— Архив временно закрыт для обработки поступивших данных, — сухо произносит клерк и поправляет очки на переносице. — Оставьте письменный запрос в приемной корзине. Срок рассмотрения составляет три рабочих дня.

Три дня? Мне не хотелось бы так долго ждать. И… ну что поделать?! Тут все так и просится на примирения непростительного проклятия. Вот и снова начинаю процесс вербовки прямо на месте — формирую агрессивный конструкт Осколка Разума в своем сознании. Направляю жесткий ментальный удар прямо в открытое сознание клерка.

Удар без труда пробивает хлипкую естественную защиту мозга офисного работника. Мгновенно вплетаю заклинание Империус в образовавшуюся брешь. Полностью подчиняю волю работника Архива.

Процесс занимает ровно секунду.

Клерк замирает на месте с открытым ртом. Взгляд человека стекленеет и теряет всякий осмысленный фокус, и вот я снова… получаю очередного Спящего агента в свою формирующуюся сеть. Устанавливаю прямую мысленную связь с разумом нового подчиненного, чувствуя его податливость.

— Слушай внимательно, — произношу вслух для закрепления эффекта, пока вокруг нас снуют другие сотрудники, не замечающие странного состояния своего коллеги. — Мне нужны полные схемы коммуникаций нижних ярусов, включая те сектора, которые официально считаются заброшенными или выведенными из эксплуатации еще в прошлом веке.

Формирую мысленный приказ и транслирую задачу прямо в голову раба, одновременно заставляя его сохранять видимость нормальной рабочей деятельности. Запрограммированный библиотекарь молча кивает и протягивает руку. Отдаю человеку перфорированный жетон инженера. Клерк берет кусок латуни послушными пальцами.

Мужчина резко поворачивается к терминалу вычислительной машины Лавлейс и начинает вводить сложные коды доступа.

— И это еще не все, — добавляю я, не давая ему погрузиться только в одну задачу. — Найди мне закрытые отчеты по истории развития магии на этом континенте, начиная с первых попыток британцев наложить стандартные охранные контуры на Линии Песен. Мне нужны записи о первых инцидентах детонации маны и подробные выкладки о том, как именно ваши инженеры пришли к идее использования паровых фильтров для стабилизации фона. Вытягивай информацию о спецификациях пародвигателей, которые используются в аугментациях Синдиката, и ищи данные о составе той синей дряни, что вы заливаете в манометры для имитации жизни.

Человек быстро нажимает длинную комбинацию клавиш на панели управления, пока машина под потолком начинает вращать свои латунные диски с удвоенной скоростью.

— КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ! — отзывается механизм на ввод данных, заставляя сотни латунных шестеренок под потолком прийти в бешеное движение.

Всматриваюсь в мелькание зубчатых колес и невольно выуживаю из свежих, еще не остывших воспоминаний украденной памяти того господина с тростью обрывки информации об этой махине. Аналитическая машина Лавлейс здесь считается вершиной инженерной мысли Инквизиции, представляя собой не просто огромный калькулятор, а полноценное механическое ядро, способное оперировать потоками вероятностей и координировать распределение эфирного пара по всему городу. Местные легенды, осевшие в мозгах горожан, твердят о том, что первые прототипы создавались еще в Лондоне, но именно здесь, в условиях агрессивной магии Линий Песен, проект довели до ума, заменив хрупкие магические кристаллы на надежные дифференциальные валы и перфокарты, что бы это ни было.

Эта штука буквально «вычисляет» магию, переводя хаотические всплески энергии в сухие цифры давления и температуры, что позволяет Инквизиции держать под контролем каждый кубометр пара в трубах… Что опять намекает на факт того, что выброс энергии засекли.

По сути, Лавлейс — это механический мозг Сиднея, который никогда не спит и не ошибается, пока в топках горит уголь и подается вода, а ее способность обрабатывать гигантские массивы данных делает невозможным любое скрытое перемещение крупных объемов энергии без ведома властей.

