Как вообще лучше всего начать любое сражение, если твоя цель — вовсе не благородная дуэль, а какое-то тотальное, деморализующее уничтожение противника?

Еще ведь старые трактаты МОЕГО родного мира гласили простую истину: врага нужно ошеломить. Выложить на стол свои самые сильные карты в первые же секунды, превратив поле боя в филиал ада, чтобы у оппонента не возникло даже мысли о сопротивлении. ТЕМ БОЛЕЕ, когда речь идет о внезапном нападении. Ведь что такое идеальный бой? Один выстрел и одно павшее тело.

Но если уж схватка затягивается, перерастая в вязкое позиционное противостояние, то принцип меняется лишь в деталях: должен эскалировать насилие до тех пор, пока реальность не потрескается от высвобождаемой мощи.

Поэтому в самом начале штурма я использовал свой новый, ооочень уж удачно выпавший козырь — массированную атаку Элементалем.

— Элементаль!

Воздух над обломками ворот сгустился и завибрировал от напряжения. Пространство наполнилось сырой, разрушительной мощью, которая мгновенно выжгла кислород в радиусе десятка метров! Огненный вихрь сжался, принимая форму исполинской фигуры, и с оглушительным ревом обрушился на группу выбегающих Пожирателей Смерти.

Прекрасно, просто прекрасно!

Мое сознание тут же разделилось надвое: физически я продолжал стоять на гравии, удерживая концентрацию, но разум уже смотрел на поле боя сквозь глаза из раскаленной плазмы, оценивая расположение целей внизу.

Удар.

Огненный молот, сотканный из вакуума и пламени, опустился на группу магов в черных балахонах. А ведь они даже не успели поднять щиты! Да и если бы успели… чувствую, что их «Протего» просто бы лопнули, столкнувшись с иной физикой магии. Там, где ударил молот, остался кратер остекленевшей земли и четыре обугленных силуэта, которые рассыпались пеплом, подхваченным ветром.

[+4000 ОЗ. Ликвидация противника (х4). Пожиратель Смерти]

Система фиксировала смерти врагов, но я игнорировал цифры, потому как почти все внимание уходило на удерживание концентрации… черт, а это было сложнее с каждой секундой! Еще и сам Элементаль подчинялся моей воле напрямую, блокируя возможность использовать другую магию… Получается, я оставался открытой мишенью.

Тем временем огненный гигант сделал второй шаг, снося каменное крыло фонтана. Вода мгновенно испарилась, накрыв двоих защитников поместья облаком перегретого пара.

Пожиратели Смерти быстро оценили угрозу. Ветераны поняли бесполезность стандартных проклятий против сущности из чистого пламени.

— Стужа! — прорезал шум битвы резкий старческий голос.

Из глубины парка ударил луч белого света. Высшая РУССКАЯ магия холода ударила Элементаля в грудь. Столкновение стихий породило взрывную волну, отбросившую меня назад, а пламенная плоть монстра покрылась трещинами и инеем, после чего фигура с грохотом рассыпалась на ледяные осколки, мгновенно превратившиеся в грязный пар.

Вот так вау. И еще нашли себе людей с Колдовстворца?!

— Мех… — очнувшись в своем теле, перекатился, уходя с линии возможной атаки, и спрятался за обломком колонны ворот.

В целом, очень даже вовремя вражеские силы потратили время и свой другой козырь на мою атаку, которая, по сути, сделала свое дело — внесла хаос, пробила первую линию обороны и дала нашим силам войти на территорию. Но теперь я снова был просто магом с палочкой. Или не просто?

— Придется менять тактику, — зачем-то прошептал я, нервно выхватывая из кармана активированную колоду карт.

Грубая сила была нейтрализована, поэтому оставалось рассчитывать только на численное преимущество и тотальный хаос. Я выхватил зачарованную колоду, привычным движением отделил четыре карты, спрятав их обратно в рукав для личной защиты, а остальную пачку резким веером подбросил в воздух. Картонные прямоугольники вспыхнули магическим светом, и, коснувшись газона, начали стремительно расти, обретая плоть и доспехи. Карточные рыцари и пехотинцы, лишенные страха, с лязгом бумажного металла бросились в атаку на черные мантии.

