— Молчи, Дадли! Тихо! — раздался в самое ухо приглушенный шепот.

Голос был знакомым. Гарри.

Мой первоначальный всплеск адреналина и готовности к бою сменился волной раздражения. Какого черта?! Ну зачем!?

Я попытался вырваться, но он держал меня на удивление крепко.

«Зачем так драматично? Можно было просто позвать меня по имени! Идиот!» — мысленно прорычал я, но вслух мог издать лишь невнятное мычание.

— Т-ш-ш-ш! — снова прошипел Гарри. — Филч и Снейп где-то рядом! Я не хочу, чтобы нас поймали!

Он поволок меня, неуклюже спотыкаясь в темноте, вглубь одного из коридоров. Я перестал сопротивляться, решив, что выяснять отношения сейчас вообще не к месту. К тому же его таинственность меня… заинтриговала, да. Что могло быть настолько важным, что потребовало такого театра? Но смущает полупрозрачная ткань, накинутая на нас. Он так прячется? Интересно, почему так? Она зачарована?

Мы шли по коридорам всего несколько минут, но за это время были в полной тишине, нарушаемой лишь нашим сбивчивым дыханием и далекими завываниями ветра в башнях замка. Гарри крепко держал меня за руку, и я чувствовал, как она дрожит от смеси страха и возбуждения. Наконец, он остановился перед какой-то неприметной дверью, толкнул ее и втащил меня внутрь, быстро захлопнув ее за нами.

Он сдернул с нас серебристую ткань.

— Вот, — выдохнул он, его глаза горели нездоровым огнем. — Мы пришли.

Я огляделся. Ну да, пришли. В заброшенный класс. Лунный свет освещал опрокинутые парты и стулья. А в центре комнаты стояло огромное зеркало.

— Что это? — спросил я, едва скрывая раздражение.

— Не что, а кто, — с придыханием ответил Гарри. Его взгляд был прикован к зеркалу, словно он смотрел на божество. — Иди сюда. Ты должен это увидеть.

Я с тяжелым вздохом подчинился. Подошел и встал рядом с ним, глядя в зеркальную гладь.

— Смотри! — с восторгом (или безумием?) прошептал Гарри. — Вот же они! Мои родители! Видишь?

Я посмотрел, внимательно вгляделся в зеркало. И увидел там… нас. Себя, с моим новым, слегка похудевшим, но все еще круглым лицом Дадли, и рядом — Гарри, бледного, худощавого мальчика со шрамом на лбу. Он смотрел в зеркало с такой надеждой и тоской, что это было почти физически больно. И больше никого. Мы были одни.

Вот у паренька и поехала крыша…

— Гарри… — начал я осторожно, подбирая слова. — Там… никого нет. Только мы с тобой.

— Как нет?! — он почти вскрикнул, его голос дрогнул от обиды. — Ты что?! Они же прямо здесь! Вот мама… вот папа! Они улыбаются мне!

Он говорил с такой уверенностью, с такой отчаянной верой, что я на мгновение засомневался в собственном зрении. Но нет. Зеркало отражало лишь то, что было в комнате.

— Встань сюда, — потребовал он, схватил меня за плечо и с неожиданной силой поставил прямо перед центром зеркала. — Встань сюда и смотри внимательно! Может, тогда увидишь.

Я, конечно, посмотрел… и то, что увидел, заставило кровь застыть.

Там был… не Дадли.

Передо мной, в отражении, стоял я. Настоящий я.

Вайлент Гераника, в своем девятнадцатилетнем, отточенном многолетними тренировками теле. На мне был мой парадный темно-синий камзол с серебряным шитьем, который я надевал на торжественные приемы. Мои волосы, длиннее и темнее, чем у Дадли, были уложены, а взгляд… это был мой взгляд! отражение моей души. Моего истинного «я».

А за спиной…

Я ожидал увидеть своих родителей, по наводке Гарри, но их там не оказалось. Вместо них…

— О, Господи!

Видение ударило по мне с силой кувалды, выбивая воздух из легких. Я отшатнулся от зеркала в неподдельном ужасе. Холодный пот выступил на лбу, а я машинально осмотрелся.

— Что, что ты там увидел?! — Гарри, неверно истолковав мою реакцию, злорадно рассмеялся. Его смех звучал в этой тишине жутко. — Испугал тебя мой отец, да? Признавайся! Это тебе за все те годы, что ты меня обижал, ха-ха! Ну как тебе они? Красивые, правда? Ты же их видел?!

Я быстро взял себя в руки. Маска вернулась на место, скрывая бурю внутри тела.

— Нет, Гарри, я вижу там… не твоих родителей.

Он растерянно замолчал.

