— А теперь — давайте продемонстрируем несколько базовых комбинаций для тех, кто хочет понять, чем на самом деле является дуэль.

Он вскинул палочку, сделал короткий взмах, и привычное освещение тренировочного зала резко переменилось. Тусклый дневной свет погас, словно его накрыло невидимым покрывалом. Взамен по периметру зала вспыхнули фонари.

И профессор начал свою демонстрацию. Да, это было красиво, даже завораживающе. Профессор, стоявший теперь в центре, двигался с текучей грацией, недостижимой для большинства людей. Щиты, что он выставлял против воображаемых атак, вспыхивали полупрозрачными, переливчатыми куполами, оставляя в воздухе мягкое, вибрирующее эхо. Его контратаки прочерчивали в воздухе ровные диагонали света, каждый раз заканчиваясь точным выпадом. Но, если быть до конца честным, во всем этом не было ничего особенного.

После того, что я видел в подземелье, после той ледяной ярости, что кипела в моих жилах, когда я стоял напротив Квиррелла, все это казалось не более чем изящным театром. Даже его демонстрационная дуэль с Седриком Диггори была куда реальнее. Тогда в движениях профессора чувствовалась жизнь, животная резкость, почти пугающая непредсказуемость. Тогда он действительно бился. Сейчас же он просто показывал, как надо. Безопасно, академично, сдержанно. Ни одного срыва по линии каста, ни малейшего намека на импульс, ни единой спонтанной вспышки. И ведь он был абсолютно прав. Не устраивать же нам мини-апокалипсис перед ужином, в классе неопытных детей!

Заклятия мерцали в воздухе, отражаясь от щитов, сталкиваясь в снопах искр и оседая на полу блестками пыли. Профессор работал спокойно — без единого лишнего движения, без единой потраченной впустую капли энергии. А затем, когда представление подошло к концу, он одним коротким, рубящим жестом погасил дуэльные фонари, и зал снова погрузился в серые сумерки.

— На сегодня достаточно. Основную работу начнем завтра.

Вот и все. Профессор просто повернулся, убрал палочку и вышел из зала, оставив нас переваривать увиденное.

М-да. Быстро. Могли бы и сегодня уже начать подготовку, но, видимо, у него были какие-то официальные дела. Так что… спать. А завтра, возможно, и правда начнется нечто, похожее на настоящую дуэль.

На следующий день я выбрался из спальни раньше обычного. Утренняя рутина, холодный душ и, разумеется, очередная попытка слегка скорректировать форму носовой перегородки с помощью «Подменыша». Проклятое заклинание все еще требовало от меня нечеловеческой концентрации для таких работ, и вместо аристократичного профиля я добился лишь того, что нос заложило, будто при сильном насморке. Плюнув на это дело, я направился на тренировку вместе с парой когтевранцев.

Зал для дуэлей уже был полон детьми. Флитвик стоял в центре, окруженный невысокими дуэльными барьерами, и оживленно что-то объяснял двум мужчинам в длинных плащах цвета мокрого угля. Их лица были серьезны, а осанка выдавала людей, привыкших к постоянной опасности.

Авроры.

— …с одобрения профессора Дамблдора, разумеется, — сказал Флитвик, заметив, что мы застыли на пороге с полуоткрытыми ртами. Он одарил нас своей обычной, чуть лукавой улыбкой. — Не каждый день выпадает возможность пригласить тех, кто действительно знает, как держать оборону. Уверен, их опыт будет вам чрезвычайно полезен.

Я коротко кивнул, хотя внутри меня вспыхнуло и тут же погасло разочарование. Я сразу понял — опыт будет полезен не нам. Авроры, как оказалось, были приглашены для спаррингов с парами третьекурсников.

Ну конечно. Нас, первогодков, к настоящим бойцам и на пушечный выстрел не подпустят. Зато никто не мешает подслушивать…

Я уже было сделал осторожный шаг ближе, намереваясь послушать, но тут какая-то неведомая сила мягко схватила меня за воротник мантии. Воздух вокруг меня словно уплотнился, и я, к своему полному изумлению, медленно полевитировал обратно к своей четверке первокурсников, беспомощно перебирая ногами в воздухе. Флитвик даже не смотрел в мою сторону — просто лениво махнул палочкой, продолжая разговор.

