— Но… как?! — повторил Рон, его голос сорвался на писклявый фальцет. — Ты же… ты же магл?!

Гарри молчал, но его широко раскрытые глаза задавали тот же вопрос.

О, настало время вранья. Искусного, тщательно сплетенного из полуправды и чистой воды вымысла. Не в первой, я на опыте, так что приступим.

Я опустился обратно в кресло, положив палочку на стол перед собой, как символ новой реальности.

— Честно говоря, Гарри… — начал я, обращаясь в первую очередь к нему, ведь именно его доверие было ключевым. — Я завидовал тебе. Всегда. Но раньше была слепая, детская зависть. Тогда я просто не понимал, кто ты, каков ты, почему ты живешь с нами. Я рос одиннадцать лет на этом уродливом контрасте безграничной любви и гипропеке ко мне и холодной ненавистью к тебе. Конечно, это определяло мой характер. Я был чудовищем, потому что меня воспитали как чудовище. Да и честно, мои родители это чудовища.

Гарри слушал, затаив дыхание.

— А потом… случилась та ночь. Ситуация с моей частичной трансфигурацией от Хагрида окончательно поставила меня на место. Когда я смотрел в зеркало на этот… хвост, я впервые в жизни задал себе вопрос: «Чем я лучше тебя?». И ответ был очевиден. Ничем. По факту, я был хуже. Я был просто избалованным, жирным маглом. Технически, я был им до недавнего времени. А потом, после того как вы уехали, я начал думать. Много думать. В основном о том, насколько же хрупка ваша тайна. На месте Министерства Магии, — я усмехнулся, вспомнив вопящий красный конверт, — а я, к слову, уже имел неудовольствие получить от них говорящую записку за применение защитных чар… так вот, на их месте я бы стирал память всем, кто хоть как-то связан с миром магии, но не является его частью. Всем родителям маглорожденных, всем их братьям и сестрам. Подчистую. Потому что иначе — это не система безопасности, а решето.

Я видел, как Рон нахмурился, не понимая, к чему я клоню. Гарри же, наоборот, слушал с напряженным вниманием.

— Посудите сами, — продолжил я, загибая пальцы. — Тетя Петунья. Она не маг, но она знала о Хогвартсе, о палочках, о Косом переулке. Она ненавидела этот мир, но она знала о нем. Ты, Гарри, в своих письмах, желая поделиться, рассказывал мне о платформе 9 ¾, об Олливандере, о Гринготтсе. Сложив два и два — то есть, обрывки ее злобных воспоминаний и твои рассказы — что мне, как человеку с головой на плечах, стоило сделать?

Я обвел их взглядом.

— Мне, простому человеку (!), удалось самостоятельно добраться до Косого переулка. Это была авантюра, да. Я много где мог попасться, я не знаю и сотой доли опасностей, которые там таятся. Но у меня получилось. Я нашел «Дырявый котел» по описанию Петуньи. Я заставил бармена поверить, что в переулке меня ждут мои чистокровные родители, а палочки у меня еще нет. И он провел меня. А дальше… дальше я двигался чисто на интуиции, руководствуясь твоими письмами, Гарри. Купил на небольшие деньги пару книг с твоего списка. И волшебную палочку. И она… — я снова посмотрел на свой новый артефакт, — она выбрала меня. Сама.

Я умолк, давая им осознать масштаб катастрофы, о которой я только что рассказал. Магл. Проник в их святая святых. Просто потому, что никто не удосужился как следует подчистить концы.

— И в тот же вечер, наверное, от стресса, я случайно разбил уличную лампу. Просто силой мысли. А потом появилась профессор Макгонагалл, перенесла меня домой… Н-да. Так что у меня к вам очень, очень много вопросов. И, честно, Гарри. Я не хочу больше вражды между нами. Я понимаю, что тебе будет трудно принять меня после всего, что было. Но мне бы очень хотелось быть с тобой рядом. Делиться знаниями и впечатлениями вместе. И я давлю не на кровные узы, не на то, что мы родственники. Я просто… я просто хочу попробовать стать тебе другом.

В ту же самую секунду, когда я произнес последнее слово, воздух в гостиной задрожал. Чашки на каминной полке тихонько звякнули. Свет лампы на мгновение стал ослепительно-ярким и…

[Вы стали причиной спонтанного проявления магии у другого волшебника под воздействием сильных эмоций.]

[+4 ОЗ.]

[Текущий баланс: 164 ОЗ.]

«Попался, голубчик», — подумал я, но на лице осталось лишь искреннее, теплое удивление.