Но этого было мало, поэтому следом я активировал способность призыва из другого мира, чтобы окончательно превратить поле боя в сумасшедший дом.

— Призыв! — выкрикнул, чувствуя, как энергия рывком уходит из ядра.

Пространство исказилось, выпуская наружу Легион Хайрула. Огромные, свиноподобные моблины с копьями наперевес с ревом врубились в ряды опешивших магов, пока октороки, заняв позиции в кустах, открыли плотный заградительный огонь камнями. Мелкие бокоблины с визгом прыгали вокруг, внося сумятицу и мешая Пожирателям целиться. Эта дикая и абсолютно нелогичная атака сработала отлично против волшебников, привыкших к размеренному темпу дуэлей.

— Что это за твари?! — завопил один из Пожирателей, в панике посылая убивающее заклятие в моблина, но монстр, уже исчезая в фиолетовой дымке смерти, успел швырнуть копье и пробить плечо мага.

Воспользовавшись этой кровавой суматохой, я начал смещаться вглубь парка, стараясь держаться в тени и не высовываться лишний раз, ведь моей основной задачей было просто выжить и привлечь внимание Тома, а не геройствовать… Да?

— Гарри Поттер! — вдруг раздался истеричный женский крик, до боли похожий на голос Алекто Кэрроу — успел ознакомиться с самыми опасными из пожирателей. — Здесь Поттер! Я видела его у фонтана!

В ту же секунду в каменную колонну, служившую мне укрытием, ударил мощный красный луч, разнеся её в крошево, и острые осколки с силой цокнули по моим наручам, но щит выдержал удар.

— Отлично, меня заметили, — выдохнул, стряхивая пыль с мантии и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле от адреналина.

Рванул в сторону, петляя между статуями и живой изгородью, пока вокруг свистели заклинания, взрывая землю и срезая деревья. Геройствовать в такой мясорубке было бы верхом глупости, поэтому я просто маневрировал, уклонялся и ставил щиты, лишь изредка огрызаясь оглушающими чарами, чтобы оставаться самой раздражающей и неуловимой целью на поле боя.

Краем глаза я выхватил фрагменты чужих сражений: Грюм и Тонкс теснили группу Пожирателей у оранжереи, где плотность заклинаний напоминала грозовой фронт, а Аберфорт даже не утруждал себя щитами, просто сбивал чужие проклятия встречными ударами своей палочки, продвигаясь вперед неотвратимо.

Но вдруг произошло нечто, заставившее меня на секунду замереть и опустить палочку. Рядом, метрах в десяти, с характерным хлопком трансгрессировал Пожиратель Смерти, явно намереваясь перехватить меня с фланга. Высокий, в глухой маске, он уже вскинул палочку для смертельного проклятия, но не успел произнести ни слова, потому что его тело внезапно выгнулось неестественной дугой, словно внутри что-то взорвалось.

Он захрипел, судорожно хватаясь руками за грудь, и тут раздался глухой, утробный голос, исходивший из самой сути его плоти: «Krov’ za Krov’!».

С влажным треском разрываемой ткани и костей из грудной клетки мага вырвались две окровавленные, огромные ручищи, которые схватили края раны и с хрустом развели их в стороны. Пожиратель даже не успел закричать — его просто разорвало пополам, как тряпичную куклу!!!

В фонтане крови и ошметков на траву шагнул человек — огромный, слегка бородатый, полностью покрытый чужой кровью, что, казалось, его совершенно не беспокоило.

А вот я его узнал сразу…

— Граф Орлов, — прошептал я, с трудом сглатывая вязкий ком, подступивший к горлу при виде дымящихся останков, бывших секунду назад живым человеком. — Тц…

Эффектное появление, ничего не скажешь.

Я резко пригнулся, пропуская над головой шальной фиолетовый луч, и одновременно с этим осознал, насколько же глубока пропасть моего невежества касательно русской школы чародейства, и магии крови в частности. Судя по увиденному, Орлов совершил аппарацию непосредственно в биологический объект, используя чужую кровеносную систему! Он буквально ввинтился в живую плоть, заставив тело врага служить дверью, которую затем просто выломал изнутри своим объемом, словно какой-то чудовищный паразит.

