* * *

Ночь после разговора была для Гарри Поттера бессонной. Рождество осталось позади, оставив после себя лишь немного приятных подарков и воспоминания о днях, проведенных в почти семейном кругу. Но один подарок, полученный анонимно неделями спустя, в первую же ночь после возвращения в Хогвартс, не давал ему покоя.

Это был сверток из серебристой ткани. Мантия-невидимка. И записка, выведенная изящным, незнакомым почерком: «Твой отец оставил это мне перед смертью. Пора вернуть ее тебе. Пользуйся с умом».

Пользуйся с умом. Для Гарри эти слова звучали как прямой приказ к действию. У него была цель, ставшая после разговора с Дадли почти навязчивой идеей — наконец-то разобраться, что за тайну скрывает Николас Фламель и почему Снейп так отчаянно пытается ее выкрасть.

Ночью, когда вся гриффиндорская башня погрузилась в сон, Гарри действовал. Он достал мантию, накинул ее на себя, подошел к большому зеркалу в спальне и ахнул. Исчезла не только его фигура, но и само его присутствие, вместе с шумом шагов, дыханием.

Движимый азартом и желанием доказать свою правоту (и, возможно, доказать неправоту Дадли, который так уверенно и странно защищал Снейпа!), он бесшумно выскользнул из спальни. Его путь лежал в библиотеку, в Запретную секцию.

Темные коридоры Хогвартса ночью были совершенно другим местом. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокие готические окна, рисовал на каменном полу длинные, причудливые тени, похожие на костлявые пальцы. Каждый скрип половицы под ногой, каждый далекий порыв ветра в башнях заставлял его сердце замирать от страха. Он прокрался мимо портретов, обитатели которых что-то недовольно бормотали во сне, и затаил дыхание, когда мимо него, паря в полуметре над полом, проплыл призрак Почти Безголового Ника.

Вот и библиотека. Дверь была, разумеется, заперта. Но Гарри, наученный Гермионой, знал простое и эффективное отпирающее заклинание.

— Алохомора, — прошептал он, едва касаясь кончиком палочки замочной скважины.

Тихий щелчок прозвучал в ночной тишине. Гарри замер, прислушиваясь, но… Тишина. Он осторожно толкнул дверь.

Внутри, среди бесконечных рядов стеллажей, уходящих во тьму, было жутко. Он зажег Люмос, и робкий огонек на конце его палочки выхватил из мрака веревку, отделявшую Запретную секцию. Гарри перешагнул через нее.

Начались поиски. Книги здесь были определенно другими. Старыми, покрытыми вековой пылью, некоторые, казалось, тихонько вибрировали, словно живые, от заключенной в них темной магии. Он вытаскивал один тяжелый фолиант за другим, вчитываясь в выцветшие названия на корешках: «Тайны наитемнейших искусств», «Заклинания и противозаклятия», «Магия средневековья, канувшая в Лету». Но нигде не было ни единого слова о Николасе Фламеле.

Он уже почти отчаялся, когда его внимание привлекла большая черная книга с серебряным тиснением, без названия.

Он вытащил ее с полки, открыл ее. На первой странице, сквозь витиеватый, непонятный текст, он увидел… лицо. Искаженное, восково-бледное, с пустыми глазницами и разинутым в беззвучном крике ртом.

Лик выпрыгнул со страницы, издав оглушительный нечеловеческий вопль, который эхом разнесся по всей библиотеке.

— АУАУААААААААУААА!

Гарри в ужасе захлопнул книгу и уронил ее. Грохот от падения фолианта показался ему еще громче, чем крик. Он тут же погасил палочку и замер, превратившись в камень.

Из дальнего конца зала донеслось раздраженное бормотание Филча. А затем и тихое, мяуканье его кошки, Миссис Норрис.

Его заметили.

