Субботнее утро в Хогвартсе было морозным и ясным. Весь замок, казалось, гудел от возбуждения. Причина была одна — первый после рождественских каникул матч по квиддичу. Гриффиндор против Пуффендуя.

Толпы учеников, закутанные в шарфы цветов своих факультетов, стекались к стадиону, их громкие крики и смех эхом разносились по заснеженной долине.

На поле уже выстраивались команды. Пуффендуйцы, в своих ярко-желтых мантиях, выглядели спокойными и сосредоточенными. Их капитан, красивый и статный Седрик Диггори, что-то уверенно говорил своим игрокам. Гриффиндорцы же, в алом и золотом, казалось, пылали. Их капитан, он же Оливер Вуд, он же вратарь, почти кричал, раздавая последние наставления.

Мадам Трюк дала свисток. Четырнадцать игроков взмыли в холодное небо. Квоффл был в игре.

Игра началась стремительно. Пуффендуйцы, верные своей репутации, демонстрировали отличную командную работу. Сходу начали разыгрывать сложные комбинации, передавая мяч друг другу. Но гриффиндорцы брали свое индивидуальным мастерством. Близнецы Уизли, они же Фред и Джордж, носились по полю, отбивая бладжеры с такой яростью и точностью, что охотникам Пуффендуя приходилось постоянно уворачиваться, теряя время.

Но все взгляды, конечно, были прикованы к одному игроку. Самому маленькому на поле. К Гарри Поттеру.

Он не участвовал в общей свалке за квоффл, а парил высоко над полем на метле «Нимбус-2000», его черная мантия развевалась на ветру. Глаза, скрытые за очками, методично сканировали каждый дюйм пространства. Он искал свою цель. Он искал золотой снитч.

Ловец Пуффендуя пытался держаться рядом, но Гарри был неуловим. Он то резко пикировал вниз, заставляя своего оппонента следовать за собой, то свечой взмывал вверх, оставляя того далеко внизу. В какой-то момент он выполнил идеальный финт Вронского — притворился, что увидел снитч у самой земли, и ринулся в головокружительное пике. Ловец пуффендуйцев, обманутый маневром, бросился за ним, но в последний момент Гарри резко затормозил и ушел вверх, а его противник едва успел выровнять метлу, чуть не врезавшись в трибуны.

И тут Гарри увидел его. Крошечный, с грецкий орех, золотой шарик с трепещущими крылышками. Он мелькнул у самых ворот Гриффиндора.

Началась погоня. Гарри, прижавшись к древку метлы, рванул вперед. Ветер свистел в ушах. Трибуны взревели. Ловец Пуффендуя, заметивший маневр, бросился наперерез.

Они неслись на огромной скорости, лавируя между игроками. Мимо Гарри, ревя, пролетел бладжер, посланный одним из пуффендуйских загонщиков. Поттер, не меняя курса, лишь слегка наклонился, и черный шар пролетел в паре дюймов от его головы.

Снитч метнулся вниз, к самой земле. Гарри последовал за ним.

Он почти настиг его, его пальцы были уже в сантиметре от трепещущих крылышек… но ловец Пуффендуя грубо толкнул его плечом, пытаясь выбить из седла.

Гарри качнулся, но удержался.

Забыв обо всем, оттолкнул метлу своего соперника и, выжав из «Нимбуса» все, на что тот был способен, совершил последний рывок.

Он вытянул руку вперед. Еще немного… еще…

Есть!

Его пальцы сомкнулись на маленьком, трепыхающемся тельце. Победа!

Матч длился не более пяти минут.

Трибуны взорвались оглушительным ревом. Гриффиндор победил. Гарри Поттер, держа в высоко поднятой руке извивающийся, пойманный снитч, сделал круг почета над стадионом под восторженные крики своего факультета.

А высоко на трибунах, среди группы когтевранцев, за этим представлением наблюдал другой мальчик.

«Эффектно, не спорю. Но до смешного глупо рисковать своей жизнью ради летающего золотого мячика», — думал Вайлент. — «Впрочем… умение так виртуозно передвигаться по воздуху это… круто, да. Пожалуй, стоит отнестись к урокам мадам Трюк со всей серьезностью…»

* * *

Какими бы интересными ни были наши догадки и опасения, связанные с Философским камнем, повлиять на его защиту мы пока не могли. Это была песочница для взрослых, арена, на которой играли такие фигуры, как Дамблдор и… кто-то еще. Соваться туда сейчас, будучи первокурсником, было бы равносильно самоубийству. Умереть от случайного заклинания или, скажем, от неосторожно закрывшейся пасти Цербера на уровне моей головы, желания было мало. А время шло. Январь скоро сменится февралем, и до моей дуэли с Малфоем оставалось все меньше и меньше времени. Пора было переходить от теории к практике.

