Меня отпустило. Уф-ф-ф…

И сразу возникает вопрос.

Что у нас здесь происходит!?

Гарри был предсказуем в своей гриффиндорской отваге. Смел, храбр, но глуп, хотя эта глупость была очень кстати. В тот момент, когда Квиррелл переключил свое внимание на парящего в воздухе, беспомощного мальчишку, я понял, что мой очередной шанс настал (хотя очень… нет, ОЧЕНЬ не хотелось повторять этот опыт). Волан-де-Морт, поглощенный своим скорым триумфом, наивно полагал, что я, сраженный Круциатусом, буду валяться на полу без сил и воли. Хах. Отчасти он был прав. Тело отказывалось слушаться. Каждый нерв все еще гудел от остаточной боли. Но разум… О, на удивление, он был кристально чист. Будто спало наваждение, окатывающее меня долгие месяцы.

Я лежал на холодном полу, притворяясь конвульсирующим мешком с костями, и чуть-чуть, краешком зрения, наблюдал. И видел, как невидимая сила пытается вырвать камень из кармана Гарри, как рвется ткань на его штанах. Как сам Камень, словно не желая покидать своего временного владельца, упирается.

И тут, казалось бы, освобожденный от всех мыслей с помощью боли, я получаю новый удар по голове ментальной волной. И этот импульс, вкупе с остаточной болью от Круциатуса, оказался той самой встряской, которая была мне нужна.

Мы вляпались в это по уши. И выбираться нужно было немедленно. Но как?

Так, так, так… думай, Вайолент, думай. Если я просто сейчас встану, он снова ударит меня проклятием, и на этот раз, я не был уверен, что смогу его пережить. Если я попытаюсь атаковать его издалека, он, скорее всего, отобьется. Он силен. Невероятно силен, чего уж там. Два мага в одном, пусть и без рук. А значит…

Единственный способ гарантированно нейтрализовать его — это использовать его же главную уязвимость. Гарри. Но как заставить их соприкоснуться, если один висит в воздухе, а другой мучает его на расстоянии?

Ответ был в кармане. Точнее, в Гримуаре.

Я углубился на миг в интерфейс, игнорируя боль и крики Гарри. Потерпит…

Прошу прощения, батенька, но сейчас я собираюсь потратить все наши сбережения на одну, очень рискованную ставку.

И так, да, ага… Точно! Да.

Я почувствовал, словно в моем теле, в самой моей душе, что-то встало на свое место. Мир вокруг на мгновение исказился, пространство стало вязким, податливым.

Лежа на полу и продолжая актерски постанывать, я провел первую, пробную махинацию. Сконцентрировался и…

ХЛОП!

Вернее, звука хлопка не было, я так себе представил действие способности!

Мое тело исчезло со своего места и тут же появилось в другой точке, даже не изменив позы.

ХЛОП! Я оказался прямо за спиной у парящего, скованного Гарри.

Мимо, еще раз!

ХЛОП! Я уже был на ногах, снова за его спиной, почти вплотную. Не теряя ни секунды, я со всей силы толкнул его в спину, придавая его беспомощному телу ускорение в сторону Квиррелла.

ХЛОП! Я мгновенно оказался прямо за спиной самого профессора, который как раз начал оборачиваться, почувствовав движение. А я быстро сделал ему подсечку, заставляя его потерять равновесие и начать падать навстречу летящему на него Гарри.

ХЛОП! Я снова оказался у Гарри, который летел, как таран, но совершенно беспомощно. И я схватил его за руку и, используя инерцию своего последнего прыжка, с силой впечатал его ладонь прямо в приближающееся лицо профессора Квиррелла.

Контакт.

Раздался звук, похожий на шипение раскаленного железа, погруженного в воду.

Лицо Квиррелла, в том месте, где его коснулась рука Гарри, вспыхнуло, как сухая бумага. Оно начало чернеть, покрываться волдырями и рассыпаться в прах.

— А-А-А-А-А-АРГХ! — взвыл он, и этот крик уже не принадлежал ему одному. В нем слышалось и отчаяние Квиррелла, и шипение Волан-де-Морта.

Он отшатнулся, пытаясь оторвать от себя Гарри, но тот, ведомый ли инстинктом, или той же чужой волей, не смог вырваться из мертвой хватки.

И пока Квиррелл бился в агонии, из его рассыпающегося в прах тела вырвалась бесформенная, нематериальная тень с очертаниями ужасного лица Волан-де-Морта. С яростным воплем, она метнулась к единственному выходу. Прямо сквозь Гарри.

Призрачная субстанция прошла сквозь него, на мгновение заставив его фигуру замерцать. Я бы тоже оказался на ее пути, но инстинкт самосохранения сработал безупречно.

ХЛОП!