Он бросился бежать, на ходу отчаянно натягивая на себя мантию. Он слышал за спиной скрипучий голос Филча: «Кто здесь?! А ну, покажись! Я знаю, что ты здесь!», и, что более страшно, ехидное шипение Снейпа. Он, очевидно, тоже патрулировал коридоры. — Ученики не в постелях, Аргус. Похоже, у нас завелись ночные гости.

Сердце колотилось в груди. Гарри бежал, не разбирая дороги, сворачивая в случайные коридоры, молясь, чтобы не наткнуться ни на кого. Спасаясь от погони, он юркнул в первую попавшуюся приоткрытую дверь и захлопнул ее за собой, прислонившись к ней всем телом и пытаясь унять сбившееся, рваное дыхание.

Он оказался в заброшенном классе. Лунный свет, проникавший сквозь высокое, покрытое пылью окно, освещал опрокинутые парты и стулья. А в центре комнаты стоял большой, предмет, накрытый тканью.

Любопытство пересилило страх и Гарри, отдышавшись, подошел ближе, неуверенно стянул покрывало.

Перед ним стояло… зеркало.

Огромное, в тяжелой, витиеватой позолоченной раме, доходившее почти до потолка. По его верху была вырезана странная надпись: «Еиналеж еечяр огеома сеш авон оциле ша чот-абы ен а аз на».

Он подошел ближе и посмотрел на свое отражение. Но увидел, к своему удивлению, не только себя — бледного, испуганного мальчика со шрамом на лбу. За его спиной… за его спиной стояли два человека.

Женщина, высокая, стройная, с такими же, как у него, миндалевидными зелеными глазами и длинными, темно-рыжими волосами. Она улыбалась.

И мужчина, высокий, черноволосый, в круглых очках. Его волосы торчали во все стороны точно так же, как у Гарри. Он ободряюще положил руку ему на плечо.

Его… его родители.

Он резко обернулся. За ним никого не было.

Снова посмотрел в зеркало. Они были там, улыбались ему. А за ними стояли и другие люди. Старик и старушка, которые, как он догадался, были его бабушкой и дедушкой. И еще, и еще… Целая семья, которую он никогда не знал, которой у него никогда не было.

Гарри стоял перед зеркалом, и из его глаз, беззвучно, капля за каплей, текли слезы.

Он провел перед зеркалом часы. Забыв и о Филче, и о Снейпе, и о Николасе Фламеле. Он нашел нечто гораздо, гораздо более важное. Он нашел то, по чему тосковала его душа все эти одиннадцать одиноких лет.

Когда предрассветный свет начал пробиваться сквозь пыльное окно, он, пошатываясь от усталости и эмоционального истощения, заставил себя уйти. Накинул мантию-невидимку и вернулся в спальню Гриффиндора.

Но, даже проваливаясь в беспокойный сон, Гарри был одержим одной мыслью — снова вернуться к зеркалу. Снова увидеть свою семью.

А где-то наверху, в своем кабинете, Альбус Дамблдор смотрел на маленький серебряный прибор, который тихонько жужжал и испускал струйку дыма, точно указывающую на заброшенный класс на первом этаже.

* * *

Я шел в класс, совмещенный с Пуффендуем, с особым интересом. Мне не терпелось взглянуть на профессора Квиррелла вблизи и попытаться составить образ того самого укротителя темных искусств.

Кабинет ЗОТИ (Защита от Темных Искусств) был странным. В отличие от других классов, здесь сильно пахло… ам, чесноком. Говорили, что Квиррелл развесил его по всему помещению для защиты от вампира, которого он якобы встретил в Румынии. На стенах висели картины с изображениями людей, попавших в неприятности из-за темной магии, а на столе самого профессора стояла целая батарея амулетов и талисманов.

Сам Квиррелл, сидевший за столом, полностью соответствовал этой атмосфере. Он был бледен, нервозен, постоянно заикался и вздрагивал от каждого шороха. Его сиреневый тюрбан выглядел совершенно нелепо.

Пока… не рисуется героический образ защитника. Но на то он и преподаватель, потому что теоретик, да? Правда же…?