Я не стал говорить ему, что видел, вместо этого решил направить его мысли в рациональное русло.

— Гарри, ответь мне на один вопрос, — сказал я, поворачиваясь к нему. — Твои родители в зеркале… они что-нибудь говорили? Двигались как-то иначе, чем когда ты смотрел на них в прошлый раз?

Он задумался.

— Нет, — наконец признал он. — Они просто… стоят. И улыбаются.

— Значит, это не призраки, хм… Призраки двигаются и говорят, как профессор Бинс или Почти Безголовый Ник. Или как тот же Пивз — я рассуждал вслух.

— Тогда что же это? — прошептал Гарри, одержимость начинала уступать место сомнению.

— Ну судя по всему это отражение, Гарри, но не думаю, что нашей реальности. Скорее… хм, — я задумался. — отражение самого сокровенного желания. Ты хочешь увидеть свою семью больше всего на свете — и ты ее видишь. Я… — я запнулся, быстро придумывая правдоподобную ложь, — я хочу стать великим волшебником, и зеркало показывает мне могущественную версию меня. Видимо, оно показывает тебе то, чего у тебя нет и никогда не будет, и заставляет тебя желать этого так сильно, что ты забываешь о реальной жизни.

Гарри молча кивнул.

Еще раз всмотрелся в зеркало, что-то прошептал и…мы молча вышли из кабинета. Я оставил Гарри у входа в гриффиндорскую башню, а сам вернулся в свою.

Следующий день принес с собой благословенную рутину, которая была как нельзя кстати после ночных потрясений. Сдвоенный урок Травологии. Профессор Помона Стебль, коренастая, улыбчивая ведьма с вечно испачканными землей руками и залатанной шляпой на голове, оказалась полной противоположностью Снейпа. Она излучала тепло и неподдельную любовь к своему предмету. Вот две грани взаимосвязанных дисциплин, хах.

— Доброе утро, первокурсники! — бодро поприветствовала она нас, когда мы, когтевранцы и пуффендуйцы, собрались у длинных столов с горшками. — Сегодня мы с вами будем изучать очень интересную, хоть и немного опасную тему: симбиотические и паразитические магические растения! И скажу больше, разберем на практики способы их противодействия, да простит меня профессор Квиррелл за кражу грома*. (английская идиома, «to steal someone’s thunder», дословный перевод — украсть чей-то гром. Присвоение чужих планов.)

Тема урока звучала стремно, но на деле оказалась увлекательной. Мы работали с Дьявольскими силками — хищными, темно-зелеными, похожими на лианы растениями, которые, стоило только к ним неосторожно приблизиться, тут же выбрасывали свои щупальца, пытаясь нас задушить. Затем, надев толстые перчатки из драконьей кожи, пересаживали Бубонтюберы — отвратительные черные растения, похожие на гигантских, пульсирующих слизней, сплошь покрытых желтыми, готовыми вот-вот лопнуть нарывами, полными едкого гноя.

Когда один из пуффендуйцев, Джастин Финч-Флетчли, спросил, почему Дьявольские силки так боятся света и огня, профессор Стебль дала стандартный ответ:

— Ну, они же, очевидно, привыкли жить в темноте и сырости, мистер Финч-Флетчли. Яркий свет для них просто… неприятен. Какие у вас мысли по этому поводу?

Большинство студентов кивнули и… проигнорировали вопрос, вернувшись к пересаживанию Бубонтюберов, но у меня были вопросы.

— Да, мистер Дурсль?

— Профессор, — начал я. — Прошу прощения, но, возможно, дело не просто в неприязни? — Я рассуждал с точки зрения того, что мы проходили на Защите от Темных искусств. О концептуальных уязвимостях.

— Продолжайте, мистер Дурсль. Это очень любопытно.

— Дьявольские силки, как вы только что нам объяснили, — хищники. Они не используют фотосинтез, как обычные растения, а черпают свою силу из жертв, которых душат. То есть, их фундаментальный магический «элемент», их природа — это не столько Тьма (один из первоэлементов в моей старой системе), сколько сама концепция Поглощения Жизни. Верно понимаю, да?

Профессор кивнула.

— А свет, — продолжил я, — особенно солнечный или магический, несет в себе, ам… концепцию жизни. Ведь свет есть жизнь. И в магическом смысле, свет — это концепция Созидания и Дарения Жизни. Когда эти противоположные концепции, Поглощение и Созидание, сталкиваются, возникает мощнейший магический конфликт, который, я полагаю, и причиняет растению боль, заставляя его отступать и съеживаться.

В теплице на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим попискиванием прыгучих луковиц.

Профессор Стебль сняла свою залатанную шляпу и вытерла лоб тыльной стороной ладони.