Не задумываясь, я телепортировался в самый дальний угол комнаты, как можно дальше от этой мерзкой сущности.

А Гарри, после того как тень прошла сквозь него, замер. Его тело выпрямилось в струнку, а затем, словно кто-то перерезал невидимые нити, его глаза закатились. Он, как безвольная тряпичная кукла, рухнул на холодные каменные плиты. А тем временем Квиррелл, лишенный своего «хозяина» и жизненной силы, испустил последний вздох, и его тело окончательно превратилось в горстку серого праха, которую тут же подхватил и развеял сквозняк.

В залитой светом магического огня комнате воцарилась тишина.

Тяжело дыша от пережитого ужаса, я осторожно поднялся на ноги и, хромая, подбежал к Гарри. Он лежал на полу, абсолютно неподвижный, его лицо приобрело мертвенно-бледный оттенок. Я опустился рядом с ним на колени, и мои пальцы, все еще дрожащие, легли на его шею, пытаясь нащупать пульс. Ничего. Абсолютно!

Я приложил ухо к его груди, вслушиваясь в биение сердца. Снова ничего.

Черт! Он не дышал!!!

Я в панике начал лихорадочно перебирать варианты.

«Так-так-так, думай, Вайолент, думай! За косвенное вмешательство в смерть студента меня, конечно, обвинять не станут, мне еще рано, но… но это абсолютная катастрофа!»

Я уже собирался, честно, запаниковать, когда мой взгляд упал на его карман. Из прожженной во время боя дыры на мантии исходило слабое рубиновое сияние.

Философский камень.

Не раздумывая, я сунул руку в его карман и достал его. И тут же, в отчаянной надежде на чудо, вложил его в безвольную руку Гарри. Никакой реакции.

И тут я хлопнул себя по лбу. Какое же я идиот. У меня же был свой, проверенный, надежный инструмент!

«Инвентарь!»

Я мысленно отдал команду, и маленький кожаный футляр тут же материализовался в моей руке. Я откупорил флакон, разжал сведенные судорогой челюсти Гарри и влил ему в рот эльфийское исцеляющее зелье.

Секунда. Две. Три…

Грудь Гарри судорожно взметнулась. Он сделал хриплый, громкий вдох, от которого, казалось, затрещали его ребра.

И закашлялся.

Он был жив

Я с облегчением рухнул на пол рядом с ним. Уф-ф-ф. А теперь… теперь пора было, как говорится, ставить все точки над «ё». Но сначала…

Я снова взял в руки Философский камень, который все еще лежал в руке Гарри.

[Обнаружен артефакт: Философский камень.]

[Получен частичный анализ структуры и свойств артефакта.]

[+100 ОЗ: за физический контакт и анализ артефакта высшего порядка.]

[Текущий баланс: 162 ОЗ.]

Сто очков. За одно прикосновение. Да за такую награду я был готов сразиться еще с десятком Волан-де-Мортов!

Аккуратно положил Камень обратно в руку Гарри и сел на ступени, ведущие к выходу из этого проклятого подземелья.

Не успел просидеть и минуты, как что-то начало происходить…

Вспышка.

Вторая.

Третья.

В комнате, с громкими хлопками, один за другим, появилось шесть волшебников в мантиях авроров. Они мгновенно оценили обстановку — горстку пепла, меня, сидящего на ступенях, и бесчувственное тело Гарри у моих ног. Они уже было подняли палочки, но тут…

ХЛОП!

Последняя вспышка, и в центре комнаты появился Альбус Дамблдор. И честно… Он не выглядел удивленным. Он не выглядел напуганным. Он выглядел… уставшим.

Он сделал знак аврорам, и те, так же бесшумно, как и появились, исчезли.

Мы остались вдвоем. Ну, втроем, если считать Гарри.

Профессор медленно подошел. Его взгляд скользнул по пеплу, что остался от Квиррелла, затем задержался на безмятежном во сне лице Гарри. Наконец, он посмотрел на меня. Его глаза за стеклами очков-половинок были лишены своего обычного, добродушного блеска.

— Что здесь произошло, мистер Дурсль? — его голос был тихим, но в нем была такая древняя, несокрушимая сила, что, казалось, вибрировали сами стены.

А ты что, НЕ ЗНАЕШЬ?! ЭТО ВЕДЬ В ТВОЕЙ ГРЕБАНОЙ ШКОЛЕ ПРОИСХОДИТ ТАКОЙ УЖАС!!! — мысленно взвыл я.

Но вслух, разумеется, сказал совсем другое, хех. Я начал свой рассказ — заранее подготовленную версию событий. О том, как мы узнали про Снейпа. О том, как мы решили остановить его, опасаясь за жизнь Гарри. Я опустил все ключевые детали: про свою трансформацию, про Гримуар как исполнительный механизм, и, разумеется, про телепортацию. В моей, по-детски наивной (тьфу!) героической версии, мы просто отвлекли Квиррелла, а Гарри, в отчаянном порыве, бросился на него и чисто случайно победил благодаря какой-то непонятной магии.

