За несколько дней до письма о дуэли.

Когда после отбоя все порядочные ученики уже видели десятый сон, Гарри и Гермиона все еще сидели в полумраке Общей гостиной Гриффиндора, освещаемые лишь тлеющими углями в камине. Они ждали. На часах было уже почти двенадцать, когда портрет Полной Дамы со скрипом отворился, и в проеме, сбросив с себя серебристую ткань мантии-невидимки, появился Рон. Он был у Хагрида, помогая тому кормить и успокаивать Норберта, который с каждым днем становился все больше, сильнее и, судя по всему, злее.

— Он меня укусил! — первое, что прошипел Рон, вытягивая свою правую руку, наспех обмотанную окровавленным носовым платком. — Я теперь, наверное, несколько дней даже перо в руке не смогу удержать. Честное слово, более жуткого зверя, чем этот ваш дракон, я в жизни не видел. А Хагрид с ним возится так, словно это маленький, пушистый, безобидный кролик. Вы представьте только, Норберт прокусил мне руку до кости, а Хагрид еще и выговаривать мне начал за то, что я его малютку испугал своим криком! А когда я уходил, он, клянусь, пел ему колыбельную.

Пока Гермиона с тревогой осматривала его рану и читала лекцию о драконьем яде, в темное окно башни внезапно постучали.

— Это Букля! — воскликнул Гарри, кидаясь к окну, чтобы впустить свою полярную сову. — Она принесла ответ от Чарли!

Они втроем склонились над маленьким свитком пергамента, который Гарри отвязал от лапки совы.

«Дорогой Рон!

Как у тебя дела? Спасибо за письмо. Я буду счастлив взять норвежского горбатого, но доставить его сюда будет непросто. Думаю, лучше всего будет переслать его с моими друзьями, которые как раз прилетят навестить меня в выходные. Проблема в том, что никто не должен видеть, как они перевозят дракона — ведь это незаконно.

Будет идеально, если вы сможете привести дракона на самую высокую башню замка — Астрономическую — в субботу в полночь. Тогда они успеют забрать его и добраться до Румынии до наступления утра.

Пришли мне ответ как можно быстрее.

С любовью, Чарли».

Гарри, Рон и Гермиона задумчиво посмотрели друг на друга. План был безумным. Ночным. Опасным. Но он был, к сожалению, единственным реальным в исполнении. Не в запретный лес же отправлять дракона?

— У нас есть моя мантия-невидимка, — медленно произнес Гарри, словно пытаясь убедить не столько друзей, сколько самого себя. — Думаю, она вполне сможет спрятать нас с Роном и Норберта в клетке. Все… все должно получиться.

Он произнес это так спокойно, просто чтобы успокоить друзей, но на самом деле в его голове роились сомнения. План имел серьезные фатальные изъяны. Что, если Норберт запаникует и прожжет мантию своим огнем? Как заткнуть ему пасть, чтобы он не издал ни звука и не привлек внимание Филча? Но, глядя на решительные, хоть и напуганные, лица Рона и Гермионы, он понял, что отступать поздно. Последняя неделя, полная тайн и стресса, измотала их. Они были готовы пойти на самый безумный риск, лишь бы поскорее избавиться от Норберта. И, что еще важнее, от Малфоя…

Эта мысль объединяла их. Шантаж Драко, который теперь знал их тайну, был куда страшнее, чем любой дракон, ведь Гарри ну совсем не хотелось быть исключенным из школы, да и к тому же поспособствовать появлению Хагрида в Азкабане.

* * *

Произошло то, чего никто не ожидал. Но, пожалуй, стоило ожидать.

Наутро ребята пересказали мне всю историю, что произошла ночью, включая ответ Чарли и свои планы касательно побега дракона. Н-да, карты должны сложиться ну просто идеально… чтобы прошло все без проблем. Раз уж если Рона уже укусили, то простой прогулкой перенос норберта не будет…

Да и к тому же укушенная рука Рона раздулась, увеличившись почти вдвое, и приобрела неприятный, болотно-зеленый оттенок. Он пытался храбриться, но боль, очевидно, была адской. Он никак не мог решить, не будет ли слишком рискованным поход к мадам Помфри: ведь она, как опытная целительница, наверняка могла с одного взгляда определить, что это укус дракона. Однако спустя несколько часов мучений выбора у Рона уже не было. Рука позеленела окончательно, а опухоль начала пульсировать. Похоже, что детские клыки Норберта уже были ядовитыми.

