Следующие несколько дней пролетели в тренировках. Да и не только в стезе защиты от вражеских чар и контрзаклинаниях, но и помощи моему союзнику с трансфигурацией. Оказалось, парень просто… слабоват в метриках плотности и объема предметов, вот и не получалось равноценно провести трансфигурацию. Мы с Майклом встречались по вечерам в пустых классах, рискуя нарваться на Филча, и доводили до автоматизма движения, стойки и базовые заклинания. Каждая удачная контратака, каждый новый тактический прием, рожденный в наших спорах, приносили свои плоды. Боялись ли мы кого-то встретить? Конечно. Знал ли я, что про это кому-нибудь из преподавателей уже что-то известно? Само собой! Но пока нас не останавливали, значит ничего серьезного мы не нарушаем.

К следующей рабочей неделе, когда школьная жизнь окончательно вошла в свою неспешную колею, баланс Очков Знаний, пополняемый за каждый успешно отработанный элемент, достиг отметки в 210 ОЗ. Это было неплохо. Но до разблокировки «Подменыша» все еще была целая пропасть, а цели на нее у меня уже, м-м-м, имелись.

По обоюдному согласию мы с Майклом решили временно приостановить активные практические занятия. Основы мы уже отработали, нужен какой-то толчок от преподавателя для дальнейшего понимания и развития. Без этого заниматься дальше уже как-то бессмысленно. К тому же, началась учебная неделя, пора было снова погрузиться в теорию, закрепить успех и не привлекать к себе лишнего внимания (шутка). Я вернулся к своей рутине: уроки, библиотека, обеды в Большом зале, где я с удовольствием наблюдал за растущим беспокойством моих гриффиндорских «друзей» по поводу тайны Философского камня. Наблюдать за ними было комично, хах!

Они были так предсказуемы в своем благородном порыве спасти мир. Я же понимал, что пока не обладаю достаточной силой, чтобы вмешиваться в это. Да и не сказать, чтобы сильно хотелось, хотя… подержать в руках камушек и за взаимодействие с явно серьёзным артефактом получить пару десятков ОЗ — идея очень крутая. А пока задача простая — учиться. Собирать информацию.

А сейчас пора на занятия.

Урок Защиты от Темных искусств, совмещенный с Пуффендуем, снова проходил в атмосфере театрального ужаса, который так любил нагнетать профессор Квиррелл. Кабинет снова очень раздражающе смердел чесноком, а сам профессор выглядел так, словно вот-вот упадет в обморок.

— С-сегодня, к-класс, — начал он, нервно теребя свой тюрбан, — мы п-поговорим об о-очень о-опасных с-существах… об Огнекрабах!

Он взмахнул палочкой, и на доске появилось изображение существа, похожего на гигантскую черепаху с панцирем, инкрустированным драгоценными камнями.

— Они… они обитают на Ф-Фиджи и с-охраняются как о-особо ценный в-вид, — лепетал Квиррелл. — Но если вы в-встретите их в дикой п-природе… б-берегитесь! Когда они ч-чувствуют угрозу, они… — он сглотнул, — они в-выстреливают струей огня из… э-э… из з-задней части п-панциря.

Несколько пуффендуек хихикнули.

— Для д-демонстрации н-нейтрализующего заклинания я п-пригласил ассистента! — поспешно сменил он тему. — М-мистер Диггори, п-прошу!

Он что, специально для занятий с факультетом Пуффендуя приглашает главного красавчика? Забавная мотивация к знаниям…

В класс вошел Седрик. Его появление вызвало в рядах пуффендуек очередной вздох восхищения (как и ожидалось). Он вежливо улыбнулся, и Квиррелл выставил перед ним заколдованный манекен Огнекраба.

— Заклинание Релашио, мистер Диггори, если б-будете так л-любезны.

Седрик сделал четкий, элегантный взмах палочкой, прокрутив в воздухе круг, перечеркнув его коротким крестом и…

— РелАшио!

Из кончика его палочки вырвалась струя чистой воды и ударила в манекен.

— В-вот так, — кивнул Квиррелл. — Вода — их г-главная слабость, после к-к-контакта с которой они не смогут вас а-а-а-атаковать огненными сгустками из… кхм.

Урок продолжался в том же духе. Мы читали об Огнекрабах, записывали их свойства и под конец, когда Квиррелл уже собирался нас отпустить, одна из девочек, Сьюзен Боунс, набралась храбрости.

— Профессор, — спросила она. — А вот этот чеснок… он правда помогает от вампиров? Вы ведь их так боитесь, да?

Ха, вот она первой не выдержала запаха чеснока.

Квиррелл вздрогнул.

