* * *

Дело было в главном зале заседаний Попечительского совета Хогвартса. Было, на удивление многих магов и вопреки теплой погоде, очень холодно. Не от сквозняка, нет. Холод исходил от тяжелой мебели из темного дуба, от высоких гобеленов, изображавших победы волшебников над гоблинами, и, в первую очередь, от собравшихся здесь людей. Профессор Флитвик, стоявший в центре зала, казался совсем крошечным на фоне массивных резных кресел, в которых восседали двенадцать членов совета.

С энтузиазмом, достойным лучшего применения, он как раз заканчивал свою страстную речь, размахивая своей маленькой палочкой.

— …и таким образом, господа, возрождение Дуэльного клуба — это не просто возвращение к славным традициям! Это насущная необходимость! Это позволит нашим ученикам получить бесценные практические навыки, укрепить дисциплину и научиться ответственности! Инициативная группа из числа самых одаренных учеников уже сформирована, устав практически готов, мне требуется лишь ваше формальное одобрение, чтобы…

— Профессор Флитвик, — прервал его холодный, тягучий голос.

Все взгляды обратились на главу стола, где сидел Люциус Малфой. Он лениво постукивал по столу набалдашником своей трости в виде змеиной головы.

— Ваш энтузиазм, безусловно, похвален. Но не кажется ли вам, что вы торопите события?

— Тороплю? — удивился Флитвик.

— Именно, — кивнул Люциус, его серые глаза холодно блестели. — Мы не можем одобрить столь… сомнительную инициативу, которая, будем откровенны, будет лишь провоцировать ненужную агрессию и насилие среди учеников. У них для этого есть квиддич.

«Умно, — подумал про себя Люциус, вспоминая жжение на своем предплечье. — Темный Лорд возвращается. И последнее, что нам нужно сейчас, — это целое поколение школьников, хорошо обученных боевой магии, способных оказать организованное сопротивление. Особенно после того позора, в который Драко умудрился вляпаться на своей дуэли… Нет, эту инициативу нужно похоронить. Мягко, вежливо, но навсегда».

— К тому же, — продолжил Люциус вслух, — представленная вами программа кажется мне крайне сырой. Кто будет нести финансовую и юридическую ответственность за возможные травмы? Где гарантии, что ученики не начнут использовать полученные навыки друг против друга в коридорах? Пока мы не получим от вас подробный, на сто страниц, отчет с анализом всех возможных рисков, Попечительский совет не может дать своего одобрения. Это было бы безответственно.

Остальные члены совета, большинство из которых либо боялись Малфоя, либо были ему обязаны, тут же согласно закивали, бормоча что-то о «безопасности детей» и «необходимости тщательного планирования».

Флитвик, казалось, на мгновение сдулся. Его маленькая фигурка стала еще меньше. Он понял, что его загоняют в ловушку бюрократической волокиты.

— Но, господин Малфой, — растерянно произнес он, — подготовка такого отчета… это же займет месяцы! К тому времени учебный год закончится!

— Что ж, — развел руками Люциус, — значит, вы представите свой проект на рассмотрение в следующем году. Если, конечно, он все еще будет актуален.

Он уже собирался объявить вопрос закрытым, когда Флитвик вдруг выпрямился. Его маленькое, сморщенное лицо приобрело несгибаемое выражение. Исчезла вся его обычная добродушность.

— Господин Малфой, — произнес он. — Вы говорите о рисках. О безопасности. Это правильные слова. Но вы забываете о главном риске — о риске незнания. О риске выпустить в мир поколение волшебников, которые умеют левитировать перышки и варить зелья от фурункулов, но не способны защитить себя от простейшего сглаза.

Он сделал шаг вперед.

— Вы требуете от меня стостраничный отчет? Извольте. Я предоставлю его в течение недели. Но я также, пользуясь своим правом как признанный Министерством Мастер дуэли, заявляю, что беру на себя личную ответственность за безопасность каждого участника клуба. Я лично буду проводить отбор и курировать каждую тренировку. Это не будет кружок драчунов, господин Малфой. Это будет элитная школа, где будут преподавать дисциплину, честь и искусство самозащиты, не это ли качества высокородных и чистокровных волшебников?

Он обвел взглядом всех членов совета.

— Или вы хотите, чтобы школа стала причиной деградации целого поколения? Чтобы наши дети, столкнувшись с реальной угрозой, могли лишь надеяться на помощь авроров, которые прибудут слишком поздно? Подумайте об этом. Дуэльный клуб — это не прихоть. В наши неспокойные времена это более, чем необходимость.