Гарри смотрел на меня, его глаза за стеклами очков блестели от непролитых слез. Он всю жизнь мечтал не о славе, не о приключениях. Он мечтал о друге. О семье. И я, его главный мучитель, только что предложил ему и то, и другое.

— Я… я тоже, Дадли, — прошептал он.

Он протянул руку. Я крепко пожал ее, а затем, поддавшись моменту, сделал то, чего никогда бы не сделал старый Дадли. Я притянул его к себе и коротко, по-братски, обнял.

Повисла неловкая тишина.

Рон сидел, съежившись, и явно чувствовал себя третьим лишним. Его враждебность сменилась растерянностью. Вся его картина мира, где Дадли был тупым и злым маглом, только что разлетелась вдребезги. Пришло время собрать осколки и склеить их в новую, удобную для меня форму.

Я повернулся к нему.

— И кстати, Рон. Я не хотел раскрывать все это раньше времени, поэтому, наверное, был немного груб с тобой на платформе. Прости. Я, получается, тоже волшебник, и поэтому, наверное, смог увидеть то, что видите и вы.

Я взял со стола одну из пачек шоколадных лягушек, которые он мне подарил. Упаковка была из плотной синей бумаги с золотым тиснением.

— Давай, эм… разделим эту шоколадную лягушку в знак нашего примирения, хорошо?

Я уже было поднес ее к лицу, чтобы рассмотреть пятиугольную карточку внутри, но тут же осёкся. Я с удивлением уставился на свои пальцы, которые сжимали… пустую обертку. Лягушки внутри не было.

Рон, который до этого сидел с каменным лицом, вдруг фыркнул. Потом хихикнул. А потом разразился громким смехом.

— Ха-ха-ха! Опоздал! — выпалил он, вытирая выступившие от смеха слезы. — Они живые, понял? Их нужно ловить, пока не ускакали! Моя уже точно оккупировала какой-нибудь водоем в доме. Можем, конечно, поискать, ха-ха-ха, но, думаю, ты не захочешь ее есть, если мы найдем ее в унитазе! Ха-ха-ха!

Его смех был заразительным. Гарри тоже засмеялся. И я, впервые за долгое время, позволил себе улыбку. Эта детская, абсурдная ситуация окончательно разрядила обстановку.

— Что ж, — сказал я, театрально вздыхая. — Тогда придется поверить тебе на слово. Мир?

— Мир, — кивнул Рон, все еще посмеиваясь. — Только в следующий раз будь проворнее.

Лед тронулся, пора было переходить от личных разборок к сбору информации.

— Раз уж мы теперь друзья, — начал я, снова принимая на себя роль ведущего в этой беседе. — Расскажите мне все. Нет, серьезно. Все. Гарри писал, что у тебя, Рон, большая семья, и все волшебники. Это, должно быть, так здорово. У меня, кроме Гарри, и спросить-то не у кого.

Похвалить семью Уизли — лучший способ завоевать расположение Рона. Его глаза снова загорелись, на этот раз не от смеха, а от гордости.

— Еще бы! — с энтузиазмом заявил он. — Нас семеро детей! Я самый младший из мальчиков, у меня еще есть сестренка, Джинни. А еще…

И он снова полился рекой откровений. Он с любовью и восхищением рассказывал о своих старших братьях. О Билле, который работал в Египте взломщиком проклятий для банка «Гринготтс»; о Чарли, который в Румынии изучал драконов; о Перси, который был старостой в школе и ужасным занудой; и, конечно, о близнецах Фреде и Джордже, главных школьных шутниках и изобретателях, которые постоянно что-то взрывали в своей комнате. Он с теплотой говорил о своей матери, которая была строгой, но очень заботливой и вязала им всем на Рождество свитеры с первыми буквами их имен. И об отце, который работал в Министерстве и был одержим маглами и их изобретениями.

— Он бы тут с ума сошел от восторга! — воскликнул Рон, показывая на телевизор. — У него целая коллекция вилок и батареек! Он все пытается понять, как у вас работает «элек-тричество».

Я внимательно слушал, время от времени задавая Рону осторожные вопросы, и постепенно передо мной складывалась целая картина его семьи. Узнал о «Норе» — их доме, который будто держался на честном слове и магии, но всё же оставался настоящим домом, полным смеха и уюта. Узнал о бедности, что у них была всегда под рукой, но они умели носить её с достоинством, оборачивая в шутку (конечно, одному отцу заработать средства на содержание и магическое оснащение семерых детей, это жестоко). О том, как род Уизли почитали за древность крови и в то же время пренебрежительно осуждали за любовь к маглам и отсутствие богатства. И всё это вместе было куда ценнее любых рассказов о волшебном мире — это была живая правда, которую не найдёшь в книгах.