— В-вампиры?! — пролепетал он. — О, д-да, мисс Б-Боунс! Это ж-жуткие т-твари! Н-невероятная с-сила… г-гипнотический взгляд… и их с-скорость! Вы д-даже не успеете м-моргнуть, как он в-вцепится вам в ш-шею и…

Он пустился в долгий, сбивчивый, но на удивление подробный рассказ о сильных сторонах вампиров, об их боевой тактике, о том, как трудно противостоять их чарам. Первокурсники слушали, открыв рты от ужаса.

После урока, когда ученики, перешептываясь, выходили из класса, я и Майкл задержались. Мы подошли к столу профессора.

— Профессор Квиррелл? — начал я.

— Д-да, мистер Д-Дурсль? Ч-что-то не так?

— Наоборот, сэр. С прошлого нашего занятия мы думаем о теории концептуальных уязвимостей и… честно, есть несколько вопросов… — я вложил в свой голос столько восхищения, сколько смог. — Мы с Майклом хотели бы развить эту тему. Для подготовки к школьным дуэлям, разумеется.

Квиррелл, явно польщенный, выпрямился.

— П-правда? И к ч-чему же вы п-пришли в своих и-изысканиях?

Мы вкратце изложили ему нашу доктрину «контр-состояний». Пока говорил, я внимательно следил за ним. И я увидел это снова! Его заикание почти исчезло, взгляд становился острым, внимательным, оценивающим. Он ну вообще не был трусливым учителем, ну никак!

— Ваша теория… частично верна, да. Очень много верных взаимосвязей вы определили, — произнес он, когда я закончил. — Но это крайне сложна в практическом исполнении. Она требует идеальной реакции и глубочайшего понимания природы заклинаний. И всегда второе условие сложнее.

Он на мгновение задумался, постукивая пальцем по столу.

— Ваши идеи, мистер Дурсль, о, как вы выразились, «контр-состояниях», об упреждающем наложении чар для нейтрализации вражеского заклинания… Вы ведь, по сути, описали основной принцип резонансной интерференции в магии. Ох, извините за сложный термин.… — Он сделал небольшую паузу, формулируя мысли. — Попробую объяснить проще. Вы предположили, что можно погасить одно заклинание другим, противоположным по своей природе. Это очень старая и очень сложная школа защитной магии, которую сейчас почти не преподают из-за ее сложности. Она требует не только скорости и силы, но и глубочайшего понимания самой сути магии. Того, что мы называем концептуальными полями. Ваши рассуждения весьма любопытны для первокурсника. Есть один старый труд волшебника по имени Бенедикт Гамп. Не путайте его с автором Пяти законов, Гэмпом. Он писал как раз об этом. Весьма спорная, скажу я вам, работа, но для вашего пытливого ума она будет крайне полезна.

Он достал из ящика стола чистый бланк и перо. Быстро написал несколько строк, поставил свою подпись.

— Я выпишу вам пропуск в Запретную секцию, но только на эту конкретную книгу, — сказал он, протягивая мне записку. — Мне и самому будет очень интересно, к каким выводам она вас подтолкнет. Сообщите мне о результатах.

Он снова начал заикаться, возвращаясь к своему образу:

— Т-то есть… е-если вам, к-конечно, не с-сложно будет.

Мы получили доступ в Запретную секцию…?

Недолго думая, даже с явным намерением пропустить следующее занятие, шли по коридору прямо к библиотеке, обсуждая наш неожиданный успех.

Но разговор был прерван суетой впереди. Из-за угла вылетела мадам Помфри, школьная целительница. За ней, паря в воздухе, плыл один из старшекурсников-пуффендуйцев. Его лицо было покрыто отвратительными зелено-фиолетовыми чешуйками, и он тихо постанывал.

Выглядело это… уродливо.

— Дорогу! Дорогу! — командовала мадам Помфри. — Опять драконья оспа! Да что же это такое!

Мы отступили к стене, пропуская их.

— Уже третий случай за месяц, — со вздохом произнесла проходившая мимо Гермиона, которая, очевидно, шла из библиотеки. — Я читала, что в этом году штамм какой-то особенно заразный.

— …клянусь бородой Мерлина, кто-то опять таскает в замок нелегальные драконьи яйца! В прошлый раз это были китайские огненные шары, теперь, наверное, норвежский горбатый! Вечно эти Уизли со своими заграничными связями! На рождество к своему Чарли в Румынию ездили, вот и привезли заразу! Надо бы проверить всех рыжих на характерные симптомы… — Уходя, причитала целительница, ее голос слышался все дальше и тише, но вывод то один — рыжее семейство ждет проверка.