Малфой на мгновение задумался. Аргументы Флитвика были сильны, да, и даже некоторые члены совета, менее зависимые от Люциуса, сочувственно закивали.

— Ваше рвение похвально, профессор, — произнес он вежливо, насколько позволяли змеиные уста. — И никто не умаляет ваших заслуг. Но устав Хогвартса гласит, что подобные инициативы требуют не только одобрения совета, но и единогласной поддержки всех четырех деканов. Скажите, вы уже заручились поддержкой, например… профессора Снейпа? Я почему-то сомневаюсь, что он будет в восторге от идеи, что ученики его факультета будут тратить время на махание палочками вместо изучения тонкостей зельеварения.

— Я… еще не говорил с профессором Снейпом, — тихо признал он. — Но это дело буквально пары дней.

— Вот когда поговорите, — с улыбкой заключил Люциус, — и когда представите нам свой исчерпывающий отчет, тогда мы и вернемся к этому разговору. А пока, я считаю, вопрос исчерпан.

* * *

Неделя до следующего собрания нашего подпольного клуба прошла… сначала уныло и академично. Мы с Майклом, конечно, продолжали наши теоретические изыскания, но без практических тренировок это было похоже на изучение фехтования по книгам. А затем пришла Пасха, и Хогвартс преобразился.

Замок, казалось, сошел с ума. По коридорам, вместо привычных призраков, летали стаи заколдованных, переливающихся цветами радуги бабочек. Древние доспехи, до этого стоявшие молчаливыми истуканами, теперь при нашем приближении начинали громко и фальшиво распевать пасхальные гимны. Даже погода изменилась — на смену серым, унылым дождям пришло яркое, весеннее солнце. Наконец-то!

Хогвартс погрузился в причудливую атмосферу пасхальных празднеств. Это была довольно любопытная смесь традиций, которая могла бы поставить в тупик любого антрополога. Вот сами посудите! Древние языческие символы возрождения природы — заколдованные бабочки, порхающие по коридорам, и цветочные гирлянды, сами собой оплетавшие перила лестниц, соседствовали с отголосками магловской христианской легенды, выражавшейся в хоровом пении доспехов. А венцом этого культурного синкретизма были, разумеется, шоколадные яйца, ставшие главным символом и валютой праздника.

И яйца здесь были не простые. Как вскоре выяснил, главной «валютой» и смыслом этого праздника были заколдованные шоколадные яйца с сюрпризами. В один из вечеров, когда я сидел в гостиной, пытаясь сосредоточиться на эссе по Трансфигурации, ко мне подсела Полумна. В руках она держала большое, темно-фиолетовое яйцо, которое слабо пульсировало и переливалось перламутром.

— Смотри, — своим обычным, мечтательным голосом произнесла она, протягивая мне это чудо. — Подарок от отца. Оно сделано из темного шоколада и… засахаренных яиц акромантула.

— Пауков? — я постарался, чтобы мое лицо не выражало отвращения. — Вы едите яйца пауков?

— Конечно, — кивнула она со всей серьезностью. — Они очень полезны для расширения внутреннего зрения. Помогают видеть нарглов. Хочешь попробовать?

— Благодарю, но воздержусь, — вежливо отказался я.

— А еще, — продолжила она, не обращая внимания на мой отказ, — внутри него, говорят, можно найти маленького саламандра. Они такие милые.

Она с восторгом начала рассказывать мне о других видах пасхальных яиц: о тех, что пели, если их погладить; о тех, что при разбивании выпускали стайку живых канареек; и о самых редких, внутри которых, по слухам, можно было найти настоящее… эм, куриное яйцо, но размером с орех.

[Получена информация о традициях и бытовой магии (Пасха в Хогвартсе).]

[+3 ОЗ.]

[Получена информация о свойствах магических ингредиентов (яйца акромантула) и существ (саламандры).]

[+4 ОЗ.]

[Текущий баланс: 157 ОЗ.]

Я слушал, кивал и запоминал. Но тем не менее, сосредотачивался на чтении книги по трансфигурации.

«А можно ли яйцо трансфигурировать в существо, которое появится из него…»

Среди всей этой праздничной суеты у меня было одно серьезное дело. Нужно было закрыть свою последнюю задолженность — полет на метлах.

Я явился на тренировочное поле в назначенное время. Мадам Трюк уже ждала меня. Но она была не одна. Рядом с ней, скрестив руки на груди, стоял капитан команды Когтеврана по квиддичу, Роджер Дэвис.

