Нас поймал Филч. Глупо было отрицать вину, пытаться сбежать или как-то сопротивляться этому ворчливому старикашке, который вцепился в мантию Гарри мертвой хваткой. Себе дороже. Он, почти не слушая наших сбивчивых оправданий, с торжествующим видом поволок нас троих в кабинет профессора Макгонагалл. Даже его кошка трусила за нами, а ее желтые глаза горели в полумраке коридоров, как два фонаря. Она была еще более мерзкой, чем лысый Бингус Хагрида. Того я, хотя бы, начал уважать.

Когда мы вошли в освещенный лишь камином кабинет, я понял, что все пошло не так. Катастрофически не так.

У стола, уже стоял Драко Малфой, который в своей истерике, очевидно, наговорил на нас с три короба. А рядом с ним, дрожащий Рон, которого, судя по всему, вытащили прямо из койки в больничном крыле.

Перед ними стояла профессор Макгонагалл. Ее лицо было, очевидно, бледным от ярости, а губы сжаты в тонкую линию.

— Я никогда… — ее голос был тихим, почти шепотом, но от этого еще более страшным.

— Никогда за все время моей долгой работы в Хогвартсе я еще не была так разочарована в студентах.

Она обвела всех нас взглядом.

— Ночные прогулки. Незаконные драконы. Вранье преподавателям. И вдобавок ко всему, вы трое, — она указала на меня, Гарри и Гермиону, — были пойманы мистером Филчем при возвращении с места преступления. А вы, мистер Уизли, хоть и находились в лазарете, но, без сомнения, были главным зачинщиком…

«Не совсем так, профессор», — мысленно поправил я ее. — «Главный зачинщик здесь Хагрид…».

Профессор Макгонагалл, казалось, прочла мои мысли.

— Не надо быть гением, чтобы догадаться, что происходит, — произнесла она, не дождавшись от нас ответа, которого и не требовалось. — Вы скормили мистеру Малфою идиотскую историю про дракона, рассчитывая, что он посреди ночи выйдет из спальни и наткнется на кого-то из преподавателей. Что ж, я его поймала. Так же, впрочем, как и вас. Видимо, вы полагаете, что это смешно?

«Гениально», — с восхищением подумал я. — «Она даже не пытается разобраться в истинных причинах. Она видит лишь нарушение правил. Для таких, как она, установленный порядок важнее истины. Типичная психология бюрократа. Она наказывает не за проступок, а за нарушение процедуры».

— За ваше ночное похождение и грубейшее нарушение десятка школьных правил… — ее голос гремел, как раскат грома. — Каждый из вас лишает свой факультет пятидесяти очков!

Мы ахнули. Рон, кажется, перестал дышать. Гермиона прижала руки ко рту.

— То есть минус сто пятьдесят очков Гриффиндору, — чеканила она, глядя на Гарри, Рона и Гермиону. — И минус пятьдесят очков Когтеврану, — ее взгляд впился в меня.

— По пятьдесят? — с трудом выдохнул Гарри. С таким колоссальным штрафом Гриффиндор терял свое безоговорочное первенство в Кубке школы — первенство, установлению которого он лично способствовал, поймав снитч на последнем матче.

— Все верно, пятьдесят очков с каждого, мистер Поттер, — уточнила Макгонагалл, и ее ноздри гневно раздувались.

— Профессор, пожалуйста… — взмолилась Гермиона, ее глаза наполнились слезами.

— Вы не можете… — подхватил Гарри.

— Не говорите мне, что я могу и чего не могу, вы поняли, Поттер?! — отрезала она. — Мне никогда в жизни не было так стыдно за свой собственный факультет!

Она сделала паузу, переводя дыхание.

— Мистер Малфой, который тоже был пойман бродящим по коридорам после отбоя в поисках неприятностей, в свою очередь, также лишает факультет Слизерин пятидесяти очков. Чтобы никому не было обидно. Нет. Чтобы обидно было всем.

— А теперь — наказание, — продолжила она, и ее голос стал еще холоднее. — Все вы — Поттер, Грейнджер, Уизли, Малфой и вы, мистер Дурсль, — будете отбывать его. Вместе. Мистер Филч подберет для вас что-нибудь подходящее и познавательное. Но не сегодня. У меня нет на это времени. Ждите вызова. А теперь — вон из моего кабинета. Все.

Мы вышли в пустой, темный коридор. Гриффиндорцы были подавлены до глубины души. Гарри и Гермиона чувствовали себя виноватыми перед всем факультетом. Рон просто молчал, опустив голову и глядя в пол.