Гарри и Рон, которые как раз подошли к нам, услышав это, тревожно переглянулись. Рон заметно побледнел.

— Что такое? — спросил я, глядя прямо на него.

— Н-ничего! — поспешно ответил он. — Просто… жалко парня. Драконья оспа — это, говорят, очень неприятно. Еще обиднее, что нас винят в этом, ну куда нас то!?

Рон густо покраснел и что-то пробормотал, отводя глаза.

[Получена информация о магическом заболевании (Драконья оспа).]

[+2 ОЗ.]

[Текущий баланс: 212 ОЗ.]

И как-то это событие нас сильно замяло, парня то вытащили с симптомами как раз из библиотеки, так что было решено вернуться туда вечером.

В нужное время, мы с Майклом нашли золотое трио за столом в дальнем углу библиотеки. Они были окружены стопками книг, и вид у них был удрученный. Гарри рассеянно листал какой-то том, Рон безуспешно пытался начать свое эссе по Истории магии, а Гермиона выглядела откровенно расстроенной. Вот такая тебе и учебная жизнь, заваленная постоянными работами. Привыкайте!

— Ничего, — сказала она нам в качестве приветствия, но ее голос был полон разочарования. Она сердито ткнула пером в свой пергамент. — Абсолютно никакой логики.

— Что случилось, Гермиона? — спросил Гарри, тоже не поздоровавшись. — Снова проблемы с эссе для Бинса?

— Да! С парадоксами в истории маг…

— Кхм.

Они удивленно посмотрели на меня.

— Ой, привет! Вы что делаете тут?

— Чем мы можем помочь? — спросил Гарри, заметив свиток в моей руке.

— Мы, — я кивнул на Майкла, — получили разрешение на посещение Запретной секции.

— Что?! — в один голос воскликнули Рон и Гермиона.

— Зачем тебе туда?! — глаза Рона округлились.

В этот момент он заметил в руках у Майкла книгу «Искусство дуэли», которую мы взяли с собой.

— А-а-а… — дошло до него. — Точно! Я и забыл про твою дуэль с Малфоем! Ты что, так серьезно к ней готовишься?

— Победа любит подготовку, Рональд, — назидательно произнес я. — Так вот. Профессор Квиррелл посоветовал мне ознакомиться с одним редким трудом для… расширения кругозора.

— Профессор Квиррелл?! — теперь уже удивился Гарри. — Но он же…

— Он гораздо умнее, чем кажется, — прервал я его. — Гермиона, ты, кажется, упоминала, что любишь сложные теории. Как насчет того, чтобы помочь нам разобраться в «резонансной интерференции в магии» волшебника по имени Бенедикт Гамп? Знаешь такого?

Лицо Гермионы преобразилось. Усталость и разочарование сменились неописуемым восторгом.

— Бенедикт Гамп?! Его «Теория концептуальных полей»?! — прошептала она.

Ну черт, и почему профессор назвал ее редкой и сложной, если даже полукровки первокурсники о ней знают?

— Но… но это же революционная теория! Ее почти не изучают в Хогвартсе, считают слишком сложной и спорной! Конечно, я помогу! Где вы достали пропуск?!

Я молча протянул ей записку Квиррелла.

— Что ж, — подытожил я. — Надеюсь, и тебе будет интересно.

Мадам Пинс, увидев нашу делегацию и записку с подписью профессора, поджала губы, но спорить не стала. Она провела нас к решетке Запретной секции, отперла ее и скрепя сердце впустила внутрь.

— Я принесу вам книгу Гампа, — прошипела она.

Через пару минут том был вручен мне в руки. Мы вернулись за стол и раскрыли его.

Книга оказалась невероятно сложной. Текст был написан сжато, почти без «воды», и был полон сложных формул и диаграмм. Гермиона тут же погрузилась в чтение, ее губы беззвучно шевелились.

Я читал вместе с ней, а Рон и Гарри просто смотрели на схемы, ничего не понимая. Но для меня и, думаю, Гермионы то, что писал Гамп, было откровением.

— Смотрите! — прошептала Гермиона, ткнув пальцем в один из абзацев. — Вот оно!

Книга Гампа переворачивала все, что мы знали о защитной магии. Он утверждал, что каждое заклинание, от простого Люмоса до самых темных проклятий, за исключением, наверное, непростительных, обладает своей уникальной «резонансной частотой». Эта частота, писал Гамп, зависела не только от вербальной формулы и точной штриховки палочкой, но и от самой важной, нематериальной составляющей — намерения волшебника.