Я с Гарри и Гермионой, примчались в больничное крыло в конце учебного дня и застали Рона в ужасном состоянии. Он лежал на койке, его лицо было бледным, а рука, намазанная какой-то густой фиолетовой мазью, покоилась на подушке.

— Это не только из-за руки, — прошептал он, когда мадам Помфри отошла. Его голос был хриплым. — Хотя ощущение такое, что она вот-вот отвалится. Тут… тут ко мне заходил Малфой.

Мы втроем переглянулись.

— Он сказал мадам Помфри, что пришел забрать книгу, которую я у него якобы одолжил. А на самом деле, чтобы поиздеваться надо мной. Он угрожал, что расскажет ей, кто меня укусил на самом деле. Я-то ей соврал, что это была собака в Запретном лесу, но не знаю, поверила ли она.

Гарри и Гермиона попытались его успокоить.

— В субботу в полночь все закончится, — напомнила ему Гермиона, но отчего-то Рона это совсем не обрадовало. Более того, он вдруг рывком сел на кровати, и его лицо покрылось холодным потом.

— В субботу в полночь!.. — хрипло повторил он. — О, Мерлин… я только сейчас вспомнил… Малфой ведь и правда забрал у меня книгу, чтобы мадам Помфри ему поверила. Он просто выхватил ее с моей тумбочки! А в этой книге… в ней, как закладка, лежало письмо от Чарли! Я совсем про него забыл!

Наступила оглушительная тишина.

— Так что теперь… — закончил Рон почти беззвучно. — Теперь он знает. Он знает все. Когда. Где. И как.

Черт!

Но мы даже не успели ничего сказать по этому поводу. В палату, шурша накрахмаленным фартуком, вошла мадам Помфри и строгим голосом выпроводила нас, заявив, что мистеру Уизли необходим полный покой.

После этих событий, в гостиной своего факультета я получил информацию от Майкла, который утром навещал своего простуженного друга в больничном крыле.

— …и представляешь, там Малфой. Вышел от Уизли с такой самодовольной рожей, а в руках у него — какая-то книга и пергамент. Он когда меня увидел, так быстро все в сумку спрятал, — возбужденно шептал Майкл. — Он еще потом хвастался Пэнси Паркинсон, что у него в эту субботу будет «двойной триумф».

Так вот почему он назначил дуэль именно на вечер субботы! Он прочитал письмо и знал, что в полночь мы планировали тащить дракона на башню. Он планировал сначала унизить меня на дуэли (пусть только попробует!), а потом, в качестве вишенки на торте, поймать нас с поличным и добиться исключения всех нас… Хитро. Коварно.

План Малфоя был мне ясен, но… он не победит на дуэли.

* * *

Наступила суббота. Весь замок гудел в предвкушении дуэли. Малфой, очевидно, не поскупился на рекламу. Слухи о поединке между «самоуверенным маглорожденным когтевранцем» и «наследником благородного рода Малфой» разлетелись по всем факультетам.

Я провел все утро в интенсивной ментальной подготовке. То есть, м-м-м, типа медитировал, прокручивая в голове все возможные тактические схемы, все «контр-состояния», которые мы разработали с Майклом.

Но для начала, днем мы втроем, я, Гарри и Гермиона, отправились к Хагриду. Нужно было обсудить финальные детали операции «Эвакуация» и, что было не менее важно, морально подготовить великана к разлуке.

Мы застали его у хижины. Он сидел на крыльце, и вид у него был убитый горем.

— Не пущу я вас внутрь… — грустно пробасил он. — Норберт… он тут немного расшалился.

«Немного расшалился» означало, что из трубы хижины валил густой черный дым, а изнутри доносился рев, похожий на звук работающего поезда, и грохот, словно там кто-то швырял мебель.