Вечером, после матча по квиддичу, когда весь Хогвартс гудел, празднуя очередную быструю победу Гриффиндора, я сидел в относительном спокойствии гостиной Когтеврана. Был погружен в «Искусство дуэли», пытаясь найти в старом тексте хоть какие-то намеки на контрзаклятия или нестандартные тактические ходы. Искусство дуэли здесь, очевидно, сильно отличалось от того, к чему я привык, и боялся что-то упустить.

Я был настолько увлечен, что не заметил, как ко мне подошел мой сосед по спальне, Майкл Корнер.

— Снова за книгами, Дадли? — спросил он, с интересом заглядывая мне через плечо. — Готовишься к встрече с Малфоем?

«Подглядывает, значит? Любопытный».

Я поднял на него глаза. Майкл был тихим, серьезным парнем, одним из лучших на нашем курсе по Чарам, но откровенно слабым в Трансфигурации.

— Пытаюсь, — ответил я. — Но теория — это одно, а практика — совсем другое.

Он на мгновение задумался, переминаясь с ноги на ногу.

— Знаешь… — начал он неуверенно. — я тут слышал от Терри, что ты помог ему с его эссе по Трансфигурации. У него теперь лучшая оценка в классе.

Я понял, к чему он клонит. Классический обмен услугами.

— Он попросил о помощи, я помог.

«Должников-то мне надо набирать», — эта мысль промелькнула, но не была озвучена.

— Так вот, — продолжил Майкл, набравшись смелости. — У меня… у меня тоже скоро пересдача по Трансфигурации. Я никак не могу заставить свою черепаху превратиться обратно в табакерку. Она так и остается черепахой, только с деревянным панцирем. Макгонагалл сказала, что если я не сдам, меня оставят на дополнительные занятия на все весенние выходные.

Я медленно закрыл книгу, отложив ее в сторону.

— Майкл. У меня дуэль с Малфоем. Ты, насколько я знаю, один из лучших на курсе по Чарам. Мне бы крайне пригодилась… твоя помощь в отработке практических навыков.

Его глаза загорелись надеждой.

— Взамен, — продолжил я, — я готов уделить несколько вечеров, чтобы объяснить тебе фундаментальные принципы реверсивной трансфигурации, основанные на сохранении массы и структуры. Я заметил, у тебя были с этим проблемы.

— Идет! — без колебаний согласился он. — Когда начинаем?

— Да прямо сейчас, — сказал я, снова открывая «Искусство дуэли». — С теории. Мне бы хотелось протестировать одну идею. Я хочу заучить заклинания и связать их по их концептуальной природе и подобрать к каждому эффективное контрзаклятие, исходя из теории концептуальных уязвимостей, о которой… я размышлял после урока профессора Квиррелла.

Майкл удивленно посмотрел на меня.

— Концептуальных… чего? Звучит сложно. Как ты вообще до этого додумался?

— Было бы супер, если бы ты мне помог в этом разобраться, — сказал я, пододвигая ему стул. — Смотри… Все дуэльные заклинания для нашего уровня можно разделить на несколько категорий по их воздействию. Вот, например, заклинания контроля Риктусемпра.

— Заклятие щекотки? — усмехнулся Майкл. — Им только первокурсников пугать.

— Не торопись с выводами, — остановил я его. — В книге его описывают как «щекотку». Но что это на самом деле? А вот читаем дальше. — «Неконтролируемые мышечные спазмы, вызванные атакой на периферическую нервную систему.» — То есть концепция этого заклинания как раз в потере контроля над собственным телом. Как ей можно противостоять? Не щитом, а… действовать на опережение?

— В смысле?

— Если наложить на себя заранее слабое обезболивающее или согревающее заклинание? Оно временно изменит чувствительность нервных окончаний на коже. Эффект щекотки может просто не сработать или будет значительно ослаблен. Мы противопоставим их «потере контроля» свое контролируемое изменение состояния. То есть будем использовать контр-состояние, а не щит.

Я разложил на столике несколько листов пергамента и начал рисовать схемы.