Н-да. Хорошего отношения от сокурсников теперь ожидать не стоит…

Ведь уже на следующий день я в полной мере ощутил последствия нашего ночного фиаско, даже вопреки победе над Малфоем! Казалось бы, народный герой, одолевший главного выскочку курса, но баллы для кубка школы были, видимо, важнее. Когда я вошел в гостиную Когтеврана, меня встретило ледяное молчание. Разговоры стихали, стоило мне приблизиться. Ученики, которые еще вчера с восхищением смотрели на меня, теперь отводили глаза или бросали косые взгляды. На доске объявлений, где отображались очки факультетов, красовалась удручающая картина.

Мой вчерашний «совет» в лице Майкла, Терри и Энтони подошел ко мне, когда я садился за стол, чтобы сделать вид, что готовлюсь к урокам.

— Дадли, — начал Майкл, и в его голосе не было и тени вчерашнего дружелюбия. — Мы слышали, что произошло.

— Слухи в этом замке распространяются быстрее, чем драконья оспа, — холодно ответил я, не поднимая глаз от книги.

— Мы, когтевранцы, ценим ум и смелость, — вступила в разговор староста, Пенелопа Кристал, которая подошла вместе с ними. — Но мы не терпим глупости и безрассудства, которые ставят под удар честь всего факультета. Потерять пятьдесят очков за одну ночь… из-за компании гриффиндорцев и их нелегального дракона… — она покачала головой. — Ты столько не заработал для нас, чтобы так легко и бессмысленно все спустить. Ты подвел нас. Ты подвел весь факультет.

Я медленно закрыл книгу. Поднял на них свой самый холодный взгляд. Уффф.

— Неужели? — я вопросительно изогнул бровь. — А мне казалось, что очки — это лишь цифры на доске. Инструмент для мотивации, не более. Если вы так переживаете из-за них, если ваше самоощущение и гордость за факультет так сильно зависят от нескольких цветных камушков в стеклянных колбах, значит, у вас, да и у всего Когтеврана, больше нет других весомых способов доказать свое интеллектуальное превосходство? Простите, если мои слова покажутся вам дерзкими, — продолжил я, — но я всегда полагал, что истинная сила Когтеврана — в знаниях, в способности анализировать и видеть дальше сиюминутных неудач. А не в подсчете очков, как у каких-нибудь пуффендуйцев. Очевидно, я ошибался.

Я встал, взял свои книги и направился к выходу из гостиной.

— Если позволите, я предпочту готовиться к экзаменам в библиотеке. Там атмосфера более способствует продуктивной работе.

Я ушел, оставив их стоять в тишине. Думаю, разговор окончательно закрепил за мной репутацию странного, нелюдимого, умного, но опасного и непредсказуемого одиночки. Меня перестали считать героем. Но меня, я был уверен, начали бояться.

Но думаю, что страх гораздо более надежный инструмент, чем любовь или уважение.

* * *

Атмосфера в замке еще через день была гнетущей. Новость о потере гриффиндорцами ста пятидесяти очков за одну ночь разнеслась по Хогвартсу очень быстро. Они стали изгоями. На них шикали в коридорах. Представители других факультетов, особенно слизеринцы, открыто смеялись им в лицо.

Тяжелее всего приходилось Гарри. Из героя квиддича, мальчика, принесшего своему факультету столько очков и славы, он за одну ночь превратился в главного виновника их тотального позора. Его ненавидели.

Он, Рон и Гермиона почти все свое свободное время стали проводить в библиотеке, стараясь быть как можно более незаметными, зарывшись в книги и готовясь к грядущим экзаменам. Их маленький союз, закаленный в битвах с троллями и пикси, теперь проходил испытание остракизмом.

Я видел их каждый день. Сидел за соседним столом, делая вид, что полностью поглощен учебой. Я видел, как Рон пытается шутить, но его шутки тонут в напряженном молчании. Видел, как Гермиона с удвоенной энергией зубрит учебники, пытаясь знаниями заглушить чувство вины. И я видел, как Гарри, похудевший и осунувшийся, сидит над книгами, но его взгляд устремлен в пустоту.

Ну с другой стороны, герои, лишенные народной любви и поддержки, становятся более зависимыми друг от друга. И, что еще важнее, более зависимыми от единственного взрослого, который все еще верит в них. Интересно от кого? Думаю, им будет или сама Макгонагалл, или Дамболдор. Сильно уж похоже на очень тонкую манипуляцию. Не удивлюсь, если кто-то из них позже или отменит штраф, или даст дополнительные очки.

В один из таких вечеров, когда библиотека уже почти опустела, я решился подойти к ним. Не из сочувствия. А чтобы проверить одну гипотезу.

— Тяжело? — спросил я, садясь на свободный стул за их столом.

Они вздрогнули.

— А тебе-то что? — буркнул Рон. — Тебя тоже все ненавидят.

— Разница в том, Рональд, что мне на это абсолютно наплевать, — спокойно ответил я. — А вам, я вижу, нет.

Гарри поднял на меня свои уставшие глаза.

— Они правы, Дадли. Это все моя вина.