— Он уже размером с хорошего мастифа, — всхлипнул Хагрид. — И у него начали расти рожки. Такой милаха.

Мы рассказали ему о плане Чарли. Хагрид слушал, и по его щекам, скрытым в густой бороде, текли огромные слезы.

— Отдать его… моего мальчика… — рыдал он.

— Хагрид, это для его же блага! — увещевала его Гермиона. — Ты же не сможешь держать дракона в деревянной хижине! Он же ее сожжет!

В подтверждение ее слов из окна хижины вырвался язык пламени.

В итоге, он, конечно, согласился. Мы договорились встретиться у него в половине двенадцатого, чтобы вместе отнести Норберта, упакованного в клетку, на Астрономическую башню.

Возвращаясь в замок, мы почти ни о чем не говорили. Каждый думал о своем. Гарри и Гермиона — о том, как бы им не попасться.

А я… я думал, естественно, о своем.

Сначала — дуэль. А затем, если все пойдет по плану, — дракон. Расписание было плотным. А время как раз подходит к четырем… Что там Драко просил? Не опаздывать? Ну ла-а-а-адно!

Трофейный зал Хогвартса, обычно тихий и пыльный, сегодня гудел. Малфой, как я и ожидал, позаботился о зрителях. Вдоль стен, под витринами с потускневшими кубками и наградными щитами, собралась внушительная толпа. Почти весь факультет Слизерин в полном составе, готовый насладиться унижением "грязнокровки". Было здесь и несколько любопытных когтевранцев, включая Майкла и Полумну, которые пришли меня поддержать. И, конечно, несколько гриффиндорцев, пробравшихся сюда тайком, чтобы поболеть за того самого кузена Поттера, хах.

В центре зала была расчищена площадка. В качестве судьи, как и полагается, выступал декан одного из факультетов — профессор Флитвик (эх, а все-таки хотелось его после дуэли удивить ее результатами, но пусть видит в первых рядах все). Он стоял на импровизированном возвышении из трех толстых книг, чтобы его было видно, и серьезно смотрел на нас.

— Джентльмены! — пропищал он, его голос эхом разнесся по залу. — Правила школьной дуэли вам известны. Никаких темных, калечащих или нелегальных проклятий. Цель — обезоружить или оглушить противника. На счет «три» вы делаете десять шагов, разворачиваетесь и начинаете по моему сигналу. Пожмите руки.

Мы сошлись в центре. Драко протянул мне руку, его ладонь была холодной и влажной (волнуется?), а в серых глазах плескалась неприкрытая ненависть. Я ответил ему крепким, уверенным рукопожатием и легкой, снисходительной улыбкой. Это, кажется, взбесило его еще больше.

Мы разошлись. Десять шагов. Я развернулся, принимая базовую защитную стойку, которой мы учились с Майклом. Малфой же встал в картинную, вычурную позу, явно подсмотренную в каком-то древнем дуэльном трактате.

— Начали! — скомандовал Флитвик.

Малфой, как я и предсказывал, не стал тратить время на тактические изыски. Он сразу же перешел в агрессивную атаку, желая задавить меня скоростью и напором.

— Риктусемпра!

Серебристый луч сорвался с его палочки с достаточно быстрой скоростью, что, в целом, не помешало мне ответить обычным уворотом. Я просто сделал легкий шаг в сторону. Заклинание пролетело мимо, ударившись в стену позади меня.

Раз парень так не любит маглов и маглорожденных, то будет иронично издеваться над ним именно с позиции магла, то есть физически.

— Таранталлегра! — тут же выкрикнул он.

Еще один легкий шаг, на этот раз с уклоном корпуса. Снова мимо.

Он начал злиться. Его атаки стали чаще, хаотичнее. Он швырял в меня простейшие сглазы и проклятия, иногда даже не чередуя их и не дожидаясь результатов попадания предыдущих сглазов. Каждое его нападение я встречал элегантным уклонением, легким шагом, плавным движением корпуса, пока это было возможным.

Толпа, сначала поддерживавшая его, начала перешептываться. Даже слизеринцы смотрели на своего чемпиона с некоторым недоумением.

