Сгребаю потемневшие от сырости дневники Хэллоуэя со стола и одним движением закидываю их в инвентарь. Вещица явно стоит больше, чем весь этот стерильный Архив вместе с его шестеренками и клерками. Стою посреди читального зала, прислушиваюсь к гулу в стенах и пытаюсь уложить в голове новую картину мира. Если старик Хэллоуэй прав, то я сейчас нахожусь не на куске суши, а на спине спящего бога, ну или очень большой и злой гусеницы.

Надо проверить. Можно и прямо сейчас.

Вызываю интерфейс Гримуара. Перед глазами всплывают привычные строчки заклинаний и умений — иногда очень полезно. Активируя «Геологию», настраиваюсь на поиск энергетических аномалий высокой плотности. Концентрируюсь на точке под своими сапогами и прогоняю сканирующий импульс вниз, сквозь каменные плиты пола.

Зачем мне это? Да потому что если вся эта паро-магическая индустрия держится на одном глобальном вранье, то я должен знать глубину этой ямы, прежде чем прыгать. Если мана здесь — биологический сок, а не эфирный газ, значит, мои старые методы контроля энергии тут сработают как попытка лечить открытый перелом подорожником. Мне нужна точка соприкосновения.

— ВУУУМ! — отзывается пространство в голове низким вибрирующим звуком.

Взгляд цепляется за изменения в структуре камня. Стены и пол теряют плотность, превращаясь в полупрозрачную сетку. Латунные трубы пневмопочты уходят на второй план, а под ними проявляются настоящие контуры этого места. Вижу пульсирующие каналы, которые переплетаются в сложную сеть. Жилы выглядят живыми, они сокращаются в ритме, который невозможно спутать с работой насосов.

Достаю из кармана модифицированный багровый манометр. Прижимаю браслет к полу и замираю. Жидкость в колбе на мгновение затихает, а потом начинает биться о стекло в такт подземным толчкам.

— ТУК-ТУК. ТУК-ТУК.

Синхронизация полная. Хэллоуэй не врал, когда писал про «Великого Червя». Весь этот город действительно присосался к нервной системе организма… Получается, я хожу по биологическому реактору. Интересно, а Червь вообще чувствует, как по нему ездят трамваи? Или мы для него — просто колония грибка, от которой чешется левый бок?

Убираю прибор. Пора уходить, пока Лавлейс не вычислила мои манипуляции с архивом. Устанавливаю ментальную связь со Спящим библиотекарем.

«Слушай команду», — транслирую я образ перфокарт. — «Внеси в реестр отметку о полной утрате сектора "Омега". Причина — прорыв, ммм… парового коллектора и затопление в 1916 году. Стерилизуй данные так, чтобы Инквизиция при поиске натыкалась на пустую ссылку».

Вижу через его глаза, как он подходит к терминалу. Пальцы клерка порхают по клавишам, вводя коды доступа.

— КЛАЦ-КЛАЦ-ДЗЫНЬ! — машина выдает подтверждение.

Теперь дневники Хэллоуэя официально превратились в пар столетней давности. Хорошо. Меньше хвостов — крепче сон. Инквизиторы, конечно, ребята дотошные, но против логики собственного «механического бога» они не попрут.

Выхожу из зала и направляюсь к выходу. Иду мимо главного холла, где жандарм все так же изображает из себя статую. Замечаю на его столе журнал посещений. Нужно убрать любые упоминания о моем визите, а то мало ли кто решит полистать бумагу. Каждое мое действие сейчас должно быть хирургически точным. Оставишь один след — и завтра за тобой придут люди с латунными аугментациями и плохим настроением.

Останавливаюсь на секунду, делая вид, что поправляю ботинок. Формирую в ладони конструкт «Пирокинеза» и смешиваю его с Инсендио. Получается тонкая, как игла, струя Жреческого Огня. Направляю импульс в сторону журнала.

— ФШШИК! — бумага вспыхивает изнутри, превращаясь в пепел за секунду.

Системное пламя не дает дыма и запаха, оно просто аннигилирует цель, игнорируя защиту помещения от пожаров. Охранник даже не ведет ухом. Он занят созерцанием пустоты, которую я заботливо вшил ему в подкорку.

Выхожу на улицу и сразу чувствую, как в лицо бьет влажный воздух с примесью озона. Активирую «Подменыша». Тело отзывается тягучей болью в мышцах и костях. Рост уменьшается на полголовы, плечи сужаются, лицо становится шире и грубее. Теперь я — типичный работяга с нижних уровней, каких здесь тысячи. Проверяю личину в отражении витрины. Ну, сойдет. Глаза только слишком злые, но в этом районе это скорее норма, чем отклонение.