Дамблдор слушал, не перебивая. Но потом взорвался вопросами.

— А что насчет вас, мистер Дурсль? — спросил он, когда я закончил. — Почему вы вдруг решили присоединиться к этой… самоубийственной авантюре ваших друзей?

— Я… я не знаю, сэр, — ответил я, мастерски изображая на лице полную растерянность. — Просто… я должен был. Я чувствовал, что должен помочь Гарри. Он… он же мой кузен. Ну друзья же…

И тут, под конец ответа, почувствовал легкое, почти невесомое, но отчетливое ментальное давление. Словно кто-то пытается очень-очень аккуратно провернуть ключ в замке моего сознания.

«Что ж ты, Дадли, так нервничаешь? Расскажи мне правду». — прозвучал в моей голове не его голос. Или намерение, не знаю.

Ну я запаниковал. Отчаянно попытался выстроить свои хлипкие ментальные щиты, но чувствовал, как они трещат под его напором. И тогда я сделал единственное, что мог. «Сдался». Обрубил все мысли, и заполнил свой разум детским страхом. Я вспомнил образ Дурслей. «Не бейте! Простите! Я больше не буду! Хочу домой! Хочу к маме!»

Давление мгновенно исчезло.

«Черт! Черт! Черт!» — мысленно взвыл я, когда пришел в себя. — «Это наваждение… это странное, иррациональное желание быть рядом с Гарри, влезать во все их авантюры… это было не мое! Это было его внушение! И чары забвения, о которых говорил кентавр! Он мог наложить их, чтобы я не помнил о его ментальном воздействии! Система бы это зафиксировала, но если он сразу же, в ту же секунду, стер мне память об этом уведомлении?! Сколько раз это уже случалось?! Да даже прямо сейчас?!»

Паранойя охватила меня. Я сидел перед ним, зная, что, возможно, нахожусь в полной его власти, не в силах даже осознать этого.

— Кхм… так вот, Дадли… — продолжил Дамблдор своим обычным, отеческим тоном, словно ничего и не произошло. Он подошел и наклонился к Гарри.

— Он выживет. Но то, что он сделал… это оставит свой след, — сказал он задумчиво, касаясь лба Гарри. — Иногда сила любви спасает, а иногда она же и разрушает. Вы ведь согласны, мистер Дурсль?

Я сглотнул.

— Д-да, сэр… конечно… — выдавил я.

Он посмотрел на меня снова, прищурившись.

— Знаете, я наблюдал за вами весь этот год. Вы — самая большая загадка для меня. Такая неожиданная перемена.

— Простите, сэр?

— Вы ведь были совсем другим. Избегали общества, были замкнуты в своем мирке. А потом вдруг — новые друзья.

Он сделал паузу и чуть улыбнулся.

— Скажите, Дадли… зачем вы тут?

Вопрос прозвучал по-другому, почти по-доброму. Почти.

— Я… я не знаю, — пролепетал я, стараясь выглядеть как можно более жалким. — Наверное… я просто хотел… быть частью чего-то?

— Чего-то… большего? — мягко, как психотерапевт, уточнил он.

— Возможно…

— Или кем-то другим? — его голос стал чуть ниже, тяжелее, проникая в самое подсознание. — Не тем, кем вы были все эти годы? Не тем мальчиком, которого растили для одной-единственной цели ваши дядя и тетя?

Мое сердце замерло.

— Я просто… я не хотел больше быть таким, как они, сэр, — сказал я, опустив голову и глядя в пол.

— Хм. — Дамблдор кивнул, словно что-то для себя проверил и остался доволен. — Глупцы и трусы редко оказываются там, где падают стены, мистер Дурсль.

Он улыбнулся. На этот раз тепло. Почти по-отечески.

Но в глазах его по-прежнему не было света.

Молчание затянулось.

— Гарри очень повезло, что в такой момент рядом с ним оказался кто-то вроде вас, — произнес он наконец. — Хотелось бы надеяться, что вы… и дальше будете рядом. Когда для этого придет время.

Я до конца разговора играл роль испуганного, сломленного ребенка, односложно отвечая на его вопросы, с опущенной головой. В мыслях была лишь одна идея. Либо он ничего не нашел. Либо он нашел все, что хотел, и теперь просто играет со мной.

И я очень, очень надеялся на первое.

— Думаю, на сегодня вопросов достаточно. Вы оба — и вы, мистер Дурсль, и мистер Поттер — проявили невероятную храбрость. Хотя и безрассудство тоже. Вам обоим нужен отдых.