— Мистер Дурсль, всему свое время, — произнес он с улыбкой. — Авроры в нашем распоряжении на всю неделю, но строго до полудня. А пока — вы занимаетесь со мной.

Он постучал палочкой по кафедре, и перед нами, прямо в воздухе, вспыхнул светящийся список правил.

— Все, что я объяснял ранее о формате проведения состязаний, остается в силе. Но от Министерства магии поступили некоторые уточнения. В частности — касательно регламента поединков между первокурсниками.

— Сэр, — Гермиона, разумеется, тут же подняла руку. — Почему в списке перечислены разрешенные для дуэли состояния, а не заклинания?

Флитвик довольно щелкнул пальцами.

— Прекрасный вопрос, мисс Грейнджер! Видите ли, заклинаний в нашем мире неисчислимое множество, и список их постоянно растет. Более того — на выпускном курсе одним из ваших заданий будет создание собственного заклинания. Так что ограничивать вас в конкретных формулах было бы попросту бессмысленно и вредно для вашего развития, мдам.

Он сделал короткий взмах палочкой, и список изменил форму. Теперь напротив каждого запрещенного состояния мерцали небольшие, поясняющие глифы.

— Все зависит от силы и намерения заклинателя. То, что у одного вызовет лишь легкое оглушение, у другого может превратить оппонента в недвижимый столб на сутки. Поэтому мы ограничиваем не сами заклинания, а состояния, в которые они могут привести вашего противника.

Флитвик прошелся вдоль нашей линии, постукивая кончиком палочки по бедру. — Под полный запрет попадают любые режущие, пронзающие или взрывные чары. Также исключены заклинания, наносящие прямую физическую боль, то есть несущие в себе концепцию боли и прямого физического вреда. — после этих слов Малфой нервно сглотнул и бросил на меня взгляд. Прощай, Флагеллум. — Возможны только те заклинания, что вызывают косвенные неприятные последствия. Например, падение на пол в результате Оглушающих чар, случайный поджог мантии, остолбенение. Больно? Безусловно. Но боль в данном случае — это следствие, а не цель заклятия. Улавливаете разницу?

Мы неуверенно закивали.

— Отлично, — профессор довольно улыбнулся. — А потому, первое, чему мы с вами уделим внимание, — это обезболивающие чары. Ваша безопасность, в том числе и психическая, — превыше всего. И если кто-то из вас еще не усвоил, что хорошая защита куда важнее бездумного нападения… ну что ж, сегодня вы узнаете это на собственной шкуре.

Он хлопнул в ладоши, и звук эхом разнесся по залу, заставив нас вздрогнуть.

— Пары, пары, пары! — голос Флитвика, усиленный магией, перекрывал шум начавшихся на другом конце зала спаррингов. Профессор энергично взмахивал палочкой, указывая на нас по очереди. — Эрни Макмиллан и Дадли Дурсль — первая пара! Драко Малфой и Гермиона Грейнджер — вторая. Потом меняемся!

В воздухе повисло ощутимое напряжение. Мы с Макмилланом заняли свои дуэльные полосы — узкие, четко очерченные серебристыми линиями коридоры. Напротив, в паре десятков футов, то же самое проделали Драко и Гермиона. Ох, это будет интересное зрелище.

Флитвик встал ровно между нашими парами, окинув всех нас строгим взглядом.

— Итак! — он поднял руку, призывая к тишине. — Прежде чем вы начнете швырять друг в друга ослепляющие чары и спотыкалки, давайте займемся тем, что вам действительно пригодится в бою.

Он щелкнул пальцами, и воздух над его ладонью загустел, вытягиваясь в полупрозрачную, светящуюся трехмерную фигуру человека. Внутри нее сияла сложная сеть нервных окончаний.

— Обезболивающие чары, — произнес Флитвик. — Входят в дополнительную программу многих магических школ, включая Хогвартс. В основном используются в экстренных ситуациях, чтобы временно защитить мага от болевого шока и парализующих реакций — во время сражения или до прибытия целителей.

Он хмыкнул, и в его глазах промелькнула тень неприятного воспоминания.

— Впрочем, среди старших курсов и некоторых моих коллег бытует мнение, что боль — лучший учитель. Я же считаю, что те варварские времена, когда доблестью считалось умение сражаться со сломанной ногой, давно прошли. В современном поединке ясная голова и твердая рука куда ценнее, чем способность терпеть боль от заклятия, попавшего вам по пяткам.