— А зачем все так усложнять, Дадли? — спросил Майкл. — Ну, то есть, я понимаю, это все очень… по-когтеврански. Но правда, есть же Протего. Это универсальный щит. Он блокирует почти все простые проклятия и сглазы. Зачем изобретать велосипед?

Я ожидал этого вопроса.

— Потому что Протего, Майкл, — это оружие проигравшего, — ответил я, и он удивленно вскинул брови. — Подумай сам. Давай разберем его недостатки.

Я взял перо и начал записывать.

— Ну вот во-первых, Протего — это пассивная оборона. Выставляя щит, ты признаешь, что противник диктует тебе условия боя. А ты просто реагируешь на его атаку, не навязывая свою. Пока ты удерживаешь щит, ты не можешь эффективно атаковать. Ты просто стоишь и ждешь, пока твой оппонент найдет брешь в твоей защите или пока у тебя не кончатся силы. То есть вся инициатива за ведение боя на сопернике.

— Во-вторых, Протего требует предсказания и очень хорошей реакции, если не ставить его заранее. А заренее то не всегда сможешь поставить, ты должен выставить щит до того, как в тебя попадет заклятие. А что, если противник быстрее? Что, если он использует невербальное заклинание, и ты не успеешь среагировать на первые слоги? Ты получишь проклятие в лицо, прежде чем успеешь сказать «Про…».

— Ну и в-третьих, — Протего потребляет много энергии. Оно, как я понял, не вечное. Каждое отраженное заклятие ослабляет его. Одна-две-три мощных атаки подряд, и твой щит рухнет, оставив тебя без сил и без защиты. Малфой, я уверен, знает об этом. Он будет просто долбить в одну точку, пока моя защита не рассыплется.

Майкл слушал, и его уверенность в универсальности Протего таяла на глазах.

— А теперь, — продолжил я, рисуя новую схему, — представь себе совершенно другой подход. Доктрину «контр-состояния». Противник, наш условный Малфой, начинает кастовать Риктусемпру. Он кричит: «Рик-ту!..». Я слышу первые слоги и уже на сто процентов знаю, что он собирается делать. Пока его заклинание летит в мою сторону, я не трачу мгновения на выставление щита. А кастую БОЕВОЕ заклинание на себя.

— На себя? — не понял Майкл.

— Да. Его чары попадают в меня, но… они не работают. Потому что их концепция — «потеря контроля от щекотки» — разбивается о мое искусственно созданное «состояние нечувствительности». Уф, надеюсь, понятно объясняю? В общем, его атака провалилась, концентрация на мгновение нарушена, потому что он не ожидал такого. А моя палочка свободна от удержания щита. И пока он пытается понять, что пошло не так, я уже наношу ответный удар.

— Мерлин… я никогда… я никогда не думал об этом с такой стороны.

— Вот и пойдем дальше. Таранталлегра. Заклинание пляшущих ног. Та же категория. Концепция — «навязывание чужого ритма». А что, если заранее, в самом начале дуэли, задать себе свой собственный, внутренний ритм? С помощью простейшего заклинания, которое будет отбивать четкий такт, скажем, легкой, едва ощутимой вибрацией в подошве ботинка? Сможет ли внешнее заклинание перебить внутренний, полностью контролируемый нами ритм? Сомневаюсь.

Мы размышляли над каждой деталью, каждой возможностью. Экспеллиармус.

— Его концепция — «разрыв связи» между волшебником и его палочкой, — сказал я.

— Ну, тут Протего точно нужен, — уже более уверенно сказал Майкл.

— Да. Но мы же выяснили, что щит можно пробить. А что, если усилить саму связь? Есть ли в учебниках какие-нибудь чары верности для палочки?

— Не думаю, что такие есть для первого курса, — ответил Майкл. — Но… постой! Можно же использовать простое заклинание приклеивания! «Эпискеи»! Совсем слабое, на кончики пальцев. Палочка будет просто лучше держаться в руке, и ее будет гораздо труднее выбить!

— Блестяще, Майкл! — искренне похвалил я его. — Именно. Нестандартное применение бытовых чар в боевой ситуации. Ты начинаешь мыслить как дуэлянт.

Он зарделся от похвалы.

— Ну и кстати, про бытовые чары… — я посерьезнел. — Есть одно, самое опасное в предстоящей дуэли. Силенцио. Заклятие безмолвия.

— О, — Майкл поежился. — Да, это неприятно.