— Ваша вина не в том, что вы нарушили правила, — возразил я. — А в том, что вы попались. Это разные вещи. И наша главная ошибка была не в драконе. А в том, что мы недооценили Малфоя.

В этот момент, когда я собирался прочитать им небольшую лекцию о необходимости более тщательного планирования своих авантюр, я услышал кое-что.

— …нет-нет… пожалуйста, не начинайте снова…

Голос был тихим, полным слез и отчаяния. Он доносился из-за одного из стеллажей Запретной секции.

Это был голос профессора Квиррелла.

Гарри, ведомый своим неистребимым гриффиндорским любопытством, тут же приложил палец к губам и бесшумно, как кошка, соскользнул со стула. Мы, трое, последовали за ним. На цыпочках прокрались вдоль стеллажа и заглянули в темный проход между фолиантами по Черной магии.

Там никого не было.

Но мы отчетливо слышали голос Квиррелла! Он, очевидно, был в одном из смежных, невидимых нам помещений.

— Хорошо, хорошо… я все сделаю, обещаю… — в голосе профессора звучали слезы. Он всхлипывал.

В следующую секунду из-за угла, задыхаясь от рыданий, вылетел сам Квиррелл. Он на ходу поправлял свой вечно съезжающий тюрбан и, не глядя по сторонам, почти бегом, бросился прочь из библиотеки, оставляя за собой слабый запах чеснока. Как, впрочем, и всегда. Мы чудом успели отскочить обратно за наш стеллаж, и он даже не заметил нас.

Спустя время, пока шаги профессора затихнут вдали, осторожно выглянули. Коридор был пуст. В том кабинете или классе, откуда он выбежал, никого не было. Но в противоположном конце помещения имелась вторая, едва заметная в тени дверь. И она была распахнута настежь, ведя в другой коридор.

Гарри уже было ринулся к ней, очевидно, желая проверить, кто был собеседником Квиррелла, но тут, видимо, вспомнил о недавнем вычете очков и своем намерении больше не лезть в чужие дела. Он остановился, разрываясь между любопытством и благоразумием.

— Вы слышали? — прошептал Рон. — Он с кем-то говорил! Ему угрожали!

— С кем, интересно? — Гермиона нахмурилась.

Я же был готов поспорить с кем угодно хоть на десяток философских камней, что я знал, кто вышел через ту, вторую дверь. Думаю, только слепой не видит противостояния Квиррелла и Снейпа.

И судя по тому, что мы успели услышать, Снейп своего добился. Потому что было очень, очень похоже на то, что Квиррелл, сломленный и запуганный, наконец, сдался и рассказал ему то, что тот так долго и настойчиво требовал.

Мы медленно вернулись за свой стол в основной зал библиотеки.

— Значит, Снейп все из него вытянул! — мрачно заключил Рон, когда мы снова смогли говорить. — Теперь он знает, как снять проклятие, которое Квиррелл наложил на люк!

— Да, но ведь остается Пушок, — напомнила Гермиона, хотя в ее голосе уже не было прежней уверенности. — Хагрид сказал, что его можно пройти, только если ты…

— Возможно, Снейп сам уже узнал, как пройти мимо него, и ему больше не нужно выведывать это у Хагрида, — предположил Рон, обводя отчаянным взглядом окружавшие нас тысячи книг. — Я уверен, что в одном из этих проклятых томов где-нибудь да написано, как приструнить гигантского трехголового пса, если ты достаточно умен. А Снейп — умен. Так что мы будем делать, Гарри?

У Рона заблестели глаза. Страх и отчаяние последних дней уступили место знакомому, безрассудному азарту. Он снова хотел приключений.

Но не успел Гарри и рта открыть, чтобы ему ответить, как в наш разговор решительно, вмешалась Гермиона.

— Мы пойдем к Дамблдору, — категорично, не терпящим возражений тоном, заявила она. — Надо было давным-давно к нему пойти. А если мы сейчас попытаемся сделать что-нибудь самостоятельно, то нас наверняка опять поймают, и тогда уже нас точно выгонят из школы. И я не собираюсь рисковать своим образованием из-за ваших дурацких теорий!

— Но у нас нет никаких доказательств! — тут же возразил Гарри. — Квиррелл слишком напуган, чтобы подтвердить нашу версию. Он скорее скажет, что мы все выдумали! А Снейпу достаточно просто заявить, что он понятия не имеет, как в Хэллоуин тролль попал в замок, и что он даже близко не подходил к третьему этажу в ту ночь! И кому, как вы думаете, поверят? Ему, профессору и декану, или нам, кучке первокурсников, потерявших для своего факультета полторы сотни очков?