Он подошел ко мне, и его рука легла мне на плечо. Я инстинктивно напрягся, ожидая новой ментальной атаки, но ничего не произошло. Его рука была просто теплой и тяжелой.

— Держитесь, — сказал он.

И в следующий миг комната исказилась, сжалась и вытянулась с оглушительным ХЛОПКОМ. Аппарация с напарником была в разы неприятнее, чем в одиночку. Меня будто вывернуло наизнанку, а затем снова собрало.

Мы оказались в залитом лунным светом, белом помещении. Больничное крыло.

— Мадам Помфри! — громко позвал Дамблдор. — У нас пополнение!

Из своего кабинета тут же вышла школьная целительница. Увидев Дамблдора, меня и бесчувственное тело Гарри у него на руках, она ахнула.

— О, Мерлин… Альбус, что случилось?!

— Ничего серьезного, Поппи, уверяю тебя, — спокойно ответил он. — Мальчики просто… немного переутомились, исследуя замок. Мистер Поттер, кажется, в обмороке от истощения. А мистер Дурсль пережил сильный шок. Думаю, немного Бодроперцового зелья и хороший сон будут для него лучшим лекарством.

Он аккуратно положил Гарри на ближайшую койку. Затем повернулся ко мне.

— Отдыхайте, Дадли. Вы это заслужили. Мы поговорим позже, когда мистер Поттер придет в себя.

Он извлек из кармана Гарри Философский камень, повертел его в руках, как простую безделушку, и, кивнув мне на прощание, вышел из больничного крыла, оставив меня на попечение взволнованной мадам Помфри.

Так-так-так, время на подумать.

Если директор знает о любых действиях в стенах школы, то и мои внемировые чары (например, телепортацию), — он тоже мог как-то отследить?! Опасная идея.

С другой стороны… я выжил. Я столкнулся с Волан-де-Мортом. Я пережил Непростительное проклятие. И я стал сильнее.

Идея с телепортами, кстати, пришла очень кстати. И благо, у меня было достаточно ОЗ для ее разблокировки, — я позволил себе мысленную усмешку. — Создается впечатление, что чем выше опасность для моей жизни, тем щедрее награда от Системы. За эту ночь я получил Очков Знаний больше, чем за весь предыдущий месяц… Так что не вся слава достанется Гарри! Он получил свой героический шрам, а я — свои очки.

Я начал приходить в себя. Страх и паранойя уступали место обычным мыслям, на удивление быстро. Я успокоился. Даже если Дамблдор что-то и заподозрил, у него не было доказательств. Я был в безопасности… надеюсь. Но, а вообще… да! Я в безопасности! Ведь с нами в школе лучший директор и самый могущественный маг.

Тем не менее, пора было строить планы на будущее, на лето.

* * *

Я провел в больничном крыле два дня. Мадам Помфри, хоть и была строга, но заботилась обо мне с материнской нежностью. Бодроперцовое зелье и несколько порций шоколада быстро поставили меня на ноги. Гарри же все это время был без сознания.

Рон и Гермиона навещали нас каждый день. Они были героями. Для Гриффиндора, по крайней мере. Слухи о нашей ночной вылазке, разумеется, просочились, но в сильно искаженном виде. В самой популярной версии Гарри в одиночку сразился со Снейпом (все все еще думали, что это был он), чтобы спасти Камень, а мы были его верными, но, увы, побежденными соратниками. Моя роль свелась к «храброму, но неопытному» помощнику. Что ж, меня это более чем устраивало.

На третий день Гарри наконец-то очнулся. Я как раз сидел на своей койке, читая учебник, когда услышал его слабый голос.

И притворился спящим, хотелось послушать.

Рон и Гермиона тут же подбежали к нему, засыпая вопросами. А затем, к моему удивлению, в больничное крыло вошел сам Дамблдор. Вид у него был, как всегда, добродушный и немного утомленный.

— Добрый день, Гарри. Рад видеть, что ты пришел в себя.

И я стал невольным (и очень заинтересованным) свидетелем их долгого разговора. Я лежал с закрытыми глазами, но каждое слово, каждая интонация, впечатывались в мою память, а Гримуар исправно, строчка за строчкой, пополнял мой баланс ОЗ.

Дамблдор объяснял ему про защиту, которую оставила на нем его мать, пожертвовав собой. Вот и подтверждение концепции Абсолютной Любви, как антипод Абсолютной Пустоты. Гамп был прав.

[+15 ОЗ: Получена информация о высшей защитной магии (Жертвенный щит).]

Я слушал, как он рассказывал о том, что Философский камень будет уничтожен по обоюдному согласию с Николасом Фламелем. Слушал, как он объяснял, почему Снейп так ненавидел Гарри. Из-за его отца, Джеймса, который спас ему жизнь, и за которую Снейп теперь чувствовал себя в неоплатном долгу, защищая его сына.