Иду к остановке парового трамвая. Нужно спуститься ниже, в жилые кварталы.

— ТУУУУУ! — грохочет махина из железа и заклепок, подкатывая к платформе.

Запрыгиваю на подножку. Кондуктор в засаленной кепке протягивает руку. Отдаю ему пару монет, которые выудил из кармана того господина с тростью. Маловато будет, если так разбрасываться деньгами, придется скоро снова «занимать» у прохожих. Но сейчас это инвестиция в мою невидимость.

Сажусь на скамью и хватаюсь за латунный поручень.

— ТРЕСК! — по ладони бьет статический разряд.

Мана Линий Песен здесь повсюду. Ощущаю, как эфир пытается просочиться сквозь кожу в мои каналы. Неприятно. Это как стоять под дождем из иголок. Под курткой незаметно кастую Протего, создавая тонкую пленку вокруг ауры. Статика исчезает. Мои каналы и так перегружены после того случая на складе, лишняя «инфекция» от местного Червя мне сейчас ни к чему.

Трамвай начинает спуск. За окном проносятся технические ярусы. Рассматриваю людей в вагоне. Вот парень с латунным протезом вместо левого глаза, который постоянно щелкает диафрагмой. Вот старик прикуривает от эфирной зажигалки, испускающей зеленое пламя.

Смотрю на них и думаю… а ведь они просто бактерии. Мы все здесь бактерии. Ездим внутри железного глиста по венам огромного существа, жрем его энергию и радуемся жизни. Знают ли они про Червя? Вряд ли. Для них это просто «техника» и «пар». Они привыкли к этому фону, их тела адаптировались, впитав в себя крохи этой гигантской жизни. А я здесь — инородное тело. Опухоль, которая только начинает расти.

В какой-то момент трамвай резко дергается, заставляя пассажиров пошатнуться.

— Опять Линии шалят, — ворчит толстяк напротив, поправляя выбившийся из жилетки медный манометр.

— Губернатор обещал стабилизировать подачу в этом секторе еще в прошлом месяце.

— Да что они там стабилизируют, — отзывается его сосед, нервно ковыряя заусенцы. — Говорят, на минус восьмом вчера трубу разорвало. Мана пошла сырая, двух техников в пар превратило.

Слушаю их и понимаю — система трещит. Этот город слишком сильно давит на своего носителя. Если верить записям Хэллоуэя, Червь не спит вечно. Он просто очень медленно ворочается.

Трамвай тормозит на станции среднего яруса. Выхожу. Здесь пахнет дешевым жареным мясом, мазутом и застоявшейся магией. Место выглядит достаточно живым и грязным, чтобы затеряться. Мне нужно слиться с этим гулом, почувствовать ритм местных низов. Если я хочу стать здесь своим, мне нужно понимать, чем дышит этот паровой котел, когда начальство не смотрит.

Нахожу глазами вывеску «Медный Котел». Из трубы над дверью валит густой синий пар, застилая улицу. Идеально. Захожу внутрь, толкая тяжелую дверь. Внутри стоит невообразимый гвалт. Работяги, мелкие воришки, механики в кожаных фартуках. Все они — часть этой огромной машины. Сажусь за свободный столик в углу, прямо возле проходящей по стене магистральной трубы. Она горячая и ощутимо вибрирует. Приятное соседство. Буду сидеть и слушать, как течет жизнь прямо под кожей этого города.

Подзываю бармена. Тот не спешит, вальяжно протирая стойку засаленным куском ткани, пока я оцениваю местную публику. Здесь не место для нежных лондонских мальчиков с палочками наперевес, тут ценят запах машинного масла и умение вовремя заткнуться.

— Чего плеснуть? — спрашивает он, наконец удостоив меня взглядом.

— Что-нибудь покрепче и чтобы не сразу ослепнуть, — отвечаю я, стараясь подражать местному говору, чуть растягивая гласные.

Нужно соответствовать личине. Если буду говорить как выпускник Итона, меня быстро найдут в ближайшей канаве с перерезанным горлом и пустыми карманами. Бармен кивает и уходит к батарее бутылок. Мое внимание привлекает сам этот тип. Когда он наливает пойло, его левая рука — полностью механическая, от плеча до кисти — издает характерный шипящий звук.

Вижу сквозь полупрозрачные трубки в протезе, как течет мутный эфирный пар. Механика заменяет мышцы, пар заменяет нервные импульсы.