— Доброе утро, мистер Дурсль, — проскрипела мадам Трюк. — Сегодня у вас, с вашего позволения, я проведу не урок, а досрочный экзамен. А мистер Дэвис любезно поможет нам, будет ассистировать.

«И заодно присмотреть себе потенциальных кандидатов в команду на следующий год», — мысленно добавил я. Смотрины какие-то… Не туда попал!

Однако, за последние месяцы я добился определенного прогресса. Я научился чувствовать свое тело в пространстве, моя координация улучшилась на порядок. Полеты больше не были для меня пыткой. И это, прошу заметить, без активации таланта мастера ближнего боя! Что было бы с ним — вопрос хороший.

— Итак, — скомандовала мадам Трюк. — Для начала, взлет и контролируемое зависание на высоте десять футов.

Я без проблем заставил метлу взлететь в руку и, оседлав ее, плавно оторвался от земли. К слову, больше не шатался, как мешок с картошкой, держал равновесие.

— Неплохо, — кивнула мадам Трюк. — А теперь, мистер Дэвис, если будете так любезны…

Роджер оседлал свою собственную метлу и взмыл в воздух. В руках у него был квоффл — крупный мяч с несколькими выемками, который и забрасывают в кольца во время игры.

— Ваша задача, Дурсль, — крикнул он сверху, — уворачиваться.

И он начал бросать в меня мяч. Не со всей силы, конечно, но достаточно быстро, чтобы это стало настоящим испытанием. Я уворачивался. Влево, вправо, резкое пике вниз, свеча вверх. Двигался, конечно, не так изящно и инстинктивно, как Гарри. Мои движения были другими, более, м-м-м, экономными.

— А теперь попробуй перехватить! — крикнул Роджер.

Это было уже сложнее. Мне пришлось не просто уворачиваться, а предугадывать его броски и двигаться наперерез. Несколько раз я, конечно, промахнулся. Но затем, поймав ритм, смог. Вылетел навстречу летящему мячу и ловко поймал его.

Экзамен с подобного рода трюками и заданиями длился почти час. В конце я, тяжело дыша, приземлился на поле.

Мадам Трюк подошла ко мне со смесью строгого одобрения на лице. — Что ж, мистер Дурсль. Дисциплина и упорство творят чудеса. Вы никогда не станете прирожденным летуном, как многие ловцы в командах. Вашим движениям не хватает интуиции. Но у вас есть то, чего нет у многих, — холодный расчет. Зачет я вам ставлю. Ваша задолженность закрыта.

Роджер Дэвис приземлился рядом.

— Слушай, Дурсль, — сказал он, отбрасывая со лба мокрую прядь волос. — Для того, кто пару месяцев назад не мог даже оторваться от земли, ты делаешь просто невероятные успехи. Если так пойдет и дальше, в следующем году я серьезно рассмотрю твою кандидатуру на место охотника в команде, если, конечно, наберешь в массе и вытянешься. Нам как раз не хватает человека, Рэндольф Барроу покинет нас уже летом.

Я вежливо кивнул, хотя мысль о том, чтобы гоняться за мячом по полю, вызывала у меня двойственное ощущение. Да, как способ отвлечься — очень неплохо. Но а в остальном… будет еще один полезный союзник и еще один пункт в моем резюме «одаренного ученика».

Казалось бы, и так динамичный конец недели выходит, но стало еще интереснее, когда пришла очередная весточка с мира маглов. От «родителей».

Во время одного из завтраков в Большом зале, когда сотни сов, как обычно, устроили над нашими головами пернатую метель, доставляя почту, мы заметили необычное. Среди этого хаоса, протискиваясь между филинами и сипухами вышел маленький, взъерошенный эльф-домовик в униформе почтовой службы. И нес в руках обычный конверт. Конверт, адресованный мне.

Я забрал у него письмо, кинув в качестве благодарности кусочек бекона со своей тарелки (эльф поймал его на лету и с благодарным писком исчез). Конверт был от Петуньи. Я вскрыл его, готовясь к очередной порции жалоб и бытовых драм. И, конечно, не ошибся.

Письмо, написанное колючим почерком, было полно совершенно неинтересных мне новостей, типа «…окно снова разбили, но на этот раз сосед. Ремонт вышел очень, очень дорого, Вернон был в ярости…», «…тетя Мардж снова жаловалась на своих собак, у одного из них, кажется, несварение…», «…миссис Фигг напротив опять подглядывала за нами из-за своих занавесок, невыносимая женщина…».