По рядам прокатилась легкая волна смешков, немного разрядив обстановку.

— Традиционно эти чары изучаются на пятом курсе, — продолжил он, — потому что для их грамотного освоения требуется базовое понимание человеческой анатомии и принципов взаимодействия магии с нервной системой. Но… — профессор хитро прищурился, — у нас ведь не совсем обычное занятие, правда? Участие в международном турнире дает некоторые привилегии в обход стандартной системы образования, му-хе-хе.

Он взмахнул палочкой, и светящаяся иллюзия плавно опустилась на стоящий рядом тренировочный манекен, обволакивая его, будто прозрачной второй кожей. На поверхности манекена пробежали тонкие световые линии, как карта кровеносных сосудов, а в ключевых точках — на суставах, солнечном сплетении, висках — загорелись мягкие голубые точки.

— Смотрите внимательно. — Флитвик развернул ладонь. — Анальгетум сенсус!

Движение палочкой было коротким — плавная дуга по диагонали вниз, затем легкий, подцепляющий штрих вверх. Манекен слегка дрогнул. Световые линии на его поверхности замерцали, а затем участки «кожи» на руках и торсе заметно потускнели, словно ощущение в этих местах было приглушено.

— Формула простая, но требует предельно точного намерения. Не просто «не чувствовать боль», а ограничить передачу болевых импульсов к мозгу. Это концептуально разные вещи, запомните. — Флитвик ткнул кончиком палочки в височную область иллюзии. — Заклинание воздействует на периферические нервные окончания в выбранной вами зоне. Если вы неправильно зададите эту зону или вложите неверное намерение, можете временно потерять чувствительность пальцев, конечностей… или, что самое неприятное, языка. Будет потом крайне затруднительно произносить другие заклинания.

— Весело, — пробормотал я себе под нос, живо представив такую картину.

— Именно! — подхватил профессор, будто услышав меня. — Магия тела — это тончайший инструмент. Для базовой защиты в дуэли достаточно ограничить болевые импульсы в конечностях и плечевом поясе. Это уменьшит неконтролируемую дрожь в руках, если вас заденет случайным сглазом, и позволит сохранить концентрацию.

Он медленно провел палочкой вдоль руки манекена.

— Движение — отсюда… сюда. Вы должны мысленно представить, как от кончиков пальцев уходит тепло, как вы «глушите» сигналы боли, идущие по нервам. Важно не перестараться. Полное обнуление ощущений приведет к тому, что вы не почувствуете серьезную рану, а это уже смертельно опасно.

Манекен опустил руку, словно она онемела.

— На себя такие чары накладываются, как правило, заранее, до начала боя. Поэтому используйте их, когда есть время подготовиться. После наложения эффект держится не более десяти минут, если вы сознательно не усилили его дополнительным волевым импульсом.

Флитвик отпустил иллюзию, и она, мерцая, рассеялась в воздухе.

— Повторим вместе. Медленно и четко.

Он постучал палочкой по полу, задавая ритм.

— «Анальгетум сенсус». Дуга вниз, штрих вверх.

Я повторил движение. Сначала — ничего. Затем, со второй попытки, где-то в кончиках пальцев левой руки прошел легкий, едва ощутимый холодок — исчезло ощущение мелких трещин на коже и едва заметной царапины, будто рука оказалась в тончайшей перчатке. Удивительно. Тут же, пользуясь моментом, я перенес каст на свой многострадальный нос. О, да… зуд, оставшийся после утреннего эксперимента с «Подменышем», мгновенно прошел! Ура! Сразу же родилась мысль о комбинации обезболивания и трансформации. Превращение кого-либо или чего-либо, как я уже понял, процесс неприятный. Теперь же он может стать… терпимым. Хах.

— Отлично! — профессор довольно улыбнулся, заметив, что у большинства из нас получилось. — Это и есть ваш первый шаг к полному контролю над собственным телом. Научитесь понимать боль, управлять ею… Да, был у меня один ученик, настоящий амбассадор понимания боли, но потом он, к сожалению, вернулся на родину в Японию, эх, Нагато… Но не будем отвлекаться!

[+8 ОЗ: Изучено и успешно применено заклинание телесной магии («Анальгетум сенсус»).]

Он звонко щелкнул пальцами.