Ну, если только ты не используешь методы, которые эта железка просто не в состоянии распознать в силу своей материальной природы…

«Черт! А я ведь, эм… учитывает ли машина меня?»

Клерк запрашивает засекреченные чертежи магистралей Линий Песен всего Сиднея, параллельно подгружая данные о физических свойствах эфирного пара и способах его очистки от примесей дикой энергии. Внутренняя система пневмопочты мгновенно активируется, реагируя на каскад моих запросов. Жду доставку секретных документов, прислонившись к стойке и делая вид, что просто изучаю какую-то рекламную брошюру о преимуществах жизни в Верхнем Сиднее…

Где-то глубоко в стене раздается нарастающий шум сжатого воздуха, переходящий в характерный свист.

— ФШШШШ! — бьет тугая струя пара из латунной трубы, расположенной прямо за спиной библиотекаря.

Тяжелая металлическая капсула выпадает в лоток выдачи, а следом за ней вылетает еще одна, поменьше. Раздается глухой стук металла о дерево. Библиотекарь послушно извлекает теплый цилиндр, протирает его от масла рукавом своего форменного сюртука и кладет передо мной. Следом он достает еще три тубуса, набитых тонкими листами пергамента и катушками с перфокартами, на которых зашифрованы алгоритмы работы маго-механических преобразователей.

— Здесь все, что есть в открытом и закрытом доступе по вашему запросу, включая отчеты Инквизиции о неудачных экспериментах по созданию искусственных Линий Песен, — произносит клерк монотонным голосом, не поднимая глаз.

О как. Интересно…

Человек передает предметы мне прямо в руки. Забираю увесистые тубусы с документами, чувствуя приятную тяжесть знаний, которые могут стоить целого состояния на черном рынке или жизни любому, кто решит их изучить без разрешения Губернатора. Оставляю безвольного клерка стоять за стойкой в ожидании новых команд и имитировать занятость разбором старых карточек учета. Направляюсь в самую дальнюю, изолированную зону для чтения Архива, где свет ламп накаливания едва разгоняет полумрак между стеллажами.

Нахожу читальный зал, который надежно скрыт за тяжелыми дверями с латунной обивкой. Помещение изолировано от основного пространства толстыми каменными стенами, способными выдержать небольшой взрыв или прямое попадание боевого заклинания. Зал полностью пустует, если не считать пыли, которая медленно кружится в лучах света. Захожу внутрь и до упора закрываю дверь, поворачивая засов. Подхожу к массивному дубовому столу в центре комнаты и ставлю тубусы на столешницу.

Раскрываю первый цилиндр. Мои руки касаются прохлодного металла, пока я вытряхиваю содержимое на стол. Сейчас я узнаю, как этот город научился обманывать саму суть магии и почему я до сих пор жив после того, что случилось на складе. Мне нужно понять, как превратить свой Домен в часть этой огромной паровой машины, не превратившись при этом в облако пара. Раскатываю синьки по поверхности стола, чувствуя, как внутри просыпается азарт исследователя, нашедшего ключ к управлению целым континентом. Вот правда!

Если эти ребята смогли приручить Линии Песен с помощью труб и воды, то я со своим арсеналом смогу выжать из этой земли гораздо больше…

— Ну, посмотрим, на чем держится ваш хваленый Сидней, — шепчу я сам себе, погружаясь в чтение первого отчета о свойствах эфирного… чего-то — слово не переведено.

— Интерпресс.

Вот теперь вчитываюсь в первый отчет, датированный еще серединой девятнадцатого века, и передо мной разворачивается история того, как британская спесь разбилась о гранитную реальность этого материка. Все началось с амбициозного проекта лорда Артура Гренвилля, который прибыл сюда с целым штатом выпускников Оксфорда, намереваясь за пару лет опутать Австралию сетью классических магических лей-линий для нужд Империи.

