* * *

Далеко от заснеженных башен Хогвартса, да и достаточно давно от текущих событий, в промозглых лесах Албании, молодой профессор Квиринус Квиррелл когда-то искал величие. Он был не так уж плох: его разум был остер, познания в теории Защиты от Темных искусств — обширны. Но ему не хватало, м-м-м, уверенности, причем во всех делах. Он был амбициозен, но труслив. Заикание, которое преследовало его с детства, стало символом его внутренней слабости, постоянным напоминанием о том, что он — не герой, каким мечтал быть. Считал свои дефекты проявлением той слабости, которая и не дат ему стать лучшим, первым. Великим.

Слухи о том, что в этих диких, забытых богом лесах скрывается бесплотный дух Темного Лорда, манили его. Думаете, он шел служить? Потакать гению, а не становиться им самим? О, нет. Он шел воровать. Квиррелл наивно полагал, что сможет найти какой-нибудь темный артефакт, крупицу силы, оставленную величайшим темным магом века, и с ее помощью, наконец, заставить волшебный мир признать себя.

Лес встретил его враждебно. Древние, скрюченные деревья, казалось, наблюдали за ним. Воздух был тяжелым, пропитанным застарелой, темной магией. Он блуждал несколько дней, пока не нашел то, что искал. Что-то ужасное…

В полуразрушенном склепе, в полном мраке, он почувствовал его присутствие. Слабое, почти угасшее, но полное такой концентрированной, чистой злобы, что у Квиррелла застыла кровь в жилах. Бесплотный дух Волан-де-Морта, по сути все, что от него осталось, был ловушкой. В ходе ментальной дуэли с великим магом, Квиррелл, очевидно, проиграл, не успев даже выставить защиту. Сознание Волан-де-Морта, отточенное десятилетиями практики Темных искусств, проникло в его разум. Он увидел самые потаенные страхи Квиррелла, его самые жалкие амбиции. И предложил ему сделку. Тело в обмен на величие, которого так жаждал профессор.

Чтобы сломить его волю окончательно, Волан-де-Морт сыграл на его трусости, заманив его в логово албанских вампиров-изгнанников, одной из самых диких и кровожадных стай в Европе. Квиррелл чудом спасся, оставив в лесу часть своей удачи, почти всю свою храбрость и львиную доли здравого смысла.

И когда измученный, сломленный Квиринус Квиррелл вернулся в цивилизованный мир, он уже был не один. И его знаменитый сиреневый тюрбан скрывал не только ужасное, паразитирующее лицо его нового «партнера». Он скрывал шрамы. Шрамы гораздо более глубокие, чем те, что оставляют вампирские клыки.

* * *

Мы вошли в кабинет профессора Флитвика. Сегодняшний урок был снова совмещен с факультетом Слизерин. Я увидел Драко Малфоя, сидевшего в окружении своей неизменной свиты-прихлебал. Те синхронно бросили на меня взгляды, полные неприкрытой ненависти.

Мило.

После нашей стычки в лавке Олливандера и моего дерзкого вызова на дуэль, я, очевидно, занял в его списке врагов почетное первое место, потеснив даже Гарри, хах! Что ж, мне это даже льстило.

Тема сегодняшнего урока была… сложной, ведь требовала от себя не столько правильности сотворения чар, сколько точности их применения.

— Сегодня, класс, — пропищал профессор Флитвик, стоя на стопке книг, — мы с вами будем осваивать динамические чары! Ваша задача — наложить на летящий лист пергамента заклинание, которое заставит его свернуться в аккуратную трубочку и запечататься! Формула — «Инволютус!». А затем, вторым заклинанием, — «Эманципаре!» — снова развернуть его в полете. Это сложное упражнение на умение вовремя среагировать и концентрацию. Приступайте, кхм, ага!

Не знаю, о чем конкретно думал Малфой, но, очевидно, решил, что это его шанс урыть грязнокровку, то есть меня. Шанс продемонстрировать свое превосходство им что-то доказать если не мне, так себе самому. Он первым выхватил палочку.

— Смотрите и учитесь, — бросил он своим прихвостням.

Драко подбросил лист пергамента в воздух, резко взмахнул палочкой.

— Инволютус! — выкрикнул он, вкладывая в заклинание больше спеси, чем концентрации.

