— Что ж… Решено! Это будет…

И пауза.

Казалось, старая, потрепанная шляпа просто разыгрывала перед нами комедию. Она устроила театральную паузу, заставив профессоров за моей спиной нетерпеливо заерзать на своих местах. Я чувствовал их взгляды даже сквозь плотную ткань. А затем, совершенно неожиданно, шляпа снова заговорила. Но на этот раз только со мной. Ее голос прозвучал в моей голове так тихо и отчетливо, словно кто-то шептал мне прямо в ухо.

«Если бы я могла сделать поклон, юный господин, то не вставала бы с колен перед тем великим артефактом, что дремлет в вашей душе. Интересно, очень интересно, почему его выбор пал именно на вас…»

Прежде чем я успел осмыслить ее слова, прежде чем холодок ужаса от того, что она что-то увидела, успел пробежать по моей спине, она снова заговорила. Но уже для всех.

— КОГТЕВРАН!

Ладно… Логично и неплохо.

Со мной опять мысленно связалась шляпа.

«Только здесь вы сможете в полной мере раскрыть свои возможности. Только здесь вы обуздаете свой потенциал как волшебник, а не станете очередным амбициозным тираном. К тому же, ваша палочка уже определила вас на эту стезю развития. Не посрамите честь школы, мистер Дурсль. И помните, что знание — это инструмент величайшей силы. Используйте его по назначению… во благо мира магов».

«Спасибо, — мысленно ответил я ей. — Не думаю, что я вас разочарую, в планах такого не было».

Я снял шляпку и обернулся к профессорам.

— Неожиданно, — процедил Снейп, его губы скривились в еще более презрительной усмешке. Очевидно, он был уверен, что я пополню ряды его змеиного гнезда.

— Ох, как необычно и интересно! — наоборот, оживился и просиял крошечный профессор Флитвик. — У меня! Такой талантливый молодой человек! Профессор Дамблдор, а мы ведь с ним уже успели весьма продуктивно познакомиться в поезде!

Дамблдор лишь загадочно улыбался, поглаживая свою серебристую бороду.

— Он, в компании с юными гриффиндорцами, помог мне унять целый рой пикси и летающих ключей для испытан… кхм, — он запнулся, когда Макгонагалл и Снейп бросили на него осуждающий взгляд, — Да, помог! Так вот. Торжественно вам заявляю, что помощь мистера Дурсля я оценил как высокую и своевременную. Претензии за использование магии вне Хогвартса с него, разумеется, сняты, а ответное ходатайство на вопль из Министерства я подготовлю. И к тому же, прошу зафиксировать, профессор Макгонагалл, пока Фред и Джордж Уизли еще не успели ничего взорвать, я с удовольствием возвращаю Гриффиндору двадцать пять очков, потерянных по недоразумению. А вот лично мистеру Дурслю я бы хотел начислить… ам, восемь очков! За наиболее ценный вклад в усмирение хаоса и оригинальное решение проблемы с помощью щекочущих заклинаний. Хе-хе. Да и где это видано, чтобы вчерашний магл так мастерски освоил и защитные, и контролирующие чары? Очень, очень интересно!

Он повернулся ко мне, и в его маленьких, умных глазках плясали веселые искорки.

— Очень рад видеть вас на моем факультете, мистер Дурсль. Еще раз коротко представлюсь, я — Филиус Флитвик, декан Когтеврана и ваш профессор по заклинаниям.

Он слегка склонил голову и, едва заметно подпрыгнув на носках, кажется, левитировал себя на пару дюймов над полом, чтобы оказаться на одном уровне с моим лицом и говорить со мной как с равным.

— Можете считать наш факультет не просто местом для учебы, но домом, где ценят острый ум, неутолимое стремление к знанию и, что самое главное, способность мыслить шире рамок обычного учебника. Здесь каждый может раскрыть свой талант — будь то в плетении сложнейших заклинаний, в решении логических загадок или в изящной словесности.