Ага, размечтался…

Судя по сухим протоколам тех лет, попытка наложить стандартные европейские печати на Линии Песен закончилась катастрофой «Черного четверга», когда за один день в районе современного Мельбурна самопроизвольно сдетонировали двенадцать фортов, буквально испарив три тысячи солдат вместе с их палочками и рунными камнями. Мана континента оказалась не просто плотной — она оказалась живой и крайне агрессивной к любым попыткам заключить её в рамки геометрических формул. Гренвилль закончил свои дни в сумасшедшем доме, пытаясь вычислить «частоту крика земли», а проект колонизации повис на волоске, пока на сцену не вышел некто Томас Редклифф — исключенный из магического сообщества за «еретические мысли о механическом превосходстве».

Редклифф первым понял, что бороться с Линиями Песен с помощью воли мага — это все равно что пытаться остановить лавину куском бумаги. В его дневниках, копии которых я сейчас листаю, красной нитью проходит мысль о том, что магию нужно перевести из разряда божественной искры в разряд банального рабочего тела. Именно он предложил концепцию «Магического Отвода», построив первую паровую турбину, которая не сопротивлялась энергии, а позволяла ей течь сквозь лопасти, забирая избыточное давление и превращая его в банальное вращение вала.

Интересный был мужик. Он додумался до того, что мана Австралии обладает колоссальной теплоемкостью при контакте с водой. Вместо того чтобы плести сложные заклинания, он просто начал превращать сырой эфир в перегретый пар. Так родился современный Сидней. Весь этот город — памятник человеку, который решил, что шестерня надежнее любого заклятия.

Листаю следующий свиток, где подробно расписаны инциденты «Эфирного удушья» сороковых годов. Тогда инженеры столкнулись с новой проблемой — металл труб начинал «уставать» и превращаться в труху за считанные недели из-за магической коррозии. И вот тут в игру вступили те самые синие составы и рунные фиксаторы на стыках. Оказывается, британские лорды, которые сейчас сидят в своих особняках в Верхнем Сиднее, всё-таки нашли свою нишу — они торгуют «консервированной стабильностью». Именно их школы разрабатывают те крохотные руны-заплатки, которые удерживают латунь от распада, пока внутри несется поток раскаленного хаоса.

Мда… Получается, местный строй — это вынужденный брак между обедневшими аристократами с их книжными знаниями и прагматичными техниками Синдиката, которые держат руку на вентиле. Губернатор выступает здесь как верховный диспетчер, следящий, чтобы этот котел не рванул к чертям собачьим.

Анализирую полученные данные. Теперь мне становится понятен реальный масштаб работы местной индустрии. Британские лорды сидят в своих особняках и машут палочками, изображая власть, но реальная жизнь пульсирует в этих трубах. Местные инженеры пошли совершенно другим путем, превратив всю Австралию в один гигантский паровой котел.

Инфраструктура местной цивилизации выстроена исключительно вокруг процесса переработки дикой маны Линий Песен, и это работает чертовски эффективно. Специалисты Синдиката используют классические руны британской школы только в качестве изоляционных фиксаторов на стыках медных труб — банально блокируют утечки эфира в местах соединений металла, чтобы пар не вырвался наружу и не испепелил квартал. Маги Губернатора полностью отвергли традиции классического колдовства в пользу безопасности. Суровый индустриальный подход здесь заменяет привычную работу с маной, делая её предсказуемой.

Но всё равно, почему трубы не взрываются от перенасыщения? Мое ядро едва не лопнуло на складе от крохотной искры, а тут — мегаватты энергии в каждой подворотне. Металл должен плавиться от такой концентрации сырой энергии, никакие фиксаторы не спасут от внутреннего давления самой сути магии.

Достаю украденный манометр из кармана куртки. Прибор был снят с запястья Рика пару часов назад и всё это время жег мне бедро своим присутствием. Кладу браслет прямо поверх развернутых чертежей фильтрационной станции на дубовый стол. Смотрю на круглый циферблат, зажатый в медную оправу. Синяя жидкость внутри стеклянной колбы мерно пульсирует, словно внутри заперто крохотное сердце.

— ПУЛЬС. ПУЛЬС. — отбивает такт загадочный состав.