Протего же, как утверждал автор (подтверждал уж, скорее, мои слова!), было примитивным инструментом. Заклинание не отражало и не блокировало магию в прямом смысле, а создавало вокруг волшебника поле «широкополосных магических помех», своего рода магический «белый шум». И это хаотичное поле искажало и глушило большинство простых заклинаний с нестабильной частотой. «Именно поэтому, — подумал я, — оно так эффективно против простых сглазов и проклятий, сотворенных в гневе неопытными учениками. Или против физического или магловского воздействия». Но, как писал Гамп, против узконаправленных заклинаний, чья «частота» была чистой, такое поле было почти бесполезно. Мощный сигнал всегда пробьется сквозь шум.

А затем мы дошли до концепции, которая дала название всей книге. «Резонансная интерференция».

Гамп утверждал, что у каждой магической «волны» есть своя противофаза, своя противоположность. И если на атакующее заклинание с определенной концептуальной частотой (например, замораживающее заклинание «Глациус», несущее в себе идею «Холода») вовремя направить контр-заклятие с абсолютно противоположной «анти-частотой» (например, простое согревающее заклинание, несущее идею тепла), то их волновые структуры, войдя в противофазу, аннигилируют друг друга. Они взаимно уничтожатся, создав в точке столкновения «зону магической тишины», где не будет ни холода, ни тепла. Где атака просто исчезнет.

— То есть, — прошептал я, и моя собственная теория обрела, наконец, стройное научное обоснование, — если Малфой, скажем, использует на мне «Инсендио», создавая поток огня, концептуально несущий идею» Неконтролируемого жара», то вместо того, чтобы ставить Протего, которое просто рассеет часть пламени, я могу в ответ направить в него «Агуаменти»?

— Водяное заклинание? — с сомнением спросил Майкл. — Но это же просто потушит огонь, разве нет?

— Не совсем, — вмешалась Гермиона, которая уже полностью погрузилась в теорию Гампа. — Смотрите, что он пишет! Если просто направить струю воды в огонь, это будет грубое физическое воздействие. Но если сотворить «Агуаменти» с четким намерением создать не просто воду, а сущность» Воды», то есть анти-частоту для «Неконтролируемого жара»…

— …то они аннигилируют друг друга. — закончил я за нее. — Не будет ни огня, ни потока воды, ни даже пара. Просто… ничто. Кратковременная зона магической пустоты.

— Гениально! — выдохнула Гермиона. — Это же полностью меняет все основы защитной магии! Это объясняет, почему некоторые древние контрзаклятия, которые я встречала в книгах, кажутся такими нелогичными! Они противодействуют не эффекту, а самой концепции.

[Изучена «Теория резонансной интерференции» Бенедикта Гампа.]

[+20 ОЗ: Получены фундаментальные знания в области продвинутой защитной магии.]

[Текущий баланс: 232 ОЗ.]

Мы еще некоторое время сидели в тишине, переваривая прочитанное. Рон растерянно хлопал глазами, пытаясь уследить за нашими рассуждениями. Майкл уже строчил в своем блокноте схемы противодействия.

Но Гарри… молчал. До определенного момента.

— А… — тихо начал он, и все повернулись к нему. — А что автор пишет насчет… насчет непростительных проклятий?

Вопрос повис в воздухе.

— Как работает эта теория с… ними? — продолжил Гарри, невольно коснувшись своего шрама. — Например, с… Авада Кедавра?

Я быстро пролистал книгу до конца. Там была последняя, короткая глава, написанная почти как послесловие. Я молча прочитал ее, а затем посмотрел на Гарри.

— У него нет ответа, Гарри, — тихо сказал я. — Гамп пишет, что Непростительные проклятия, особенно Убивающее, уникальны. Они, по его теории, не имеют своей «анти-частоты» в нашем мире. Круциатус — это концепция «Вечного страдания», лишенная цели. Империус — концепция «Стирания воли». А Авада Кедавра… это «Абсолютная пустота», «Концепция Ничто». Этому невозможно противостоять чем-то противоположным, потому что у ничто в плане магии нет противоположности.

Я сделал паузу.

— Единственное, что он предполагает, — это то, что подобное абсолютное проклятие, теоретически, может быть остановлено только другой, не менее абсолютной и концептуальной силой. Чем-то древним. Чем-то, что стоит вне обычной магии. Жизнь против смерти? Возможно. Любовь против ненависти? Слишком… поэтично. Он не знает.

Взгляд Гарри стал отстраненным. Что за «абсолютная сила» спасла его в ту ночь? Сила его матери?

— Именно поэтому, — произнес Рон, — нельзя позволить кому бы то ни было заполучить Философский камень. Потому что если Волан-де-Морт, или тот, кто действует от его имени, вернется…