— А теперь, господа, дамы, попробуем применить наше новое знание на практике, — сказал Флитвик, потирая свои крошечные ладони с хищным восторгом. — Дадли, Макмиллан — начнем с вас.

Мы с Эрни переглянулись (пуффендуец заметно нервничал).

— Мистер Макмиллан, вы применили чары к себе?

— Да, профессор.

— Хорошо. Готовы к небольшой демонстрации?

— Да, профессор.

— Отлично!

— Да, профессор.

А вот это было уже лишнее, мой запуганный барсук. Ты выдаешь свою неуверенность.

Флитвик щелкнул пальцами, и на дуэльной дорожке прямо из воздуха трансфигурировался небольшой гладкий камень — размером с бейсбольный мяч. Профессор подбросил его, тот завис на мгновение, а затем плавно опустился на уровень моей головы.

— Мистер Дурсль, ваша задача — запустить этот камень в вашего соперника.

— Простите, что? — не удержался я, хотя и догадывался, к чему все идет.

— Именно. Мистер Макмиллан, а ваша задача — поймать его грудью.

Я недоверчиво посмотрел на профессора, потом на Эрни. Тот стоял бледный, но решительный.

— Я попаду, — сказал я ему тихо, но так, чтобы он услышал. — Просто стой ровно, чтобы не прилетело в голову.

Он судорожно кивнул. Ну что ж, ладно…

Я поднял камень заклинанием «Вингардиум Левиоса», плавно доведя его до нужной высоты. Затем, вложив в движение ровно столько силы, чтобы придать ему необходимое ускорение, я направил его прямо в грудь Эрни. И в тот момент, когда камень был уже на полпути, я коротко и хлестко толкнул его вторым заклинанием:

— Экспульсо!

Воздух треснул с громким хлопком, похожим на удар кнута. Камень, ведомый этой двойной силой, с глухим хрустом врезался в грудь Макмиллана. Тот пошатнулся, едва удержался на ногах и коротко, сдавленно вскрикнул — скорее от неожиданности и сбитого дыхания, чем от настоящей боли.

Я мысленно выдохнул. Впрочем, в голове сама собой пронеслась мысль: а ведь если бы я вложил в Экспульсо чуть больше силы… ребра бы точно треснули. Обезболивание не спасает от переломов.

— Всё… всё супер, я жив, — прохрипел Эрни, с удивлением хлопая себя по груди.

Флитвик удовлетворенно кивнул.

— Превосходно, мистер Макмиллан. Меняемся. Теперь ваша очередь. Подожгите мистеру Дурслю руку. Думаю, слабенького «Инсендио» будет вполне достаточно.

— Что? — я даже невольно поднял бровь, изображая удивление.

— Не волнуйтесь, мистер Дурсль, — лукаво улыбнулся профессор. — Именно ради таких моментов мы и изучаем столь полезное заклинание.

Я коротко кивнул и, не теряя времени, сделал быстрое, отточенное движение палочкой:

— Анальгетум сенсус.

Легкий холодок пробежал по правой руке, от плеча до кончиков пальцев. Ощущения ушли, сменившись странным чувством отстраненности, будто рука на мгновение перестала быть частью моего тела.

— Готов, — сказал я, уверенно подняв ладонь.

Эрни, все еще немного нервничая, взмахнул палочкой.

— Инсендио!

Из кончика его палочки вырвался тонкий, оранжевый язык огня. Пламя коснулось моей ладони, и я рефлекторно сжал зубы… но ничего не почувствовал. Абсолютно ничего. Ни боли, ни жара, ни даже легкой щекотки. Просто слабое, едва уловимое давление, как будто к коже прижался поток теплого воздуха. Через пару секунд, как и было задумано, огонь сам собой погас. Я опустил руку и с интересом осмотрел ее — чистая. Ни ожогов, ни даже малейшего покраснения. Ну, почти. На коже остался едва заметный белесый след.

[+8 ОЗ: Нейтрализованы последствия и болевой эффект враждебного заклинания с помощью Обезболивания.]

— Профессор, а почему не было даже следа?