Пока я переваривал эту информацию, продолжая петлять между взрывами земли и ошметками статуй, мозг фиксировал, как эффективно эта запредельная жестокость ломает моральный дух противника. Щиты Пожирателей были рассчитаны на внешние атаки, но никто из них не был готов к тому, что смерть вырвется из их собственной грудной клетки, поэтому ряды врага дрогнули, охваченные первобытным ужасом перед силой, игнорирующей законы физиологии. Фу, конечно, зрелище не для слабонервных и откровенно мерзкое, но, черт возьми, как же это эффективно в условиях тотальной войны!

Следом за Орловым, таким же кровавым способом — через тела еще троих незадачливых Пожирателей, оказавшихся поблизости, — на поле боя вышли еще три фигуры. Огрмоные на вид, да еще и их глаза горели той же дикой, звериной яростью. В которых я сразу узнал защитников Романовой.

Прямо на бегу, игнорируя инерцию и физические ограничения, их тела начали стремительную трансформацию, сопровождаемую влажным хрустом костей и треском рвущейся ткани, когда мышцы мгновенно вздувались буграми под кожей. Всего через секунду вместо группы людей, взрывая дерн когтями, неслись три гигантских бурых медведя, чья ярость ощущалась даже на расстоянии.

И, о чудо! Встав на дыбы, медведи начали формировать вокруг своих лап стихийные вихри, наглядно доказывая, что даже в такой форме магию возможно творить. Один из мишек с чудовищной силой обрушил передние лапы на землю, вызвав локальную сейсмическую волну, которая сбила с ног подоспевшее подкрепление Пожирателей, в то время как другой медведь, раззинув пасть, выдохнул струю ледяного ветра, мгновенно превратив двоих врагов в ледяные статуи…

— Русские идут, — нервно хохотнул, чувствуя, как абсурдность происходящего достигает пика, и одновременно уходя перекатом от шального луча. — Медведи-маги, свиньи с копьями, огненные элементали…

Однако этот безумный зоопарк работал безотказно, потому что появление русских, ломающих все стереотипы о «цивилизованных» магических дуэлях, внесло такой хаос в ряды Пожирателей, что их строй окончательно рассыпался, не в силах противостоять столь дикому и первобытному напору.

* * *

Аластор «Грозный Глаз» Грюм и Нимфадора Тонкс.

Грюм не чувствовал возраста. В бою его тело работало на рефлексах, отточенных десятилетиями охоты. Его волшебный глаз вращался с бешеной скоростью, фиксируя угрозы на 360 градусов.

— Тонкс! Левый фланг! Уходи в перекат! — рявкнул он, посылая невербальное «Сектумсемпра» (заклинание Снейпа было полезным, чего уж там) в сторону кустов, где засел маго-снайпер.

Тонкс, чьи волосы сейчас стали ярко-красными от напряжения, послушно нырнула за мраморную скамью, пропуская над головой зеленый луч.

— Их больше, чем мы думали, Аластор! — крикнула она, отстреливаясь серией оглушающих. — Они буквально прут из подвалов!

— Это не подвалы, девочка, это казармы! — прорычал Грюм. — Малфой превратил свой дом в крепость. Но они паникуют. Видишь? Они не держат строй. Тот паца…кхм, Поттер… устроил им веселую жизнь своим монстром.

— Вообще! И как только смог?!

Грюм видел сквозь стены. Он видел, как «Гарри» мечется по саду, призывая каких-то нелепых существ. Он видел, как русские медведи рвут врагов на части.

— Держим позицию! — скомандовал он. — Наша задача — не дать им окружить парня. Кингсли, прикрой тыл…

В этот момент стена оранжереи взорвалась, и на них вышел Антонин Долохов. Его лицо было перекошено от ярости, а палочка чертила в воздухе фиолетовые спирали проклятия, разрушающего внутренние органы.

— Грюм! — заревел Долохов. — Ты сдохнешь сегодня, старая собака!