Наконец, одно из заклятий Малфоя, пущенное в отчаянии, полетело точно мне в грудь. Уклониться я бы не успел (пусть все так думают, ага).

— Риктусемпра!

В тот самый миг, когда он начал произносить формулу, я применил свою доктрину, наложив на себя самое простое согревающее заклинание — Фокило, которому нас учил Флитвик для защиты от холода в подземельях.

Луч ударил мне в грудь. Я почувствовал легкий толчок, словно в меня ткнули пальцем. И все. Никакой щекотки. Никаких судорог. Мое искусственно созданное «состояние тепла и комфорта» вступило в резонансную интерференцию с концепцией «раздражающего внешнего воздействия», и заклинание Малфоя просто нейтрализовалось, не причинив вреда.

Я смахнул с мантии невидимую пылинку и вопросительно посмотрел на него.

— Это все, на что вы способны, мистер Малфой? Признаться, я ожидал большего.

Драко стоял, тяжело дыша, его лицо было красным от ярости и унижения. — Ты… ты еще пожалеешь об этом, грязнокровка! — прошипел он.

Он поднял палочку и…

— СИЛЕНЦИО!

Ага, как и думал.

Серебристый луч, гораздо более быстрый и концентрированный, чем все предыдущие, полетел в меня. Я мог бы уклониться. Я мог бы выставить щит.

Но я намеренно позволил ему попасть.

Почувствовал, как невидимая пленка окутала мою голову. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но из горла не вырвалось ни звука. Я был нем.

Триумф. На лице Драко Малфоя отразился незамутненный восторг. Да, он типа победил. Он лишил меня голоса, а значит — и всей моей магии. Уже повернулся к толпе слизеринцев, которые тут же взорвались аплодисментами, вскинул руки, требуя оваций, купаясь в лучах своей жалкой, нечестной победы.

И в тот самый момент, когда он был отвлечен, когда его концентрация была полностью поглощена самолюбованием, я нанес свой удар.

Мысленно вжал второй быстрый слот, активируя заклинание, для пущего эффекта параллельно с этим совершая штриховку палочкой.

[Активация заклинания «Силенцио» через быстрый слот.]

Драко, который как раз открыл рот, чтобы произнести какую-то победную речь, внезапно замолчал на полуслове. Он в ужасе схватился за горло, его глаза расширились от паники. Он пытался что-то сказать, но получалось лишь беззвучное, паническое движение губ.

Толпа слизеринцев замолчала, ничего не понимая.

А я продолжал.

Активировал Вингардиум Левиоса (торопиться было некуда).

[Активация заклинания «Вингардиум Левиоса» через интерфейс Гримуара.]

Палочка Драко вылетела из его ослабевшей руки и, описав изящную дугу, плавно опустилась в мою протянутую ладонь.

Затем я мысленно активировал контрзаклятие к «Силенцио», которое я вычитал в одном из учебников Гермионы, — Финита Инкантатем.

Голос вернулся.

Направил на ошеломленного, безоружного и безмолвного Малфоя обе палочки — свою и его.

— Остолбеней, — произнес я в оглушительной тишине Трофейного зала.

Красный луч ударил его в грудь. Драко застыл, как статуя, с выражением абсолютного ужаса и непонимания на лице, и с глухим стуком рухнул на пол.

И все. Дуэль окончена.

Профессор Флитвик, который все это время наблюдал за происходящим, пришел в себя.

— П-победитель… — пропищал он. — Дадли Дурсль!

Когтевранцы и гриффиндорцы, присутствовавшие в зале, взорвались овациями. Слизеринцы, бросая на меня и на поверженное тело своего чемпиона злобные, испуганные взгляды, начали поспешно расходиться.

Я подошел к профессору Флитвику и вежливо вернул ему палочку Малфоя, пусть позхже передаст. Надеюсь, одумается и к полуночи не придет в себя. Нам еще дракона выводить из замка!

* * *

Той же ночью, когда весь Хогвартс еще обсуждал мою победу, началась операция «Эвакуация».

План, который мы разработали, был по-детски наивен и полон дыр. Он был ужасен. Но другого не было.