Пергамент действительно начал сворачиваться, но слишком резко, скомкавшись в уродливый шар. А затем, от избытка вложенной в него неконтролируемой магии, он вспыхнул и за доли секунды превратился в горстку черного пепла, который медленно осел на парту. Чем-то напомнил Симуса…

— Мистер Малфой, — раздался строгий голос Флитвика. — Во-первых, не стоит портить школьное имущество, относитесь бережнее. А во-вторых, запомните раз и навсегда: в Чарах элегантность важнее силы.

Лицо Драко исказилось от ярости. Весь класс бы, конечно, захихикал над Драко, но насмешки над влиятельными чистокровными семьями дело такое… неблагородное. Знаю по себе (и по тем людям, что смеялись надо мной, конечно). Не обратив на дальнейшие немые выпадки Малфоя, я несколько раз подбросил свой лист пергамента, просчитывая его траекторию, вес, ну и примерную скорость падения. Мысленно прокрутил в голове все, что вспомнил, чему мы учились с Майклом, концентрируясь не на результате, а на процессе. Когда был готов, сделал плавное движение палочкой, рисуя в воздухе рисунок, похожий на перевернутую букву «Э».

— Инволютус.

Пергамент, словно живой, плавно свернулся в тугую трубочку и замер в воздухе, ожидая следующей команды.

— Эманципаре.

С таким же изяществом он развернулся и идеально ровно спланировал мне на парту, за оба заклинания я, к слову, получил 18 ОЗ.

— Блестяще, мистер Дурсль! Просто блестяще! — в восторге пропищал Флитвик. — Вот, класс, посмотрите! Легкое, точное движение и безупречная концентрация.

Драко, очевидно не мог этого стерпеть. Вместо того чтобы признать свое поражение и затаить злобу до следующего раза, он решил…

— Чушь какая! — громко заявил он. — Какой смысл возиться с этими жалкими листочками пергамента?! Это детские игрушки! Настоящее мастерство, профессор, проявляется на более крупных объектах.

Не дожидаясь ответа Флитвика, он вскочил со своего места, направил свою палочку на мою парту.

— Инволютус! — выкрикнул он.

Мой учебник по Чарам и блокнот, в котором я делал заметки, тут же скрутились в тугие, плотные трубки. Сырой магической силы в Драко была действительно немало, этого не отнять. Он справился с задачей.

Самодовольно ухмыльнулся.

— Ну, и как тебе это, Дурсль? — он мерзко передразнил тоненький голос Флитвика. — Сможешь теперь «блестяще, мистер Дурсль» развернуть их обратно, а? Или твоей грязной крови на это не хватит?

Опа…

По классу пронесся вздох. Оскорбление было прямым и неприкрытым. Это уже выходило за рамки школьного соперничества.

Я медленно поднялся. — Ваше беспокойство о сохранности моих учебных материалов весьма трогательно, мистер Малфой.

Я достал свою палочку. Не спеша сделал вид, что целюсь в скрученные книги.

— Жаль только, — продолжил я все тем же спокойным тоном, — что концентрация вашего внимания так же нестабильна, как и ваши заклинания на летящих объектах. Вы слишком много говорите.

В тот самый миг, когда он открыл рот, чтобы выпалить очередное оскорбление, я резко изменил направление палочки, нацелив ее ему прямо в лицо.

— Эманципаре.

Эффект был… до смешного унизительным. Язык Драко, лишенный на долю секунды мышечного контроля, просто-напросто вывалился у него изо рта и беспомощно повис, пачкая слюной его мантию.

Секунду Малфой стоял в тишине, не понимая, что произошло. Затем глаза расширились от ужаса, он попытался что-то сказать, но из рта вырвалось лишь нечленораздельное «Бл-л-уа-а-агх!». Чуть ли не обеими руками попытался запихнуть свой непослушный язык обратно в рот.

Ну вот на этот раз смешки в себе никто не сдерживал, класс взорвался. Даже некоторые слизеринцы, отвернувшись, давились от смеха.

Драко, красный, запихнув наконец-то язык на место, вперил в меня взгляд, полный ненависти.

— Я… я тебя уничтожу, Дурсль! — прошипел он. — Готовься после нашей дуэли сдавать все экзамены в больничном крыле!