— Мистер Дурсль, блестящая последовательность мыслей, вы правы. Эта, по правде, информация со старших курсов, вы умны не по годам.

[Сформулирована и подтверждена теория концептуального оружия в гербологии.]

[+6 ОЗ: Углубленное понимание принципов взаимодействия с магическими растениями.]

[Текущий баланс: 155 ОЗ.]

Она хлопнула в ладони:

— Ну что ж, проверим! Все сюда, класс. Мистер Дурсль, подойдите.

Я встал рядом с горшком, где толстые зеленые щупальца медленно извивались, словно змеи, чуя добычу.

— Вытяните руку ближе, — сказала Стебль.

Я сделал шаг, и силки сразу дернулись, вытянув один хищный отросток к моему запястью.

— А теперь, — продолжила она, — используйте простое Lumos Solem.

Я поднял палочку, прочертил штрих в воздухе и произнес:

— Lumos Solem!

Теоретически, почти ничем не отличалось в штриховке и намерениях от обычного Люмос, с той лишь разницей, что свет выходит более ярким и кратковременным, длительностью секунд в пять-семь.

[Заклинание «Lumos Solem» успешно применено. Статус изменен на «Изучено».]

[+5 ОЗ: Первое успешное применение заклинания.]

[Текущий баланс: 160 ОЗ.]

Из кончика палочки вырвался луч, ярче обычного света. Щупальца силков тут же зашипели и дернулись назад, словно их ошпарили кипятком. Листья съежились, а вся лиана вжалась к земле, издавая скрип.

Стебль улыбнулась до ушей.

— Видите, дети? Это не просто «неприятно». Это больно. Это концептуальная противоположность. Отличная демонстрация! Пять очков Когтеврану.

Профессор добавила:

— Запомните, первокурсники! В борьбе с Дьявольскими силками не хватайтесь сразу за нож или заклятия разрушения. Иногда достаточно света. Света — и здравого понимания природы того, с чем вы имеете дело.

Если Травология была наукой о жизни, произрастающей из земли, то Астрономия, как я вскоре выяснил, была наукой о судьбе, начертанной на небесах.

Ночной урок на вершине самой высокой башни замка был… атмосферным, но весьма некомфортным. Ледяной январский ветер пронизывал до костей, несмотря на согревающие чары, которые поддерживала профессор Аврора Синистра. Но вид, открывавшийся отсюда, пожалуй, стоил этих неудобств. Небо, чистое и черное, как полированный обсидиан, было усыпано мириадами звезд, которые сияли так ярко и близко, как я никогда не видел их в задымленном пригороде Лондона.

— Сегодня мы начнём с простого. Определим положение Луны и основных созвездий. — Она щёлкнула палочкой, и на чёрной доске возникла карта неба. — Запишите фазы Луны, отметьте прохождение Марса по созвездию Тельца.

Урок показался мне довольно скучным, по крайней-ней мере, вначале. Мы изучали названия созвездий, фазы луны и траектории видимых планет, сверяясь со звездными картами. Астрономия в моем родном мире была куда более продвинутой наукой, когда здесь же все было на уровне, который наши ученые назвали бы астрологией.

Но затем профессор Синистра перешла к тому, что делало эту дисциплину именно магической.

— Звезды и планеты, ученики, — произнесла она — это не просто холодные, мертвые тела, летящие в пустоте по законам гравитации. Для мира волшебства — это гигантские, древние «резонаторы» магической энергии. Каждое небесное тело излучает свою, уникальную вибрацию, свой эманационный фон. Их положение на небесной сфере, их аспекты и конъюнкции, влияют на все, что происходит на земле. От силы ваших заклинаний и успешности готовых зелий, до вероятности удачи в ваших начинаниях.

Она начала рассказывать им об основах так называемых «натальных спектров» — о том, что у каждого волшебника есть своя уникальная «карта души», которая определяется положением звезд и планет в момент его рождения и, что самое важное, в момент его первого, спонтанного проявления магической силы.

— В день, когда вы впервые проявили магию, — продолжала Синистра, — звёзды и планеты стояли в определённом порядке. Этот натальный спектр — как карта вашей души. У одних сильнее выражено влияние Венеры — это дар к зельеварению. У других — Марса, что даёт предрасположенность к дуэлям и боевой магии. Всё это мы изучаем, чтобы предугадывать сильные и слабые стороны волшебников.

«Утонченная форма астрологии, основанная, однако, на реальных магических законах», — подумал я. — «Любопытно. Если излучение звезд действительно влияет на магические потоки, то это можно изучить и использовать. Предсказывать благоприятные моменты для сложных ритуалов. Или, наоборот, периоды магической нестабильности.»

Разобрать бы тогда свою карту, конечно…

[Получена базовая информация о магической астрологии (Натальные спектры).]