— Д-д-доброе утро, к-класс, — пролепетал он, когда все расселись.

Тема сегодняшнего урока, как он объявил, была Каппы.

— Э-это о-о-очень о-опасные в-водяные д-демоны, — рассказывал он, его голос постоянно прерывался. — Они ж-живут в озерах и реках и л-любят у-утаскивать п-под воду неосторожных п-путников.

Он показал нам картинку в учебнике. Уродливое, чешуйчатое существо, похожее на обезьяну с рыбьим хвостом. И с выемкой на голове, наполненной водой.

— Их с-сила в этой в-воде, — пояснил Квиррелл. — Л-лишите их ее, и они станут с-совершенно б-беспомощны.

Для демонстрации защитного заклинания он вызвал к доске ассистента. Не из числа учеников. Он взмахнул палочкой, и из его кабинета вышел высокий, статный старшекурсник. Красивый, уверенный в себе, с доброй улыбкой. Судя по желто-черному галстуку — пуффендуец.

— Это С-Седрик Диггори, к-капитан к-команды Пуффендуя по к-квиддичу. Он л-любезно согласился нам п-помочь.

Девочки-пуффендуйки за соседними партами тут же оживились и захихикали. Седрик стал центром всеобщего внимания. Он спокойно и уверенно встал у доски, ожидая указаний.

— С-Седрик сейчас п-покажет вам з-заклинание, о-очень эффективное п-против К-Капп, — продолжил Квиррелл.

Квиррелл взмахнул палочкой, и из шкафа вылетел манекен в виде Каппы, который завис в центре класса.

— Итак, — сказал он, обращаясь к Седрику. — П-пожалуйста.

Седрик кивнул, достал свою палочку и, сделав четкий, отточенный жест, произнес:

— Кукумис-Вермис!

С кончика его палочки сорвался тонкий зеленый луч и ударил в манекен. Тот, хоть и был неживым, задергался, словно от боли, схватившись за свою уродливую голову.

— В-вот видите? — с гордостью произнес Квиррелл. — Это п-проклятие вызывает у К-Каппы о-острый д-дискомфорт, заставляя его схватиться за г-голову. Из-за этого в-вода из его б-блюдца на макушке в-выливается, и он т-теряет всю свою с-силу.

— Профессор? — подняла руку одна из пуффендуек. — А почему заклинание так называется? «Огуречный червь»? (Cucumis Vermis, с Латыни так и переводится)

— П-потому что Каппы п-просто н-не любят о-огурцы, мисс Смит, — пролепетал Квиррелл, словно это было самой очевидной вещью на свете.

Я не выдержал и поднял руку.

— Д-да, мистер Д-Дурсль?

— Профессор, простите мне мою, возможно, магловскую логику, но… зачем все так сложно? — начал я. — Все это многоступенчатое действие: вызвать у него дискомфорт, заставить схватиться за голову, дождаться, пока он уронит свое блюдце… Это кажется… неэффективным.

— Н-неэффективным?

— Да. Почему бы не использовать что-то более решительное? — продолжил я, чувствуя на себе взгляды всего класса. — Например, создать небольшой разряд молнии и направить его в блюдце. Вода — прекрасный проводник, это должно вывести из строя и самого Каппу. Или направить на него волну концентрированного огня? Температурный шок должен испарить воду и нанести существу серьезный урон, если вся сила его именно в воде на блюдце… Да и просто, кхм… убить существо чем-то убойным? Зачем эти… костыли с огурцами?

Квиррелл… он впервые за урок перестал заикаться.

— Ха-ха… В вас говорит магл, мистер Дурсль, — произнес он, и в его голосе на мгновение прорезались холодные, насмешливые нотки, лишенные всякой робости. — Вы пытаетесь применить законы вашей физики к искусству, которое гораздо древнее и сложнее.

Он медленно прошелся перед классом, его взгляд был устремлен куда-то в пустоту.