Он прищурился, будто пытался разглядеть тот самый «потенциал ученого», о котором говорила Шляпа.

— Не стесняйтесь подходить ко мне, если у вас возникнут трудности. Моя дверь всегда открыта, — добавил он чуть тише, но с искренней, неподдельной теплотой. — А теперь… добро пожаловать в наш дом, мистер Дурсль. Отправляйтесь в Большой зал, пир скоро начнется.

С легким поклоном я покинул кабинет директора, чувствуя на своей спине взгляды всех профессоров. Спускался по винтовой лестнице в то время, пока разум лихорадочно работал, анализируя произошедшее. Когтевран. Что ж, это было не так уж и плохо. Слизерин привлек бы ко мне слишком много ненужного внимания, это я сейчас понимаю. Да и отвлекаться на защиту себя, своего происхождения и чести… будет много чести. Гриффиндор со своим культом безрассудной храбрости был мне чужд. А Пуффендуй… о Пуффендуе я старался даже не думать.

У подножия лестницы меня ждали трое. Гарри, Рон и Гермиона. Они, очевидно, проигнорировали приказ идти в Большой зал и дожидались меня.

— Ну?! — в один голос спросили они.

— Когтевран, — просто ответил я, доставая из кармана мантии сине-бронзовый галстук, который мне предусмотрительно вручила Макгонагалл, и начиная неловко его завязывать.

— Когтевран?! — воскликнул Рон, его лицо выражало абсолютное, неподдельное недоумение. — Но… но я думал, ты… ну… не знаю! В Гриффиндор! Ты же такой смелый, вызвал Малфоя на дуэль!

— Или в Слизерин, — добавил Гарри. — Ты… ну, это почти про тебя. Хитрость, амбиции…

— По словам Шляпы, я подошел бы куда угодно, — наконец совладал с упрямым узлом галстука. — Но она решила, что мой ум важнее храбрости или амбиций.

— И это серьезно она сказала?! — продолжал изумляться Рон. — И ты… ты был не против? Ты мог бы сделать как Гарри, попросить отправить тебя в другой факультет!

— А зачем? — я пожал плечами. — Мне кажется, это весьма достойный выбор.

— Это точно, — с завистью вздохнула Гермиона. — Говорят, в Когтевране самая большая библиотека после основной.

— Дадли, ты, конечно, извини, но… — начал Гарри, все еще пытаясь осмыслить произошедшее. — Ты так сильно изменился. Но чтобы попасть именно на факультет для самых умных… Я слабо в это верю.

Я надел на себя галстук. Синий и бронзовый. Цвета моего нового дома.

— Значит, теперь мы будем соперниками по факультетам, — сказал Гарри, и в его голосе прозвучала нотка грусти.

— И это будет чертовски классно, — ответил я, хлопнув его по плечу. — Но нашему обычному общению это никак не помешает. Занятия же, как я понимаю, в основном совмещенные? Или у вас под запретом дружеские отношения между факультетами?

— Да вроде нет… Просто… это немного странно, — пробормотал Рон.

— Привыкайте, — усмехнулся я. — Со мной, боюсь, вам еще не раз будет странно. А теперь идемте. Умираю с голоду.

Я уверенно направился в сторону дверей Большого зала. Они, уже смирившиеся с неизбежным, поплелись за мной.

Когда вошли, зал уже был почти полон. Сотни учеников в мантиях сидели за четырьмя длинными столами, их голоса сливались в единый гул. А наверху, вместо потолка, сияло бездонное, бархатное зимнее небо, усыпанное редкими, яркими звездами. На мгновение даже я остановился, залюбовавшись. Иллюзия была безупречной. Просто… красиво. В моей родной Академии никто особо не заботился об эстетике учебных заведений. Если со стен не обваливалась штукатурка, это уже считалось хорошим ремонтом.