Ритм пульсации жидкости идеально совпадает с частотой проходящей под землей маны, которую я до сих пор чувствую подошвами сапог сквозь каменный пол Архива. В памяти всплывает рассказ инженера о скважинах и воде, но теперь, глядя на чертежи, я вижу то, чего он не озвучил или сам не понимал. Эти трубы — не просто транспорт. Они — имитация.

Всматриваюсь в спецификации сплавов латуни и меди, указанные на полях синьки. Сопоставляю полученные данные в голове, выстраивая логическую цепочку от истории Гренвилля до чертежей Редклиффа. Озарение бьет по мозгам резкой вспышкой. Синяя жидкость в манометре — это… почти ключ к безопасности всего Сиднея. Она выполняет функцию алхимической имитации крови живого существа… Что!?

Механизмы Синдиката обманывают Линии Песен через этот сложный состав. Дикая энергия континента, обладающая зачатками коллективного сознания или, по крайней мере, инстинкта, реагирует на биологический маркер внутри мертвой стальной системы.

Так что ли?

Мана воспринимает холодные латунные трубы в качестве вен гигантского природного духа, позволяя перекачивать себя без сопротивления. Данный механизм полностью исключает отторжение энергии самой природой материка. Система предотвращает детонацию эфира благодаря этому изящному, глобальному обману! Городские службы просто заставили природу континента работать на нужды людей, «приручив» её ложным ощущением живого организма. Взлом восприятия Линий Песен обеспечивает безопасность мегаполиса, превращая хищную силу в покорный пар…

Чертовски красиво. И чертовски опасно для тех, кто не в курсе правил. А я теперь в курсе. И если этот город — один огромный паразит на теле материка, то я собираюсь стать тем, кто перехватит управление его нервной системой, ведь… а почему бы и нет?

Разворачиваю следующую связку пергаментов, но чувствую, что мне мало этих сухих инженерных выкладок о давлении и сплавах. Технократия — это верхушка айсберга, а мне нужно заглянуть в саму бездну. Что это за «дух», которого они так успешно имитируют своей синей жижей? Какова природа этой биологичности?

Встаю из-за стола, оставляя ворох чертежей, и выхожу обратно в общий зал. Мой Спящий библиотекарь все так же методично перебирает карточки, изображая бурную деятельность. Его движения механичны, взгляд направлен в пустоту — идеальный инструмент.

— Слушай, — произношу, подходя к стойке и нависая над ним. — Мне нужны архивы, эм… так называемых «Первых Контактов». Какие-нибудь записи натуралистов, которые работали здесь до того, как Редклифф воткнул первую трубу в землю. Короче, всё, что касается аборигенных мифов о Змее-Радуге, но в контексте магических замеров, нужна инфа о «биологическом резонансе».

Библиотекарь замирает. Его пальцы судорожно дергаются, словно он пытается сопротивляться директиве, заложенной глубоко в подкорку, но Империус держит крепко.

— Эти сектора… — сипит он, — они в архиве «Омега». Прямой запрет Губернатора. Там хранятся отчеты экспедиции доктора Хэллоуэя. 1824 год.

— Доставай, — обрываю я его оправдания.

Снова лязг, снова бешеный ритм шестеренок Лавлейс под потолком. Машина словно недовольно ворчит, когда клерк вводит коды доступа, которые явно не предназначены для рядового персонала. Через пару минут из пневмотрубы вылетает потемневший от времени кожаный тубус, пахнущий плесенью.

Возвращаюсь в зал, запираю дверь и дрожащими от предвкушения пальцами вытряхиваю содержимое. Это не синьки. Это дневники, исписанные мелким, лихорадочным почерком, и зарисовки, от которых по спине бежит холодок.

Хэллоуэй был не просто магом, он был вивисектором энергии. Читаю его записи о «Великом Черве под корой». Он описывает Линии Песен не как потоки эфира, а как гигантскую нервную систему единого организма. Согласно его теории, весь континент — это спящее древнее существо, чья мана — это буквально лимфа и кровь.

Ага… Вот оно!