— Вы думаете, магия — это просто управление энергией? Вызвал огонь, бросил огонь? О, нет. Это было бы слишком просто. Магия, мистер Дурсль, — это взаимодействие с самой сущностью мира, с его идеями и концепциями. И у каждой сущности есть своя защита. Своя природа.

Он остановился и посмотрел на манекен Каппы.

— Каппа — это дух воды. Его магическая природа дает ему почти полную неуязвимость к грубым стихийным атакам. Ваша молния просто рассеется в его водной ауре. Ваш огненный шар испарится, не долетев до цели. Пытаться победить его огнем или электричеством — все равно что пытаться утопить рыбу.

Он снова посмотрел на меня, и его глаза холодно блеснули.

— Именно поэтому волшебники веками искали костыли, как вы изволили выразиться. Мы не атакуем их физическую оболочку. Мы атакуем их сущность. Их слабости. Каппа боится не огурца, а того, что он символизирует в магическом спектре.

Заклинание «Кукумис-Вермис» — это концептуальное оружие, создающее сущность, которая для Каппы является абсолютным антагонистом, вызывая у него боль, ужас, заставляя его инстинктивно защищать самое уязвимое место — свою голову.

— То есть, — медленно произнес я — чтобы победить магическое существо, нужно не превзойти его в силе, а понять его природу и найти его концептуальную уязвимость?

— Именно! — Квиррелл, кажется, вошел в раж. — Именно! Наконец-то хоть кто-то в этом классе начал думать, а не просто запоминать.

[Получена фундаментальная информация о принципах магического противодействия существам.]

[+7 ОЗ.]

[Разработана теория концептуального оружия.]

[+5 ОЗ.]

В этот момент он, кажется, вспомнил о своей роли и снова начал заикаться.

— Т-то есть… д-да… в-вот так…. П-поэтому о-огурцы. А… а т-теперь п-практика!

Ладно, я понял… Я понял.

Урок ЗОТИ закончился под звук восхищения Седриком. Начался сдвоенный урок Истории магии для всех четырех факультетов. Вел его профессор Катберт Бинс, единственный призрак среди преподавателей Хогвартса. Он вошел в класс прямо сквозь стену, проплыл сквозь свой стол и начал лекцию с того самого места, на котором, по слухам, умер много лет назад прямо во время занятия. Вот это преданность работе, мда.

Атмосфера в классе была соответствующей. Рон уже через пять минут начал клевать носом. Невилл откровенно спал, уткнувшись лицом в учебник. Даже Гермиона, которая поначалу строчила в своем конспекте, начала зевать.

Я сел рядом с ними, бросив взгляд на пустое место рядом с Роном.

— Гарри нет? — шепотом спросил я.

— Нет, — с тревогой в голосе ответил Рон. — Его и в спальне утром не было. Кровать заправлена, но я не слышал, чтобы он возвращался ночью.

— Я его видела вчера вечером, — вмешалась Гермиона, — он выходил из гостиной, когда я шла спать. Сказал, что пойдет прогуляться.

Куда-то пропал парень… не думаю, что влип во что-то опасное, характером бы вывез, да и преподаватели бы, думаю, не допустили чего-то вопиющего, так что… сейчас нужно было сосредоточиться на уроке. К моему собственному удивлению, я не засыпал. Тема лекции, которую профессор Бинс бубнил монотонным голосом меня заинтриговала.

— …и таким образом, — вещал призрак, паря над кафедрой, — в конце семнадцатого века, после принятия Международного Статута о Секретности, вектор развития магических искусств кардинально изменился.

Он говорил о том, что в прежние, «героические» века волшебники соревновались в создании самых грандиозных и заметных заклинаний. Они строили целые замки силой воли, меняли русла рек, вызывали огненные дожди, чтобы произвести впечатление на магловских королей. Магия была демонстрацией силы, инструментом власти и влияния.

— Однако, — продолжал профессор Бинс, — после того, как магическое сообщество приняло решение уйти в подполье, приоритеты сместились. Основной упор был сделан на невидимость, бесшумность и, что немаловажно, на эффективность против внезапных немагических угроз.