Когда Рон немного выдохся, я искусно перевел разговор на другую, не менее важную для меня тему.

— Потрясающе! Наверное, у твоего брата Чарли, раз уж он работает с драконами, какая-то особенная, очень мощная палочка.

— Еще бы! — гордо подтвердил Рон.

— Кстати, о палочках, — как бы невзначай продолжил я. — Олливандер сказал мне, что моя — из ореха и волоса единорога — это выбор для искателя и интеллектуала, что странно, учитывая меня, ха-ха! Как понимаю, степень жесткости и длина слиьно роли не играют, но…. вам он что-нибудь говорил? Какие у вас? У тебя какая, Гарри?

Гарри немного смутился, но и с некоторой гордостью достал из кармана свою палочку.

— Моя…вроде как нестандартная, — сказал он. — Одиннадцать дюймов, остролист и перо феникса. Олливандер сказал, что это очень любопытная комбинация. И… — он запнулся.

— И что? — мягко подтолкнул я его.

— И что точно такое же перо находится в палочке… ну… темного волшебника. Его имя вроде как нельзя называть, хотя не знаю, почему — он ведь мертв. Уф, такая палочка была у Волан-де-Морта.

Он произнес это имя почти шепотом. Рон испуганно дернулся.

Я же сохранял спокойствие, хотя внутри все, честно, похолодело.

— Волдеморт… — медленно повторил я, глядя Гарри в глаза, складывая два и два. — Это тот, кто убил твоих родителей, да?

Гарри кивнул, его взгляд потускнел.

— Да. Хагрид мне рассказал. Он пришел в наш дом, убил сначала папу, потом маму. Она пыталась меня защитить. А потом он попытался убить и меня. Но заклинание… срикошетило. И от него остался только этот шрам, — он коснулся лба. — А Волан-де-Морт исчез. Или умер.

— Прости. Мне не следовало спрашивать.

— Ничего, — мотнул головой Гарри. — Я уже привык.

Чтобы сменить тему, я повернулся к Рону.

— А твоя, Рон? У тебя какая?

Рон смущенно достал свою. Она была старой, потертой, с несколькими выбоинами, а с кончика торчал блестящий волос единорога.

— Эта… она не совсем моя, — пробормотал он. — Досталась мне от Чарли. Двенадцать дюймов, ясень и волос единорога.

Я с разрешения Рона взял палочку.

Символично, учитывая, что Рон вечно второй номер, донашивает вещи за старшими братьями, даже свой главный магический инструмент. Да и в дружбе с Гарри он всяко в тени. Неудивительно, что он так не уверен в себе. Эта палочка его терпит, но не служит ему. Соответственно, не может раскрыть его истинный потенциал как мага, какая ирония.

Вслух же я произнес совсем другое, облекая жесткую правду в форму дружеской заботы.

— Рон, не обижайся, пожалуйста. Но ведь палочка выбирает волшебника, верно? Так нам сказал Олливандер. Эта палочка выбрала Чарли. Она, конечно, слушается тебя, потому что ты Уизли, но это ведь не твоя палочка. Это все равно что носить обувь не своего размера. Ходить можно, но бегать — уже вряд ли.

Рон помрачнел.

— Да я знаю… — глухо произнес он. — Но у родителей нет денег на новую. Семь галлеонов — это целое состояние.

Вот и время для обзаведения должников.

— А зачем деньги? — я улыбнулся. — Считай это моим рождественским подарком. В знак нашей новой дружбы. Почему бы нам завтра всем вместе не отправиться в Косой переулок, и я не куплю тебе новую палочку? Ту, которая выберет именно тебя.

Рон ошарашенно уставился на меня.

— Что?! Нет! Я не могу! Семь галлеонов!

— Никаких обязательств, — мягко, но настойчиво сказал я. — Просто подарок. Я хочу, чтобы мои друзья были в полной силе.

Гарри смотрел на меня с нескрываемым восхищением. Рон боролся с собой. Его гордость вопила «нет», но перспектива получить свою собственную палочку была слишком соблазнительной.

— Но… но я не могу просто так принять… — пробормотал он.

— Можешь, — твердо сказал я. — Иначе я обижусь.

И он сдался.

— Хорошо, — выдохнул он. — Спасибо, Дадли. Правда. Спасибо.

Я внутренне усмехнулся. Еще один.