«Значит, они используют энергию напрямую для моторики», — отмечаю я про себя.

Никаких тебе сложных заклятий левитации или трансфигурации суставов. Зачем, когда можно просто врезать клапан и подать давление? Топорно, но чертовски эффективно. Пока бармен возится с заказом, я не теряю времени. Зачем я здесь? Не за пойлом же. Мне нужно убедиться, что моя теория о Черве работает не только в тишине Архива, но и в агрессивной среде города.

Достаю из-под полы куртки свой манометр-адаптер. Прикладываю его к вибрирующей трубе за спиной. Багровая жидкость внутри прибора начинает пульсировать чаще, реагируя на близость магистрали.

— ПУЛЬС. ПУЛЬС. ПУЛЬС.

Вижу, как по капле энергия начинает впитываться в браслет. Обман работает. Линия Песен принимает мою кровь за свою и отдает ресурс без борьбы, не вызывая детонации. Прибор ощутимо нагревается, обжигая пальцы. Окружение здесь буквально пропитано этой энергией. Слышу, как за соседним столом двое работяг яростно спорят о чем-то своем.

— Я тебе говорю, Ганс, седьмой котел завтра рванет! — хрипит один, стуча тяжелым кулаком по столу. — Там мана прет такая, что фильтры светятся белым. Руны не держат!

— Ну так перекрой заслонку, дурень, — огрызается второй. — Или хочешь, чтобы Инквизиция нас на фарш пустила за простой?

Инквизиция. Опять они. Похоже, страх перед ними — единственный предохранитель, который еще держит этот город от полного хаоса.

В этот момент за мой столик буквально падает какой-то старик. Он перепачкан в мазуте так, будто в нем искупался, а от его куртки несет дешевым элем и гарью. Из его брезентовой сумки с грохотом вываливаются гаечные ключи, медные втулки и какие-то латунные кольца.

— Ух, черт возьми, — бормочет он, пытаясь собрать добро дрожащими руками.

Один тяжелый разводной ключ катится прямо к моей ноге. Рефлексы «Мастера Ближнего Боя» срабатывают раньше, чем я успеваю подумать. Тело само делает выпад. Ловлю инструмент в паре сантиметров от пола и протягиваю старику.

— Лови, отец. А то ноги отдавит, — произношу спокойно.

Старик поднимает голову. У него мутные глаза, подернутые катарактой, но взгляд неожиданно цепкий. Он оценивает мою реакцию, фиксирует положение рук. Видно, что в этом городе доживают до седин только те, кто умеет смотреть.

— Ого… шустрый ты, парень. Спасибо, — он загребает ключ и, не дожидаясь приглашения, плюхается на стул напротив. — Фух. Ну и смена сегодня. Трубы в четвертом секторе совсем взбесились. Гудят, будто там стадо кентавров заперли.

— Что, давление скачет? — спрашиваю я, пододвигая к нему свою кружку, которую как раз принес бармен. — Выпей, тебе нужнее. Мне все равно еще за руль… трамвая… кхм.

Старик, которого, как выясняется из его бормотания, зовут Тоби, жадно прикладывается к пойлу. Он делает несколько огромных глотков, и я вижу, как расслабляются его плечи.

— Да если бы только давление, — он вытирает рот засаленным рукавом, оставляя на лице черную полосу мазута. — Забиваются они. Слыхал про эфирный шлак? Эта дрянь нарастает на стыках, где рунные фиксаторы стоят. Маги из Верхнего Сиднея говорят — коррозия, мол, износ металла. А я тебе скажу — это гниль. Мерррррррзкая. Будто город пытается отторгнуть то, что в него втыкают.

Он оглядывается по сторонам, наклоняется ближе, обдавая меня густым запахом перегара, и лезет в глубокий карман фартука. Достает оттуда кусок чего-то твердого и серого, размером с кулак. Камень тускло светится изнутри пульсирующим багровым светом.

— Вот, выковырял сегодня. Острый и тяжелый, зараза. Приходится срезать автогеном, иначе трубу раздует и лопнет. Как опухоль, парень. Растет прямо из ниоткуда.

Смотрю на этот кусок «шлака» и внутри все холодеет. Субъективно я чувствую от него странный фон — тяжелый, липкий, первобытный. Это не просто мусор и не побочный продукт переработки. Если мана — кровь, то это… тромб? Сгусток концентрированной, застоявшейся энергии Червя, который вступил в реакцию с человеческими рунами и свернулся в камень.

— Интересная штука, — говорю я, протягивая руку. — Дашь взглянуть?