Именно в этот «пост-Статутный» период, по его словам, были усовершенствованы и получили широкое распространение многие бытовые чары, позволяющие волшебникам жить комфортно, не привлекая внимания маглов. Были разработаны сложные маскировочные и отводящие заклинания. И, что самое важное, именно тогда защитная магия пережила свой расцвет. Щитовые чары вроде того же Протего были значительно модифицированы, чтобы противостоять не только проклятиям, но и физическим атакам.

По сути вся современная магия была построена не на стремлении к развитию, а на паранойе. На страхе. Пытались отчаянно защитить свое, ох уж эти консерваторы!

[Получена углубленная информация об историческом развитии магических дисциплин.]

[+6 ОЗ.]

[Текущий баланс: 149 ОЗ.]

Лекция закончилась внезапно. Профессор Бинс просто проплыл сквозь стену, оставив нас в полной тишине.

— Ну и скукотища, — зевнул Рон, потягиваясь.

— А по-моему, было весьма познавательно, но… — возразила Гермиона, захлопывая свой конспект.

Но все их мысли сейчас были не об истории, а о Гарри.

— Мы должны что-то делать! Нельзя же просто так сидеть и ждать!

— А что мы сделаем? — пожал плечами Рон. — Весь замок не обыщешь.

— Я думаю, он все еще ищет информацию о Николасе Фламеле, — предположила Гермиона. — Я видела, как он вчера выписывал это имя на клочке пергамента. Если уж думает, что Снейп пытается что-то украсть, и Фламель с этим как-то связан.

— Тогда нам нужно найти информацию о Фламеле раньше него, — предложил я.

Идея была принята.

После уроков мы втроем направились в библиотеку. Рон, конечно, ворчал, что каникулы закончились буквально вчера, а его уже снова засадили за книги, но беспокойство за друга пересилило его лень.

Атмосфера в библиотеке была рабочей. Мадам Пинс, наша суровая библиотекарша-цербер, испепеляла взглядом каждого, кто смел издать звук громче, чем шелест страниц.

Мы сели за дальний стол.

— Итак, — начала Гермиона, принимая на себя роль командира операции. — Николас Фламель. Алхимик. Очевидно, нужно искать в секциях по Алхимии и Истории магии двадцатого века.

— А я думаю, нужно проверить еще и книги по восстаниям гоблинов, — как бы невзначай предложил я.

— При чем тут гоблины? — не понял Рон.

— Связь простая, — ответил я, импровизируя на ходу. — Фламель был алхимиком. Алхимия требует редких, дорогих металлов. А кто в магическом мире контролирует все металлы и финансы? Гоблины. Вполне возможно, в хрониках их восстаний есть какие-то упоминания о сделках или конфликтах с известными алхимиками того времени.

Ожидаемо, ничего явного не нашли.

— Уже так поздно! — ахнула Гермиона, посмотрев на часы. — А мы так ничего и не нашли про Фламеля. И Гарри до сих пор нет.

— Может, он уже в спальне, — с надеждой сказал Рон.

— Нам пора, — я начал собирать книги. — Уверен, с ним все в порядке. Завтра утром обязательно появится.

Мы договорились встретиться утром в Большом зале. Рон и Гермиона ушли в сторону гриффиндорской башни, а я решил задержаться, чтобы взять еще одну книгу по теории защитных чар, которая мне приглянулась.

Направился вглубь одного из проходов между стеллажами, нашел нужный мне том — «Современные защитные матрицы» профессора Виридиана. Книга была на полке так высоко, что мне пришлось встать на цыпочки, чтобы до нее дотянуться.

Я снял тяжелый фолиант и повернулся, чтобы уйти.

И в этот самый момент из тени за моей спиной бесшумно шагнула фигура.

Рука схватила меня сзади, зажимая одной ладонью мне рот. Другая рука накинула мне на голову какую-то ткань.

— Молчи, Дадли! Тихо!