[+3 ОЗ.]

[Текущий баланс: 163 ОЗ.]

Я уже начал терять интерес к ее общей лекции, решив изучить этот вопрос позже, как вдруг ее палочка, служившая ей указкой, ткнула в самую яркую звезду в длинном, извивающемся созвездии.

— А вот это, ученики, — обратила она наше внимание, — созвездие Дракона, одно из древнейших и самых могущественных. Его альфа, звезда Тубан, сегодня ночью входит в особенно благоприятный аспект с Юпитером. Древние тексты говорят, что в такие ночи, когда королевская звезда Дракона и гигант Юпитер смотрят друг на друга благосклонно, лучше всего удаются ритуалы, связанные с ростом, процветанием и… созданием новых артефактов.

Та-а-а-ак?

Слово «Тубан» ударило по мне. Да так, что мир на мгновение качнулся. Ветер, до этого казавшийся просто холодным, стал ледяным, пробирающим до костей. Сердце в груди пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью, отдаваясь гулом в ушах.

Тубан.

В моей родной звездной системе. В моем навсегда потерянном, забытом мире. Тубан было официальным астрономическим названием нашего солнца.

Я отчаянно пытался заставить себя поверить, что это просто совпадение. Глупое, невероятное, почти невозможное, но все же совпадение. В конце концов, в разных культурах, в разных мирах звезды могут называть одинаково. Это просто слово. Не более.

Но сомнение уже росло, пожирая все рациональные доводы. Я поднял руку.

— Профессор?

— Да, мистер Дурсль?

— Простите, а какое… какое полное астрономическое название этой звезды? Из каталогов магловских астрономов? У нее ведь есть официальный каталожный номер?

Профессор Синистра, да и весь класс, уставились на меня. Снова, хах! Мало кто из первокурсников, да и вообще из волшебников, интересовался столь «приземленными», научными деталями их магической науки.

— Что ж… весьма специфический вопрос, мистер Дурсль, — протянула она, но было видно, что такой глубокий интерес к ее предмету ей льстит. Она достала из кармана мантии потертый звездный атлас и пролистала его при свете своей палочки.

— Так, посмотрим… Draco… Constellation Draco… Alpha Draconis… вот! Номер по каталогу Флемстида — 11 Дракона. Яркость — 3.65. Расстояние от Земли — примерно 303 световых года. Почему вас это так интересует, если не секрет?

Я крепко задумался, но… проводя все аналогии, вспоминая всю информация и еще раз прокручивая видимый горизонт и карту звездного неба и…

— Мистер Дурсль? С вами все в порядке? Вы какой-то очень бледный, — донесся до меня откуда-то издалека голос профессора Синистры.

— Да, профессор, — с трудом выдавил я, возвращаясь в реальность. — Все в полном порядке. Просто… очень замерз.

Это не наша звезда. Не могла ею быть. Хватит мне держаться за прошлое, и искать взаимосвязи.

* * *

Занятия закончились, и мы решили продолжить поиски информации о Николасе Фламеле. Кстати, с нами уже был Гарри.

Он сел за стол в библиотеке и тихо рассказал Рону, а позже и мне, о том, что произошло. О своей встрече с Дамблдором у зеркала. О его словах о том, что зеркало не дает ни правды, ни знаний.

— Он сказал, что зеркало завтра же переносят в другое место, — закончил Гарри. — И что не стоит цепляться за мечты, забывая о настоящей жизни. Эх…

Интересно, куда же убрали потенциально опасный предмет, способный сводить с ума? Да и еще в ситуации, когда школа что-то охраняет с помощью огромной трехголовой собаки, что уже пытались выкрасть в банке? Интересно, интересно…

И в этот момент к нам подбежала взволнованная Гермиона. В руках она держала огромный фолиант, который с грохотом водрузила на ближайшую скамью.

— Я нашла! — сказала она. — Я нашла! Я знала, что уже где-то читала это имя! Я просто не там искала!

Она быстро пролистала толстую книгу и ткнула пальцем в нужный абзац.

— Слушайте! Взяла в библиотеке почитать легкое чтиво, «Современные достижения в области волшебства» …

— И ЭТО ты называешь легким? — завопил Рон, увидев книгу размером с половину парты.

Гермиона лишь косо на него посмотрела и продолжила: — И вот! — открыла страницу и начала зачитывать текст вслух. — «Профессор Дамблдор известен, в частности, своей работой в области алхимии, которую он вел в соавторстве с господином Николасом Фламелем».

— С кем? — в один голос спросили Гарри и Рон.

— С Николасом Фламелем! — почти прокричала она шепотом. — Единственным известным на сегодняшний день создателем Философского камня!