Мы с Гарри, Роном и Гермионой задержались в проходе, и я почувствовал момент легкой неловкости. Наш маленький отряд должен был разделиться. Они, естественно, направились к столу Гриффиндора, под рев и аплодисменты своих однокурсников, которые приветствовали вернувшегося «Мальчика-Который-Выжил». Их троицу тут же встретили радостными возгласами и дружескими похлопываниями по плечам.

Я же, бросив на них короткий взгляд, развернулся и пошел в противоположную сторону.

За столом Когтеврана было заметно тише. Не было громких криков и взрывов хохота, как у гриффиндорцев. Здесь ученики сидели небольшими группами, увлеченно обсуждая что-то свое. Кто-то уже достал учебник и читал, не обращая внимания на окружающий шум (вот это тяга к знаниям, или… уединению?) Атмосфера была не враждебной, а скорее… самодостаточной.

Я прошел вдоль стола, ища свободное место. Разговоры на мгновение стихли, несколько пар любопытных глаз проводили меня. Новости о «новеньком, поступившем посреди года», очевидно, уже разлетелись по замку.

Среди детей моего возраста я без труда нашел свой ориентир: самые низкие, самые новые, еще не успевшие сбиться в тесные компании. Там как раз было свободное место рядом с девочкой, чья внешность сразу бросалась в глаза. Она сидела чуть в стороне от остальных, погруженная в свои мысли, и, казалось, совершенно не замечала происходящего вокруг. Ее длинные, до пояса, грязновато-белокурые волосы спадали легкими волнами на плечи.

Но самой поразительной деталью ее внешности были глаза. Большие, серебристые, немного навыкате, они придавали ей вид существа, находящегося в состоянии перманентного удивления. Взгляд при этом был рассеянным, туманным, словно она смотрела не на столы и учеников, а сквозь них. Когда я пододвинул скамью, чтобы сесть, она обернулась.

— Привет, — сказала она. Голос был мягким, но звучал так, будто доносился издалека, сквозь пелену сна. — Ты, должно быть, Дадли. Добро пожаловать. В твоей ауре много интересных завихрений.

«Че?»

Я коротко кивнул в ответ и сел рядом.

«Местная сумасшедшая, сразу напоминает Олливандера» — отметил я про себя, одновременно признавая, что ее странность имела в себе что-то… подлинное. Что-то гармоничное. Она была фриком, да. Но фриком цельным, живущим в согласии со своим безумием. Это вызывало если не уважение, то, по крайней мере, любопытство.

В этот момент за преподавательским столом поднялся Дамблдор. Гудевший до этого зал стих.

Директор широко раскинул руки, словно собираясь обнять весь зал, и его голос, усиленный магией, зазвучал под заколдованным потолком.

— Добро пожаловать назад, дорогие ученики! И добро пожаловать, мистер Дурсль, в ваш новый дом! — он коротко кивнул в мою сторону, и сотни пар глаз устремились на меня. — Я надеюсь, что рождественские каникулы принесли вам заслуженный отдых и новые силы, ведь впереди нас ждет весьма насыщенный и, я уверен, интересный семестр. Не теряйте времени даром, грызите гранит науки, ибо знание, как вы помните, и есть наша самая могущественная магия.

Дети вежливо, но не слишком восторженно зааплодировали.

— А теперь, — продолжил Дамблдор — перед тем, как мы приступим к пиру, пара объявлений. Во-первых, смотритель мистер Филч просил снова настоятельно напомнить, что список запрещенных предметов пополнился самовзрывающимися хлопушками и самонаводящимися бумерангами. Полный список, как всегда, на двери его кабинета. Спасибо мистерам Уизли за новые прецеденты и пополнения свода безопасности. И во-вторых, — его голос стал серьезнее, — повторюсь, что настоятельно рекомендую всем ученикам, во избежание… неприятных и весьма болезненных недоразумений, не заходить в коридор на третьем этаже с правой стороны. Если, конечно, вы не желаете умереть мучительной смертью.