— Неприятно? Майкл, это смертельно! Оно лишает возможности произносить вербальные формулы. Для нас с тобой, да для почти всех учеников Хогвартса, это равносильно полному обезоруживанию. И я уверен, что Малфой попытается его использовать.

— Но профессора… — начал Майкл.

— Именно. Дамблдор, Макгонагалл, даже Флитвик — они постоянно используют простые чары без слов. Они левитируют предметы, открывают двери, зажигают свечи, не произнося ни звука. Значит, это возможно. Значит, этому можно научиться. И это, — я посмотрел ему прямо в глаза — будет моим главным козырем. Я освою хотя бы одно невербальное заклинание.

Мы просидели над схемами и теориями до глубокой ночи.

Теории, какими бы изящными и логичными они ни были, оставались лишь теориями без практического подтверждения. На следующий вечер, дождавшись, когда большинство учеников разойдется по спальням или зароется в книги, мы с Майклом нашли пустой, неиспользуемый класс на пятом этаже. Он был завален старыми, сломанными партами и пыльными чучелами каких-то выцветших, потухших магических тварей.

— Итак, — сказал я, доставая палочку и становясь в центр комнаты. — Начнем с простого. Проверим базовую защиту. Майкл, атакуй меня. Несильно. Любым простым сглазом из учебника.

— Ты уверен, Дадли? — он выглядел обеспокоенным. — А вдруг я сделаю что-то не так? Мы же никогда не колдовали друг в друга.

— Уверен, — твердо ответил я. — Риск — неотъемлемая часть любого исследования. Но если тебе так будет спокойнее, сначала я.

Я направил на него палочку.

— Приготовься. Риктусемпра!

Серебристый луч сорвался с кончика моей палочки и полетел в него. Майкл, хоть и нервничал, среагировал мгновенно.

— Протего!

Невидимый щит вспыхнул перед ним, и мое заклинание, ударившись о него, растворилось с тихим шипением.

— Отлично! — похвалил я. — Щит держится. А теперь попробуй атаковать, удерживая его.

Он попытался. Парень держал перед собой щит и одновременно пытался послать в меня простое обезоруживающее заклинание.

— Экспел…

Его щит тут же погас

— Видишь? — констатировал я. — Это требует колоссальной концентрации и раздвоения внимания. Против опытного противника такая тактика бесполезна.

Теперь была его очередь.

— Давай, — сказал я. — Остолбеней. Самую слабую версию.

— Ты уверен? — снова переспросил он.

— Абсолютно.

Он неуверенно поднял свою палочку, пробормотал заклинание. Красный луч медленно полетел в мою сторону. У меня было достаточно времени, чтобы выставить Протего, но я намеренно этого не делал. Вместо этого, в самом начале атаки, при первых же буквах: «Остол…», понимая, что будет дальше, наложил на себя заклинание Импервиус — простые водоотталкивающие чары, которые мы нашли в разделе бытовой магии учебника. Импервиус создавал пленку на предмете, чтобы отталкивать воду. Гипотеза же основывалась на идее, что многие проклятия требуют прямого контакта с аурой или телом жертвы. А раз мы ее перекрываем быстрым и простым заклинанием, то…

Луч ударил мне в грудь. Эффект был. Я почувствовал, как мои мышцы на мгновение свело, как ноги стали ватными. Но я не окаменел! Я сохранил подвижность, хоть и пошатнулся.

— Сработало, — выдохнул я. — Частично, но… дает время, чтобы среагировать и контратаковать.

Мы экспериментировали почти два часа, и с каждым разом наши открытия становились все более поразительными. Мы выяснили, что если заранее наложить на себя слабое согревающее заклинание, то простой замораживающий сглаз почти не действует.

Наши ночные вылазки не могли продолжаться вечно. На третий день, когда мы как раз заканчивали тренировку, скрипнула дверь в конце коридора. Мы замерли. В дальнем конце прохода раздалось знакомое шарканье и недовольное бормотание, сопровождаемое тихим, угрожающим мяуканьем. Филч и миссис Норрис.

Мы успели погасить палочки и спрятаться за старыми, пыльными шкафами за секунду до того, как смотритель заглянул в наш класс. Он поводил своим фонарем по пустым партам, что-то проворчал о «распоясавшихся учениках, которые считают замок своей личной игровой площадкой» и ушел.

Когда его шаги затихли, мы выскользнули из класса, наши сердца бешено колотились.