Флитвик одобрительно кивнул. — Отличный вопрос, мистер Дурсль! Это побочный, но весьма полезный эффект самой природы этих чар. Анальгетум сенсус изначально создавалось как медицинское заклинание. Оно не только временно блокирует передачу болевых импульсов по нервным волокнам, но и на концептуальном уровне ослабляет воздействие на ткани слабых физических и магических факторов. Попросту говоря, ваша кожа и мышцы временно теряют чувствительность и, как следствие, частично сопротивляются внешней агрессивной энергии. Но учтите, — он поднял палец, — это работает только против очень слабых проклятий! Это не щит! Не барьер! Вы все равно получаете урон, просто не чувствуете его в полной мере.

После пары таких репетиций, в ходе которых я успел попасть и под волну льда от Гермионы, и под град острых камней от Малфоя, я лишь раз действительно почувствовал боль. Ту самую, настоящую, резкую. И произошло это, что неудивительно, когда мы снова тренировались в паре с Гермионой.

Она долго колебалась, подбирая подходящее заклятие, которое было бы достаточно сильным для демонстрации, но не слишком опасным. Наконец, скрипнув зубами, сделала резкий выпад:

— Конфринго!

Огненно-оранжевый сгусток магии сорвался с ее палочки и с шипением ударил рядом с моим плечом. Ударная волна от взрыва все же пробила мои обезболивающие чары. Кожу ощутимо обожгло. Я поморщился, чувствуя резкий запах гари и паленой ткани. На рукаве моей новой мантии осталась аккуратная дыра с оплавленными краями, а кожа под ней мгновенно покраснела и покрылась волдырями.

— Так и должно быть, мистер Дурсль! — профессор Флитвик, подскочив на месте от восторга, в мгновение ока оказался рядом и с интересом изучил след от ожога. — Видите, в этом и заключается главная проблема этих чар. Они имеют свой предел. И поэтому, мои юные дуэлянты, мы переходим к самому главному. К активной защите. Не чувствовать боль — это хорошо. Не чувствовать ее и при этом не умереть — куда лучше.

По залу снова пробежал нервный смешок.

— Ваши будущие соперники, по крайней мере из Дурмстранга и Колдовстворца, с самого детства воспитываются как воины, — произнес Флитвик, медленно обходя наши ряды. — Они знают боль, они умеют с ней жить, и они не теряют концентрации, когда кожа горит, а кости трещат. У нас такой роскоши, увы, нет. Поэтому нам необходимо компенсировать недостаток выносливости идеальной реакцией и точностью.

Он щелкнул пальцами, и за его спиной с тихим звоном вспыхнули несколько щитовых чар.

— Мы все с вами изучали Протего на курсе по Чарам, но я более чем уверен, что никто из вас еще не осознал, насколько мало времени у вас будет на реакцию, когда реальная угроза летит вам прямо в лицо. Пожалуй, это стоит объяснить наглядно. Не переживайте!

Флитвик поднял палочку, и воздух вокруг него будто задрожал.

— Ассендио! — короткий взмах, и профессор, словно невесомый, поднялся на несколько метров в воздух, зависнув над нашими головами.

— Трансмутейт Сакрум! — и из каменного пола прямо перед ним вырос огромный валун, размером с самого профессора!

Флитвик, как ни в чем не бывало, паря в воздухе, радостно крикнул сверху:

— Внимание!

Он сделал резкий, рубящий взмах палочкой:

— Бомбарда максима!

Грохот раздался такой, что, казалось, вздрогнул весь замок. Валун на мгновение вспыхнул, а затем рассыпался в воздухе на сотни острых каменных осколков, которые, сверкая в свете магических фонарей, смертоносным градом обрушились прямо на нас.

— Щиты, господа! — весело выкрикнул Флитвик с высоты. — Время вашей реакции — две секунды!

Кто-то панически завопил ПРОТЕГО! кто-то просто рухнул на пол, прикрыв голову руками. Гермиона, к ее чести, успела возвести перед собой сияющий купол, от которого камни отскакивали с гулким звоном. Я же успел лишь инстинктивно взмахнуть палочкой, но сразу почувствовал, что вложил в движение недостаточно точности. Щит, конечно, вспыхнул, но был каким-то рыхлым. Один из камней отлетел от него, но другой пробил барьер и с силой ударил меня в плечо. Я тут же, игнорируя боль, скастовал щит заново, на этот раз идеально.

— Великолепно! — пропищал профессор, легким жестом спланировав вниз. Пыль от камней еще не успела осесть. — А теперь… повторим. Но на этот раз я не буду вас предупреждать.