Он улыбнулся, словно только что пожелал всем приятного аппетита. Ага, в ужасной агонии, добряк какой.

— А теперь, — он хлопнул в ладоши, — да начнется пир!

В тот же миг посуда на четырех длинных столах тихонько зазвенела, проявившись перед нами. Крышки на серебряных блюдах приподнялись сами собой, и зал наполнился ароматами жареного мяса, печеного картофеля и тыквенных пирогов. Пустые кувшины до краев наполнились тыквенным соком, компотом и молоком.

Вот ради ТАКОЙ магии я был готов грызть гранит науки хоть прямо сейчас! Трансфигурация еды из ничего, подобно клетке Флитвика? Но… как я успел запомнить, это было нереально, ведь невозможность трансфигурации еды — один из пяти законов Гэмпа*. Да, ее можно умножить, можно перемещать, можно трансфигурировать похожие продукты, но сотворить с нуля… нет. Тогда телепортация? Ну, аппарация еды из кухонь. Но кем? Кто готовил и сервировал все это? Рабы?

Ответа пока не было.

Зато пир был в самом разгаре. Шум и гам стояли невообразимые. Гриффиндорцы горланили какую-то песню, слизеринцы что-то тихо, но злобно обсуждали, пуффендуйцы весело чокались кубками. За нашим, когтевранским, столом было заметно потише. Здесь тоже разговаривали, но… как-то более сдержанно, небольшими группами.

Я ел молча и краем уха слушал свою странную соседку. Она не разговаривала ни с кем. Лишь тихонько напевала себе под нос какую-то странную, расстроенную мелодию и строила из картофельного пюре на своей тарелке сложную конструкцию, похожую на винтовую башню.

Наконец, мое любопытство пересилило желание оставаться незамеченным. Ну, и дама все-таки рядом.

— Прошу прощения, — обратился я к ней. — У вас весьма интересный подход к кулинарному искусству. Это какая-то особая техника?

Она подняла на меня свои большие, серебристые глаза и улыбнулась отрешенной улыбкой.

— Я просто пытаюсь понять, смогут ли мозгошмыги жить в картофельных замках. Они любят темноту и крахмал.

«Превосходно. Меня распределили на факультет для умственно отсталых?»

— Мозгошмыги? — переспросил я.

— О, да, — кивнула она со всей серьезностью. — Это такие маленькие, невидимые существа. Они залетают в уши и путают мысли. Поэтому у тебя в голове иногда такой сумбур. У тебя их, кстати, довольно много.

«Похоже, действительно распределили на факультет для умственно отсталых».

— И как же с ними бороться? — спросил я, решив подыграть ей.

— Нужно думать ясные, прямые мысли, — ответила она. — Они этого не любят. А еще они боятся запаха пробки от сливочного пива. Поэтому я ношу из них ожерелье.

«Да, меня распределили на факультет для умственно отсталых».

Она приподняла воротник своей мантии, и я действительно увидел на ее шее странное ожерелье, сделанное из пробок от бутылок.

— Понятно, — сказал я. — Весьма… прагматичный подход.

Я уже собирался вернуться к своему ужину, решив, что разговор окончен, как она внезапно задала вопрос:

— Ты ведь тоже их видишь, да?

— Кого? — не понял я.

— Тех, что везли кареты, — ответила она и пристально посмотрела мне в глаза. — Лошадей-скелетов. Их видят только те, кто видел смерть.

Я замер с вилкой на полпути ко рту. Мою маску невозмутимости пробило. Я действительно видел их. Уродливых, похожих на скелеты, крылатых существ. И видел я их, очевидно, потому, что уже один раз умер. Как… как она могла это знать?

— Я не понимаю, о чем ты, — холодно ответил я, мгновенно восстанавливая контроль над лицом.

