершеннолетними.
— Строго? — переспросил я, убирая палочку в коробку.
— Очень строго, — подтвердил Олливандер. — Каждый случай несанкционированной магии вне школы фиксируется системой Надзора. Дети, которые колдуют без разрешения, могут попасть под внимание Отдела по обеспечению магического правопорядка. Палочка — не игрушка. Каждое выпущенное вами заклинание будет отслежено, даже если вам кажется, что никто не видит.
Я кивнул, стараясь скрыть смешанные чувства: пьянящий азарт от новой силы и внезапное ощущение того, что за мной теперь будут постоянно следить.
— Так что ваша задача — учиться, наблюдать и использовать палочку с предельной осторожностью, — мягко закончил Олливандер. — Любые серьезные эксперименты — только в стенах Хогвартса.
— Я понял, мистер Олливандер, буду осторожен.