— Неужели? — я вопросительно изогнул бровь. — Я, признаться, удивлен. Очевидно, стандарты благородного рода Малфой несколько упали в последнее время.

— ДОСТАТОЧНО! — пропищал профессор Флитвик, которому, наконец, удалось взобраться на свой стол, чтобы его было видно. — Никаких ссор в моем классе, господа! Мистер Малфой, минус десять очков со Слизерина за применение магии к соученику! Мистер Дурсль, — он сурово посмотрел на меня, — и минус десять очков с Когтеврана за… ответное применение! Дуэль — на дуэльной платформе, а не в учебном классе! Все ясно?!

— Да, профессор, — в один голос ответили мы.

Но когда урок закончился, и я, собрав свои (уже успешно развернутые) вещи, выходил из класса, Флитвик окликнул меня.

— Мистер Дурсль, задержитесь на минуту.

Я остался. Когда класс опустел, маленький профессор посмотрел на меня, и в его глазах больше не было учительского гнева. Было лишь серьезное любопытство.

— Мистер Дурсль, — начал он. — О какой дуэли вы с мистером Малфоем постоянно говорите? И почему я, как чемпион дуэльных турниров и ваш декан, узнаю об этом последним?

— Прошу прощения, профессор, — ответил я, изображая раскаяние. — Я хотел преподнести вам сюрприз. Обрадовать вас интересными новостями уже… после своей безоговорочной победы. Так что, прошу, дайте мне еще немного времени.

Флитвик смотрел на меня несколько секунд, а затем его сморщенное лицо расплылось в хитрой улыбке.

— Что ж, — сказал он. — Я люблю сюрпризы. Особенно, когда они связаны с… — добавил уже шепотом — унижением Слизерина. Но помните, мистер Дурсль. Дуэль — это не только техника. Это искусство. Если вам понадобится консультация… моя дверь всегда открыта.

— Я непременно воспользуюсь вашим предложением, сэр, — поклонился я и вышел из класса.

В ближайшие выходные в Хогвартсе выпал снег. Много снега. Замок и его окрестности превратились в белую, сияющую сказку. Гарри и Рон, измученные учебой, уговорили меня и Гермиону пойти на улицу.

— Профессор Стебль сказала, что сегодня идеальный день для катания с холмов! — с энтузиазмом заявил Рон, таща за собой старые, видавшие виды деревянные санки, которые он, очевидно, одолжил у Филча. Хотя верилось, что скорее всего их украли.

Мы поднялись на высокий, пологий холм, с которого открывался прекрасный вид на хижину Хагрида и границу Запретного леса.

— Просто так катиться скучно, — сказал Рон, потирая руки. — Давайте используем магию Вингардиум Левиоса.

Он направил палочку на санки, и те, чуть приподнявшись над снегом, начали скользить гораздо быстрее. Гарри и Гермиона тут же подхватили идею, дополнительно заморозили лыжи саней коркой льда. Было… ну правда! Было весело. Хоть мне и сорок лет будет, от такого времяпровождения отказался бы с силой. Первые пятьдесят лет у аристократа мужчины всегда самые сложные. Мы по очереди съезжали с холма, соревнуясь, кто быстрее, и наш веселый смех разносился по морозному воздуху.

Но веселье было недолгим.

— Смотрите-ка, Поттер и его сброд решили поиграть в забавы с магловскими санями? Как учебники, Ди? — фамильярно уже обратился ко мне.

Мы обернулись. На вершине холма, словно зловещие черные фигуры на белом снегу, стояли Малфой, Крэбб и Гойл.

Малфой держал в руках… ха! Удивительно, но свои собственные санки. Они были сделаны из черного, полированного дерева, с серебряными полозьями, и, очевидно, были зачарованы.

— Мои сани, Уизли, — с презрением произнес он, — последняя модель, с самонаводящимися и балансирующими чарами. А это ваше… корыто, — он кивнул на наши санки, — развалится, если на него просто чихнуть.

— Отвали, Малфой, — прорычал Рон.

— Предлагаю гонку, — проигнорировал его Драко, его взгляд был прикован ко мне. — До той большой сосны у хижины Хагрида. Победитель… — он усмехнулся, — получает право называть проигравшего тем, кем он является. Трус и ничтожество.

Что, реванш за унижение в классе?