— Попробуй, щенок! — оскалился Аластор, и его посох ударил о землю, поднимая каменную волну.

Аберфорт Дамблдор и Гораций Слизнорт.

Эта странная пара представляла собой, пожалуй, самый диссонирующий, но пугающе эффективный дуэт на всем поле битвы. Аберфорт дрался с жестокостью вышибалы. Он не тратил время на пируэты палочкой, предпочитая короткие, рубленые заклинания, от которых мантии Пожирателей вспыхивали, словно промасленная ветошь, а если враг по глупости сокращал дистанцию, старик без колебаний пускал в ход тяжелый кулак или кованый ботинок, ломая носы и колени.

Гораций Слизнорт же, неожиданно для многих и, прежде всего, для самого себя, раскрылся как весьма компетентный полевой артиллерист. Используя широкую спину Аберфорта как укрытие, он метал флаконы.

— Поберегись, коллега, сейчас будет немного едко! — сдавленно пискнул Гораций, выуживая фиолетовую колбу и швыряя её по дуге через плечо напарника прямо в группу наступающих магов. — Это модифицированное «Дыхание Дракона», оно разъедает органику за…

— К дьяволу подробности, просто не попади в меня! — рявкнул Аберфорт, сбивая луч проклятия небрежным взмахом.

Стекло звякнуло об асфальт дорожки, и пространство мгновенно заволокло густым, тяжелым облаком газа, который с шипением начал вгрызаться в магические щиты и кожу Пожирателей, вызывая панические вопли.

— Отличный бросок. — хрипло рассмеялся Аберфорт, добивая дезориентированного и полуослепшего врага мощной «Бомбардой», превратившей того в куклу. — А теперь давай что-нибудь потяжелее, нужно вскрыть оборону у тех ворот, пока они не перегруппировались.

Слизнорт судорожно пошарил в недрах мантии, и на его лице отразилась мучительная борьба между инстинктом самосохранения и душой коллекционера.

— У меня осталась только «Кровь Саламандры», — жалобно простонал зельевар, извлекая на свет флакон, содержимое которого пульсировало опасным, ярко-оранжевым свечением. — Альбус, это же кощунство! Коллекционный экземпляр, выдержка 1890 года, лично сварено мастером…

— Плевать на год, хоть до нашей эры! Кидай, или мы сами станем историей — оборвал его стенания Аберфорт, спешно возводя перед ними массивный щит из трансфигурированной брусчатки.

Слизнорт зажмурился, словно отрывал от сердца кусок, и с силой метнул драгоценный флакон в сторону укрепленной позиции врага. Взрыв не был громким, но за ним последовал термический удар чудовищной силы. Часть каменного забора и кованые ворота просто испарились, мгновенно перейдя из твердого состояния в газообразное, оставив на земле лишь дымящуюся лужу расплавленного камня и шлака.

— О, великий Мерлин… — прошептал посеревший зельевар, с ужасом и восхищением глядя на дело рук своих. — Кажется, за столетие оно настоялось и я немного не рассчитал с концентрацией активного вещества.

— В самый раз, — хищно ухмыльнулся Аберфорт, стряхивая каменную крошку с плеч. — Если выберемся из этой мясорубки живыми, Гораций, я лично угощу тебя лучшим пойлом из своих подвалов.

Августа Долгопупс.

Она двигалась сквозь хаос битвы. Случайные проклятия рикошетили от её щитов, не замедляя шага, а чучело грифа на шляпе лишь покачивалось в такт движениям, словно выискивая жертву. Августа не отвлекалась на рядовых Пожирателей — у неё была одна конкретная цель.

И она её нашла.

В центре парадного двора, возвышаясь на груде строительного мусора, хохотала Беллатриса Лестрейндж. Она в одиночку удерживала натиск сразу трех мракоборцев, и, судя по всему, выигрывала: её движения были дергаными, маниакальными, но смертельно точными.

— Кто следующий?! — визжала Беллатриса, отбивая заклинания небрежными взмахами. — Кто хочет поиграть с тетушкой Беллой? Гарри Поттер? Где ты, маленький ублюдок? Выходи!

— Он занят, — властный голос перекрыл шум схватки.