Я уже собирался скомкать это послание и выбросить, как вдруг мой взгляд зацепился за последний абзац.

«…Кстати, на днях к нам приходил какой-то очень странный, назойливый человек в котелке. Спрашивал о тебе и о Гарри. Представился, будто он из какого-то особого отдела надзора за одаренными подростками. Долго расспрашивал, как ты учишься, не случается ли у тебя «вспышек гнева». Я, разумеется, сказала ему, что у нас в доме все абсолютно нормальные, и захлопнула перед его носом дверь. Не люблю незваных гостей. И еще, милый, не мог бы ты прислать нам еще тех чудесных капель от изжоги для папы? Они у него как раз заканчиваются. Целую, твоя любящая мама».

«Особый отдел надзора…» — я перечитал эту строчку еще раз. Это, очевидно, было Министерство. Но зачем им искать информацию среди родителей маглов? Стоит держать это в уме…

Из интересных событий, неделя завершилась уроком Защиты от Темных искусств, совмещенный, как обычно, с Пуффендуем.

Тема урока была «Классификация и противодействие простым порчам и сглазам».

— Э-это… э-это с-самый р-распространенный в-вид т-темной м-магии, — заикаясь, объяснял Квиррелл. — И-их используют ш-школьники в к-коридорах, з-злые с-соседи… и-иногда даже м-министры в п-парламенте. Хи-хи.

Он был прав. В моем мире придворные интриги были немыслимы без использования подобных «мелких пакостей».

— Основной п-принцип п-простой п-порчи, — он указал палочкой на доску, где появилось изображение уродливой куклы, — в-воздействие на ф-физическую о-оболочку. С-создание м-магического в-воспаления.

Для демонстрации он, к моему удивлению, использовал не учеников, а специально зачарованные манекены-куклы, которые могли имитировать реакцию живого существа.

— М-мистер М-Макмиллан, — обратился он к пуффендуйцу Эрни. — Б-будьте д-добры. Заклинание Фурункулус.

Эрни Макмиллан, старательный и немного напыщенный мальчик, сделал четкий взмах палочкой.

— Фурункулус!

Кукла, стоявшая в центре класса, тут же покрылась отвратительными, пульсирующими фурункулами.

— В-вот, — кивнул Квиррелл. — А теперь, мисс Э-эббот. К-контрзаклятие.

Девушка, по имени Ханна, справилась блестяще.

— Ремедиум!

Нарывы на кукле с шипением исчезли.

— П-превосходно! Вот в-видит-те, и зелье от ф-ф-фурунк-кулов н-не пот-требовалось.

Я наблюдал за этим представлением с научным интересом.

«Кстати, вот ещё одно подтверждение теории Гампа. Фурункулус работает как магическая имитация заражения — ускоряет рост клеток, а Ремедиум откатывает их в нормальное состояние. Получается, они взаимно гасят действие друг друга».

[+4 ОЗ: Получен практический опыт наблюдения за простыми порчами и контрзаклятиями.]

[Текущий баланс: 161 ОЗ.]

Но меня интересовало другое. Я поднял руку.

— Д-да, мистер Д-Дурсль?

— Профессор, вы упомянули, что порчи воздействуют на физическую оболочку. А существуют ли проклятия, которые работают иначе? Которые воздействуют на менее осязаемое… скажем, на саму удачу? Или на эмоции?

— С-существуют, мистер Д-Дурсль, — медленно произнес он, и его заикание снова почти исчезло. — И они г-гораздо о-опаснее. Есть п-проклятия, которые создают ауру н-неудачи вокруг человека, заставляя его постоянно с-спотыкаться или т-терять вещи. Есть т-те, что вызывают б-беспричинный страх или а-апатию. Но самое изящное, — и тут в его голосе прозвучали почти восторженные нотки, — это те, что работают с вероятностями.

Он подошел к доске и нарисовал сложную диаграмму.

— П-представьте, что к-каждое ваше д-действие имеет н-несколько в-возможных исходов. П-проклятие искажения вероятностей не з-заставляет вас п-потерпеть неудачу. О, н-нет. Оно просто… п-повышает вероятность самого х-худшего исхода, скажем, с одного п-процента до д-девяноста девяти. Вы в-все еще можете п-победить. Но для этого вам понадобится н-невероятная у-удача. Б-блестящая в своей к-коварности м-магия, не п-правда ли?