— Да бери, чего там. У меня этого добра в мешке еще два фунта, — машет рукой Тоби. — Все равно в утиль сдавать за гроши.

Беру камень. Он неожиданно холодный, несмотря на внутреннее свечение. Жжет холодом, а не теплом. Использую «Геологию», которая тут же выкидывает перед глазами системную сводку. «Органический эфир» — подтверждает догадку интерфейс.

Ммм… Органический. То есть это буквально запекшаяся кровь Червя. Материализованная магия в твердом состоянии. Если Инквизиция просто выкидывает это в утиль, то они полные идиоты. Или просто не умеют с этим работать.

— Слушай, Тоби, — я достаю пару купюр и кладу на стол. — Продай мне этот камешек. И еще парочку, если есть. У меня племянник любит всякую светящуюся ерунду собирать, а я ему как раз подарок обещал.

Старик смотрит на деньги, потом на меня. В его глазах на мгновение мелькает подозрение — слишком уж легко я расстаюсь с наличностью. Но жажда выпивки берет верх над осторожностью. Его лицо расплывается в щербатой улыбке.

— Племяннику, значит? Ну, дело доброе. Забирай всё, мне меньше тащить в утиль, а мне на пару кружек нормального эля хватит.

Он выгребает из сумки еще три куска шлака. Забираю их, чувствуя, как покалывает пальцы — энергия в камнях так и просится наружу. Мы прощаемся, и Тоби, довольно насвистывая под нос, ковыляет к бару за добавкой. Я же не собираюсь здесь задерживаться. Эксперимент прошел удачно, а «улов» оказался куда богаче, чем я рассчитывал.

Выхожу из паба. В переулке за углом царит полумрак, нарушаемый лишь редкими вспышками неисправных фонарей. Достаю один из камней. Он пульсирует в моей ладони, будто требует действий.

«Так, попробуем», — решаю я.

Мне нужно понять, смогу ли я переработать эту «опухоль» во что-то полезное для своего Домена. Концентрируюсь и активирую системный навык «Магическая Коагуляция». Обычно он создает мелких слаймов, когда маны слишком много и она начинает жить своей жизнью. Но здесь среда иная. Направляю воздействие внутрь камня, пытаясь перестроить его структуру.

Происходит странное. Структура шлака под моими пальцами начинает меняться, отзываясь на системную команду. Он больше не твердый. Он становится пластичным, как теплый воск, а свечение внутри из тусклого превращается в ровное и пугающе яркое. Система перестраивает застоявшуюся ману, убирая «гниль» и превращая «тромб» в чистейший кристалл-накопитель.

— Опа. Это же какая-то батарейка, — констатирую я результат, рассматривая граненый объект на ладони.

Считай, только что превратил отходы местной индустрии в высококлассный магический ресурс. Причем ресурс, который Линии Песен воспринимают как родной, ведь он вышел из них самих. Теперь мне не нужно бояться скачков напряжения. У меня есть буфер.

Пора возвращаться. Времени на трамваи больше нет, да и светиться на улицах с таким грузом — идея паршивая. Оглядываюсь по сторонам — переулок пуст, только крысы шуршат в мусоре.

Миг — и реальность схлопывается в точку. Воздух со свистом вырывается из легких, а в следующую секунду я уже стою перед массивной дверью своего склада на минус шестом. Темнота, вонь сырости и знакомый гул труб.

— ТВОЮ Ж… — Рик, честно несущий вахту на посту, подпрыгивает на месте и едва не роняет кепку. — Босс? Вы как тут… я же смотрел на коридор!

— Некогда объяснять, Рик. Внимательнее будь, — бросаю я ему на ходу, даже не оборачиваясь. — Открывай склад.

Захожу внутрь. Моблины, почуяв хозяина, тут же начинают суетиться, выстраиваясь в ряд. Они чувствуют мою энергию, которая сейчас буквально фонит от избытка сил. Достаю свой багровый адаптер и новоявленный кристалл. Теперь все встанет на свои места.

— Тащите сюда край портала Домена! — командую я големам.

Они слаженно, без лишних звуков подтаскивают мерцающую щель в пространстве к основной латунной магистрали, которая проходит под потолком склада. Врезаю манометр в трубу, чувствуя, как она дрожит под давлением, а кристалл-переходник устанавливаю в контур портала. Это будет мост.

— Давай… — шепчу я, поворачивая рычаг.

Мана из города начинает втекать в мое измерение. Плавно, уверенно, без единой искры протеста.

И глядя на то, как багровое свечение адаптера заливает склад, я понимаю, что Сидней только что стал моей личной заправкой.