Беллатриса резко развернулась на каблуках. Увидев Августу, она оскалилась, и её смех стал еще пронзительнее. — О! Старая карга! Ты пришла проведать своего овоща-сыночка? Или решила забронировать койку рядом с ним?

— Я пришла взыскать долг, девочка, — спокойно ответила Августа, поднимая палочку.

— Долг? — Беллатриса широко взмахнула рукой. — Круцио!

Красный луч пыточного проклятия устремился к старухе. Августа не стала тратить время на стационарный щит. Она сместилась с линии огни — удивительно быстро и скупо для своего возраста — и хлестнула своей палочкой, словно кнутом.

— Флагеллум Игнис!

Плеть из концентрированного огня перехватила луч Круциатуса в воздухе, обвилась вокруг палочки Беллатрисы и с силой дернула. Пожирательница вскрикнула, когда жар опалил пальцы, и оружие вылетело из её руки.

— Ты думала, старость сделала меня слабой? — Августа продолжала идти на неё, не сбавляя темпа. — Ты сломала моего сына, когда он был безоружен и связан. Посмотрим, как ты справишься в честном бою.

Лишившись палочки, Беллатриса зашипела и метнулась рукой к поясу, выхватывая серебряный кинжал. Но Августа не дала ей шанса сократить дистанцию.

— Оппуньо!

Стая каменных птиц, мгновенно трансфигурированных из обломков разбитого фонтана, с визгом набросилась на Лестрейндж, раздирая её лицо и руки острыми клювами.

— Это тебе за Алису, — жестко произнесла Августа, наблюдая, как враг падает на колени под градом ударов. — А это… за Фрэнка. Круцио!

— АААААААААААААААААААААААААА!

А затем, пару минут спустя…

— Авада Кедавра.

* * *

Битва шла полным ходом. Мы давили. Медведи Орлова крушили фланги. Грюм держал центр. Августа гоняла Беллатрису по двору… вроде гоняла. Чем закончилось — увидел. Казалось, победа близка. Пожиратели начали отступать к самому дому, теряя людей.

Но… Где он? Почему Том не выходит?

В этот момент воздух изменился, приобрел свинцовую тяжесть, словно гравитация на этом участке земли внезапно увеличилась вдвое. Звуки битвы — взрывы, крики людей и рев медведей — стали глухими и ватными, будто нас накрыло толщей воды. Уцелевшие двери парадного входа Малфой-Мэнора медленно распахнулись, и на пороге появилась фигура.

Высокий, стройный юноша с черными волосами и аристократически бледным лицом, одетый в простую черную мантию и… почему-то босой.

Он сделал всего один шаг вперед, и битва остановилась мгновенно: Пожиратели рухнули на колени, вжимаясь лбами в землю, а медведи Орлова, чувствуя хищника, стоящего на вершине пищевой цепи, прекратили рычать и попятились. Том лениво обвел взглядом поле боя, пока его глаза не остановились на мне.

— Гарри Поттер, — произнес он молодым, звонким голосом. — Ты привел друзей к моему дому… Как невежливо.

Я выпрямился, крепче сжимая палочку, пока наручи «Эгиды» раскалялись, предупреждая об угрозе критического уровня.

Том улыбнулся и небрежно поднял палочку и, без всяких сложных жестов, просто указал на центр двора, где сгруппировались основные силы Ордена и русские.

— Круциатус Максима!

Волна багровой энергии разошлась от него во все стороны. Магические щиты лопнули мгновенно, и десятки людей — Грюм, Тонкс, Слизнорт, даже огромные медведи — одновременно рухнули на землю, выгибаясь в неестественных позах, пока единый, слитный вопль боли разрывал ночную тишину.

Я упал на одно колено: «Эгида» приняла на себя основной удар, отфильтровав девяносто процентов боли, но даже оставшихся десяти хватило, чтобы в глазах потемнело, а нервы вспыхнули, словно по ним пустили расплавленный свинец. Тем не менее, я не закричал, продолжая смотреть, как Том, наслаждаясь симфонией чужого страдания, неспешно идет ко мне через поле корчащихся тел.