После того как вопрос с палочкой Рона был решен, и он, кажется, окончательно перестал видеть во мне врага, атмосфера в комнате стала почти домашней. Я решил воспользоваться этим моментом всеобщего благодушия, чтобы закрыть самые большие пробелы в своих знаниях. Я принял позу самого прилежного и любопытного ученика.

— Погодите, — сказал я, подавшись вперед. — Я прочел в учебнике Уоффлинга, что магия — врожденная. Но как это работает? Что это за «искра», о которой он пишет? Это в крови? Или в душе? У маглов, есть гены, они определяют цвет глаз, рост. Так же и с магией?

Этот вопрос поставил их в тупик. Они, очевидно, никогда не задумывались об этом с такой точки зрения.

— Э-э… ну, она просто есть, — неуверенно протянул Рон. — Ты либо рождаешься волшебником, либо нет.

— Гермиона говорила, что это связано с генетикой, но как-то по-особенному, — добавил Гарри, пытаясь вспомнить. — Она считает, что есть некий «магический ген». У чистокровных, как Рон, он сильный. У маглорожденных, как моя мама или Гермиона, он появляется… ну, просто появляется. Иногда.

— А сквибы? — надавил я. — В книге о них почти ничего нет.

— Сквибы — это когда кто-то рождается в семье волшебников, а магии у него нет, — с сочувствием пояснил Рон. — Это очень грустно. Они как бы… сломаны. Они видят магию, знают о ней, но сами колдовать не могут. Как мистер Филч, наш смотритель. Он ужасный ворчун, все его ненавидят. Наверное, оттого что он сквиб.

[+3 ОЗ: Получена информация о социальной стратификации магического мира и базовой генетической теории магии.]

[Текущий баланс: 167 ОЗ.]

Интересно. Значит, и у них есть своя расовая теория.

— А факультеты? — продолжил я, переходя к следующей теме. — Ты писал, Гарри, что вас распределяет шляпа. Но как она решает? Это же не может быть просто случайностью.

И они с удовольствием начали пересказывать мне то, что сами успели узнать. О храбрости Гриффиндора, хитрости Слизерина, уме Когтеврана и верности Пуффендуя. Но я копал глубже.

— То есть, это чисто психологический отбор? — уточнил я. — А как же способности? Разве нет факультетов для тех, кто силен в боевой магии, или для тех, кто склонен к зельеварению? Распределение на углубленное изучение дисциплин?

— Нет, вроде нет, — задумался Гарри. — Шляпа смотрит на то, что у тебя внутри. А по глубокому изучению мы вроде все на равных, есть только факультативные занятия и занятия на выбор.

Ладно, хорошо. Углубления в знаниях я пока не получу, никакой разницы в изучаемых предметах от факультета нет, хорошо, принято.

Разговор плавно перетек к школьным предметам.

— Защита от Темных искусств, — сказал я. — Звучит… серьезно. Чему вас там учат?

— Ну-у, — протянул Рон, — пока ничему особенному. Профессор Квиррелл все больше рассказывает байки про вампиров и леших. И мы читаем учебники. В основном про всяких мелких пакостников вроде пикси и красных колпаков.

— Но в книге, которую я купил, — я указал на стопку на полу, — «Темные силы: руководство по самозащите» Квентина Тримбла… там упоминаются и более серьезные вещи. Проклятия, сглазы…

— Да, нам говорили, что это будет на старших курсах, — кивнул Гарри. — Что есть заклинания, от которых обычное Протего не защитит.

— Точно! — подхватил Рон, желая блеснуть знаниями.

— Мой папа говорил. Есть совсем уж гадкие заклинания. За их использование — сразу в Азкабан.

— В Азкабан? — переспросил я.

— Это наша тюрьма для волшебников, — пояснил Гарри. — Говорят, ужасное место.

— И что же это за заклинания такие? — спросил я, изображая чисто детское любопытство.

Рон понизил голос до драматического шепота.

— Их три. Их называют Непростительными проклятиями. Говорить, конечно, названия я не буду, ха-ха… Но вот первое заставляет человека делать все, что ему прикажут. Второе, — продолжал Рон, его глаза блестели от жуткого восторга, — это пыточное проклятие. Оно причиняет такую боль, что можно сойти с ума. Говорят, это хуже, чем что-либо на свете. И последнее… — он сглотнул, его голос стал совсем тихим. — То, которым… ну, ты знаешь.

Он посмотрел на Гарри.

— Убивающее проклятие. От него нет защиты. Оно просто… убивает. Мгновенно.

— Авада Кедавра — произнес Гарри.