Она не стала настаивать. Лишь снова улыбнулась.

— Меня зовут Полумна. Полумна Лавгуд.

— Дадли Дурсль, — представился я.

* * *

Когда пир подошел к концу, и ученики, ведомые старостами, разошлись по своим гостиным, в Большом зале остались только двое.

Альбус Дамблдор медленно шел вдоль осиротевшего когтевранского стола.

Затем направился к преподавательскому ложе, взял в руки Распределяющую шляпу и сел в свое кресло.

— Ну, мой старый друг, — тихо сказал Дамблдор пустоте. — Я удивлен. Признаться, я был абсолютно уверен в другом твоем выборе.

Шляпа на его коленях зашевелилась. Складка над полями, похожая на рот, открылась.

— Потому что ты снова пытался играться, Альбус, — проскрипел ее голос, который слышал только он. — Ты хотел отправить его в Слизерин?

— Это было бы логично, — не стал отрицать Дамблдор. — У него есть все качества. Он бы стал… своим среди змей. И там, среди них, за ним было бы легче присматривать Северусу.

— Присматривать? Или направлять? — иронично спросила Шляпа. — В этом мальчике амбиций больше, чем было у Салазара при жизни. И если бы я отправила его в подземелья, он бы не просто возглавил этот змеиный клубок. Он бы его поглотил. А затем, возможно, и тебя вместе со всем твоим Высшим Благом.

Дамблдор нахмурился.

— Ты видела что-то еще, не так ли? Что-то, что заставило тебя изменить решение.

— Я видела отсутствие чего-то. Твоей совести в этом замке, к примеру.

Шляпа тактично умолчала о том, что видел в душе Дадли на самом деле.

— Ну спасибо, мой старый друг. Как всегда, ты оказалась мудрее меня.

— Я просто лучше разбираюсь в детях, Альбус, — проскрипела Шляпа и снова замерла, превратившись в обычный головной убор.

* * *

— …вот, мы почти пришли. Гостиная Когтеврана находится на вершине одной из самых высоких башен замка.

Нашим гидом была высокая, красивая девушка с длинными светлыми волосами и значком старосты на мантии. Пенелопа Кристал. Она вела небольшую группу первокурсников по бесконечным винтовым лестницам, повторно, из-за меня, проводя экскурсию.

Наконец, мы остановились перед гладкой деревянной дверью без ручки и замочной скважины. В центре двери был установлен бронзовый молоток в виде орла.

— Это вход в нашу гостиную, — объявила Пенелопа. — Чтобы войти правильно ответить на вопрос или загадку, которую задаст орел. Если не знаете ответа — придется ждать, пока придет кто-нибудь поумнее и откроет вам.

Она повернулась к двери. Бронзовый орел ожил, его металлические крылья тихонько зашелестели. И он заговорил.

— Что появляется один раз в минуте, дважды в моменте, но ни разу за тысячу лет?

Первокурсники замерли, растерянно переглядываясь.

Серьезно? Не догадаетесь? Простая же магловская загадка на логику.

— Буква «М», — произнес я.

Орел моргнул своими бронзовыми глазами.

— Верно.

Дверь беззвучно отворилась, открывая перед нами круглую, просторную комнату.

* * *

Пы. Сы.:

По фанону, остальные четыре постулата были такими:

Нельзя создавать жизнь (живых существ). Нельзя воскрешать мёртвых. Нельзя создавать любовь или свободную волю. Нельзя создавать золото и другие ценные вещества бесконечно.

Первый постулат о невозможности трансфигурировать еду каноничен, описывалось это в книге.

Полумна Лавгуд, по канону, поступила в Хогвартс в следующем, 1992 году. Но тег АУ никого не щадит, да и ее возраст (10 лет и 7 месяцев, чуть-чуть развязывает мне руки. Да, ей не 11, но и отец у нее, извините, не дурачок)