Рон, с его распухшей и перевязанной рукой, был бесполезен как носильщик, поэтому ему как раз и досталась роль нашего алиби в гриффиндорской башне, на эвакуацию мы отправились втроём.

— Удачи, Рон, — сказал я, когда мы с Гарри и Гермионой готовились выскользнуть из общей комнаты. — Если нас поймают, твое дело — делать удивленное лицо и клясться, что мы всю ночь читали в библиотеке.

— Понял, — кисло кивнул он.

Хагрид уже упаковал Норберта, который был размером с крупную индейку и постоянно плевался искрами, в огромный деревянный ящик.

— Я там ему кучу дохлых крыс запихнул и бренди тоже налил, чтоб не проголодался по пути, — произнес Хагрид приглушенным голосом, его глаза блестели от слез. — Я ему еще туда своего старого плюшевого мишку положил, чтоб он по дороге не скучал.

Из ящика доносились странные звуки: мне показалось, что как раз в этот момент плюшевому мишке отрывали голову.

— Прощай, Норберт! — срывающимся голосом выдавил из себя Хагрид. — Мамочка никогда тебя не забудет!

Мы втроем встали по разные сторонв ящика и набросили на себя мантию-невидимку. Она еле-еле нас скрывала. Любой, кто присмотрелся бы, увидел бы три пары ног под парящим в воздухе низом ящика.

Позже я бы и сам не смог объяснить, как нам удалось доволочь этого монстра до замка. Была уже почти полночь, когда мы, спотыкаясь и проклиная все на свете, втащили ящик на первый этаж и, немного передохнув, снова подхватили его и двинулись по темным коридорам. Даже тот факт, что Гарри уже хорошо изучил замок и знал кратчайший путь, не облегчал нашу ношу. Ящик был тяжелым, а дракон внутри постоянно ворочался и рычал.

— Почти пришли! — тяжело выдохнул Гарри, утирая пот со лба, когда мы оказались в коридоре под самой высокой, Астрономической, башней.

Мы уже снова подхватили ящик, настроившись на последнее усилие по подъему на винтовую лестницу, когда в коридоре раздался какой-то шум. Забыв, что мы частично невидимы, мы резко отступили в тень, вглядываясь в темные очертания двух борющихся друг с другом людей. И вдруг зажглась лампа.

Профессор Макгонагалл в ночной рубашке из клетчатой шотландки и с сеточкой для волос на голове крепко держала за ухо вырывающегося и визжащего Малфоя.

Все-таки очухался до полуночи… Решил хотя бы здесь добиться успеха.

— Вас ждет дисциплинарное наказание! — вскричала она, увидев, кто перед ней. — И двадцать штрафных очков! Как вы посмели ходить по школе посреди ночи?!

— Вы не понимаете, профессор! — визжал Малфоя, извиваясь. — Гарри Поттер — он скоро будет здесь! С драконом!

— Что за чушь! — возмутилась профессор Макгонагалл. — Как вы смеете мне лгать, чтобы выгородить себя?! Идемте, Малфой, а утром я поговорю о вас с профессором Снейпом!

Она поволокла его прочь. Мы, стараясь не издавать ни звука, дождались, пока их шаги затихнут, и бросились вверх по лестнице.

На вершине башни, на холодном, пронизывающем ветру, передача "посылки" прошла успешно. Друзья Чарли, двое крепких, веселых парней, быстро прикрепили клетку к своим метлам, и через минуту Норберт уже был лишь темной точкой в ночном небе, улетающей в сторону Румынии.

Мы с Гарри и Гермионой, уставшие, но довольные, спускались по винтовой лестнице. На душе было легко. Норберт улетел. Малфоя поймали и накажут. Разве могло что-нибудь омрачить нашу победу?

Ответ поджидал нас у подножия лестницы. Как только мы ступили на пол коридора, из мрака вынырнуло иссохшее, злорадное лицо Аргуса Филча.

— Так-так-так, — прошептал он, его глаза горели как у кота. — Кажется, у нас очень, очень серьезные проблемы.

Гарри только сейчас, с ужасом, понял, что мантия-невидимка осталась на крыше башни.