— Мы согласны, — ответил я прежде, чем Гарри успел что-то возразить.

Малфой самодовольно кивнул.

Гонка началась.

Сани Малфоя, как и ожидалось, тут же вырвались вперед. Они парили в паре дюймов над снегом, оставляя за собой лишь легкий шлейф серебристых искр. Наши же сани, которые Рон отчаянно пытался поддерживать в воздухе с помощью Вингардиум Левиоса, тяжело врезались в сугробы и двигались заметно медленнее.

— Он нас обгоняет! — в панике крикнул Рон, который сидел сзади и пыхтел, направляя палочку. Гарри, сидевший посередине, пытался рулить, но сани его почти не слушались.

Я сидел спереди. Был «рулевым».

— Спокойно. Он полагается на технологию, а мы будем полагаться на другое. — Хотел сказать, что будем полагаться на ум, но в этот момент посмотрел на Уизли и передумал.

Я видел то, чего не видел Малфой в своем стремлении быть первым. Рельеф и траекторию.

— Рон, опусти нас ниже! — крикнул я. — Прямо на снег. Поеряем скорость, но получим больше сцепления.

Рон, ворча, ослабил заклинание, и сани с глухим стуком приземлились на снег. Скорость действительно упала. Малфой, обернувшись и увидев это, презрительно расхохотался.

— Гарри, влево! — скомандовал я. — Держись внутреннего края поворота!

Впереди был крутой изгиб холма. Малфой, не снижая скорости, входил в него по широкой дуге. Мы же, хоть и медленнее, проехали по внутреннему радиусу, срезав несколько драгоценных метров.

Я продолжал отдавать команды, превращая эту детскую забаву в гонку. Заставлял группу использовать каждый бугорок, как трамплин, чтобы набрать скорость, каждую впадину, чтобы спрятаться от встречного ветра.

К середине склона мы почти нагнали его. Малфой, увидев нас в зеркале заднего вида (да, на его санях было даже это), пришел в ярость, начал вилять, пытаясь перекрыть нам дорогу.

— Гермиона, — тихо сказал я. Она, единственная, кто не был занят управлением, сидела, вцепившись в борта.

— Что?

— Ты знаешь заклинание Глациус?

— Заклинание льда? Конечно!

— Видишь тот участок снега, прямо перед ним? Нацелься и дай самый слабый импульс. Просто, чтобы верхний слой снега превратился в ледяную корку.

Гермиона вытащила палочку и прошептала заклинание.

Участок склона в десяти метрах перед санями Малфоя на долю секунды блеснул голубым.

Когда его серебряные полозья коснулись этой ледяной ловушки, сани резко вильнуло в сторону. Малфой, не ожидавший этого, потерял управление. Его сани закружило, и они, проехав несколько метров боком, врезались в большой, пушистый сугроб. Крэбб и Гойл, сидевшие сзади, вылетели из них и кубарем покатились по склону.

— Вперед! — крикнул я Рону.

Рон, увидев крушение врага, с новым энтузиазмом применил левитацию, и наши сани, оторвавшись от снега, на полной скорости устремились к финишу. Мы пересекли воображаемую черту у старой сосны первыми.

Ха-ха-ха! Победили.

И чем я только занимаюсь…

Когда Малфой, весь в снегу и ярости, вместе со своими тупыми прихвостнями спустился вниз, мы уже праздновали победу, кидаясь друг в друга снегом.

— Вы… вы сжульничали! — прошипел он.

— Наоборот, Малфой, — ответил я, отряхивая снег с мантии. — Это называется тактика. Попробуй почитать об этом в книгах. Очень познавательно.

Те не нашли, что ответить и, пока мы отвернулись и группа решила зайти к Хагриду…

Крэбб и Гойл бросились на Гарри и Рона, оттесняя их в сторону и сваливая в сугроб. А Малфой подкрался ко мне сзади и с силой толкнул меня в глубокий сугроб у самой хижины. Я упал, снег набился мне за шиворот.

Все бы стало куда интереснее, если бы дверь хижины Хагрида с оглушительным скрипом не распахнулась.

— А ну, прочь отсюда, малявки! — проревел он. — Что вы себе позволяете?!

Малфой и его прихвостни, увидев полувеликана, тут же забыли о своей храбрости и бросились наутек, убегая вверх по склону.