— Ни для кого не секрет, что мы его ненавидим, — продолжил за Гарри я. — И Дамблдор решит, что мы все это придумали, просто чтобы Снейпа уволили. Филч нам никогда не поможет — даже если он обо всем догадывается. Он дружит со Снейпом, да и, к тому же, я уверен, что Филч только обрадуется, если нас отчислят. И не забывайте — мы официально ничего не знаем ни о Философском камне, ни о Пушке. Если выяснится, что мы в курсе, нам придется слишком многое объяснять. Мы сами себя загоним в ловушку.

Гермиона, столкнувшись с этой железной логикой, согласно, хоть и неохотно, кивнула. Но у Рона, как всегда, было свое, простое и прямолинейное мнение.

— Если мы просто проведем небольшое расследование… — с надеждой начал он.

— Нет, — тихо, но на удивление весомо и твердо, произнес Гарри. — Хватит с нас расследований.

На следующее утро, за завтраком в Большом зале, к нам подлетело четыре совы. Не почтовые. Официальные, школьные. Они принесли четыре одинаковых, свернутых в трубочку, пергамента. Мне, разумеется, тоже, за стол Когтеврана. Во всех записках было написано одно и то же:

«Для отбытия назначенного вам наказания, будьте сегодня в одиннадцать часов вечера в вестибюле у входа в замок. Там вас будет ждать мистер Филч.

С уважением, проф. М. Макгонагалл».

Мой сосед по столу, Майкл Корнер, заглянул мне через плечо.

— О-о, — сочувственно протянул он. — Отработка с Филчем. Говорят, худшее, что может быть в Хогвартсе. Не завидую я тебе.

Я усмехнулся.

— А по-моему, будет познавательно.

«Интересно, какие методы дисциплинарного взыскания приняты в этом заведении? — размышлял я, намазывая джем на тост. — В моем родном мире за нарушения подобного уровня провинившихся аристократов подвешивали за большие пальцы к потолку в подземелье на пару часов. Весьма эффективно для укрепления дисциплины. Вышло бы очень забавно посмотреть на Малфоя в такой позе…»

Закончив с официальной учебной рутиной, подготовкой к экзаменам и разговором с профессором Флитвиком (об этом позже), ровно в одиннадцать часов вечера мы вчетвером — я, Гарри, Гермиона и Рон, спустились в вестибюль. Филч пришел минутой спустя, ведя за собой упирающегося и ноющего Малфоя.

— Идите за мной, — проскрипел Филч, зажигая свою керосиновую лампу и выводя нас на улицу. Воздух был холодным и влажным. — Готов поспорить, — зло усмехнулся он, — что теперь вы серьезно задумаетесь, прежде чем снова нарушить школьные правила. Да, да-а… Если вы спросите меня, я вам отвечу, что для таких, как вы, лучшие учителя — это тяжелая работа и боль… Жалко, очень жалко, что прежние добрые наказания отменили. Раньше, бывало, провинившихся подвешивали к потолку в подземельях за запястья и оставляли так на несколько дней. У меня в кабинете до сих пор, для особых случаев, лежат цепи и кандалы. Я их регулярно смазываю на тот случай, если они еще понадобятся… Ну все, пошли! И не вздумайте от меня сбежать, а то хуже будет.

Хах. Он определенно был бы человеком старой закалки в моем мире.

Мы молча шли сквозь тьму за его колышущимся фонарем. Света от лампы хватало ровно настолько, чтобы видеть, что у тебя под ногами. Мы тихо переговаривались. Рон, которого тоже вытащили на отработку, несмотря на больную руку, беспрестанно чихал от ночной сырости, а Гарри гадал, какое именно наказание их ждет. Должно быть, это было что-то действительно ужасное, иначе Филч не был бы в таком восторге.

В небе светила яркая луна, но на нее то и дело наплывали темные, рваные облака, погружая землю в непроглядный мрак. Вдруг впереди, среди деревьев, показались желтые огоньки. Мы быстро понял, что приближаемся к хижине Хагрида. А потом до нас донесся и зычный голос великана.

— Это ты-то там, что ли, Филч? Эй, давай поживее, а то уж начинать пора.

У нас всех словно камень с души свалился! Если наказание заключалось в том, чтобы просто выполнить какую-то работу под руководством Хагрида, это было просто великолепно. Должно быть, испытанное нами облегчение слишком явно нарисовалось на лицах, потому что Филч издевательски захохотал.

— Полагаю, вы думаете, что пришли сюда развлекаться с этим придурком? Нет, вы не угадали, детки. Вам предстоит пойти в Запретный лес.

Он сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом.

— И я сильно ошибусь, если скажу, что все вы выйдете оттуда целыми и невредимыми…

Услышав это, Малфой остановился как вкопанный.

— В лес? — переспросил он, и в его голосе уже не было и тени обычной самоуверенности. В нем был чистый, животный страх. — Но… но туда нельзя ходить ночью! Там же… там опасно! Я слышал, там даже оборотни водятся…