Что же, начинаем.

Сам процесс маскировки под Гарри Поттера, именно с технической точки зрения, не представлял для меня никаких сложностей. Навык Подменыша, казалось, сотни и сотни раз испробованный и используемый мною даже в мелочах, с месяцами практики и глубоким пониманием анатомии, сработал безупречно — я стал Поттером во всех мелочах, которые касаются именно внешнего сходства.

Стоял перед зеркалом в безопасной комнате, куда меня перенес Дамблдор, и наблюдал, как мое лицо вновь плывет, словно воск под огнем — требовалось вернуться именно в своем облике, так что процедуру изменения проходил заново и кропотливо. По привычке притупил нервы, отчего ощущения были специфическими — не боль, а скорее глубокий, костяной зуд. Скулы заострились, рост уменьшился, заставив мир вокруг стать чуть выше и неуютнее. Мышечная масса — а она, на минуточку, уже ПРАВДА была мышечной — моя гордость и результат тренировок, сжалась, уплотнилась, но внешне я стал выглядеть как типичный недокормленный подросток, которого всю жизнь держали в чулане, хе.

Но вот вопреки всеееей анатомии человеческого организма, самым сложным всегда было воспроизвести шрам. Пальцы коснулись лба, и я направил микроскопический импульс магии, выжигая на новой коже зигзаг молнии. Но чтобы он выглядел аутентично для Тома, который и мог проверить шрам на предмет магии и понять, не подделка ли я (такое точно не повторит оборотное зелье), пришлось пойти на хитрость: взял крохотную щепку палочки, пропитанной эманациями крестражей, и вживил её прямо в кожу шрама. Теперь любой легилимент или сенсор, посмотрев на меня, почувствует тот самый знакомый, гниловатый привкус темной магии, который так долго носил в себе Гарри.

Однако! Есть ряд нюансов, которые не связаны с моим мастерством, а упираются в человеческий фактор. Никто, НИКТО кроме самого Альбуса Дамблдора и Аластора Грюма не знал о том, что роль Мальчика-Который-Выжил в грядущем спектакле будет исполнена мною. С Дамблдором всё понятно — он был зачинщиком этой суицидальной пьесы, таким вот кукловодом, который дернул меня за нитки логики и заставил выйти. Но с Грюмом ситуация была тоньше.

Аврор, как мы знаем, обладал артефактом, который по своей функциональности опасно приближался к моим «Мистическим Глазам Восприятия Смерти». Его волшебный глаз видел сквозь мантии-невидимки — да, он видел сквозь дерево и камень — тоже да! И, что самое неприятное, он видел суть магической ауры. Для него моя трансформация была бы прозрачной, то есть, Грюм увидел бы не тощего подростка с зелеными глазами, а самого меня. И чтобы лишний раз не задавался вопросами и не перепроверял все на предмет чьих-то многоходовок, Дамблдору пришлось открыть ему карты. И, надо отдать должное паранойе Грюма, он воспринял это как отличный тактический ход. «Волк в овечьей шкуре, — прохрипел он тогда, сплюнув в сторону. — Если пацан будет кусаться, то мне плевать, чье лицо он носит».

Остальные же члены Ордена — Молли, Артур, Люпин, даже Снейп — должны были оставаться в неведении. Их эмоции, их страх за Гарри, их желание защитить его ценой собственных жизней — всё это должно было быть искренним. Том Реддл, говорят, тоже величайший легилимент столетия! Если он почувствует хоть каплю фальши в страхе защитников, если он увидит, что они знают, что Гарри в безопасности, он поймет, что это ловушка.

— Ты готов? — голос Дамблдора вырвал меня из размышлений.

Старый маг стоял у двери. Он уже сменил свою дорожную мантию на боевое облачение — темно-синий камзол, перехваченный серебряным поясом, с рунами защиты, вышитыми по кромке. Он выглядел величественно и страшно. Эдакий однорукий Архимаг, идущий на войну.

— Внешне — да, — ответил я, и мой голос, благодаря изменению голосовых связок, был точной копией голоса Гарри. Немного ломкий, нервный. — Внутренне… Да тоже пойдет.

— Помни, Дадли, — Дамблдор подошел ближе, и его взгляд стал тяжелым. — Твоя задача — не победить его, этого ты сделать не сможешь… Твоя задача — не умереть сразу. Ты должен тянуть время. говори с ним, провоцируй его. Том любит слушать свой голос, но еще больше он любит, когда его враги признают его величие перед смертью. Или когда они дерзят, давая ему повод сломать их. Играй на грани.

— Я знаю, как обращаться с нарциссами, не первый день живу— поправил круглые очки, которые теперь сидели на носу. — Но где настоящий Гарри?

— В соседней комнате, под заклятием глубокого сна, — тихо ответил директор. — Я наложил на него чары, которые скроют его присутствие даже от самой смерти. Как только мы уйдем, домовик Хогвартса перенесет его в безопасное место, о котором не знаю даже я. Это была моя последняя страховка.

— Добби… — я усмехнулся. — Ирония судьбы. Ладно, я готов.

* * *

Сцена подмены была разыграна с блеском. Мы вернулись в штаб Ордена — но не на площадь Гриммо, которая уже была скомпрометирована, а в «Нору», куда начали стягиваться все силы сопротивления… И их было ой как много! Дамблдор же, используя свою власть Хранителя Тайны и Верховного Чародея, создал коридор для аппарации прямо в гостиную Уизли.

Там царил хаос: люди бегали, кричали, проверяли амуницию. Запах страха мешался с запахом дешевого кофе и жареного бекона — Молли, в своем стремлении заглушить панику деятельностью, готовила еду на, казалось, целую армию.

Дамблдор вошел первым, привлекая всеобщее внимание.

— Внимание! — его голос перекрыл шум. — Мы выступаем уже завтра, подготовьтесь… Да и обсудим все.

Я вошел следом, держась чуть позади, ссутулившись, опустив голову. В руках сжимал палочку Гарри — тоже важная составляющая конспирации (палочку сам Дамблдор предусмотрительно одолжил у спящего кузена — мои две были спрятаны в рукаве, готовые прыгнуть в ладонь в любую секунду).

— Гарри! — Молли бросилась ко мне, пытаясь обнять. В её глазах стояли слезы. — Ох, мальчик мой… Зачем Альбус тащит тебя туда? Это же…

Я позволил ей обнять себя, чувствуя, как её мягкое, теплое тело дрожит. Это было… ну неприятно. Слишком много эмоций, слишком много нерациональной привязанности. Но я сыграл свою роль.

— Я должен, миссис Уизли, — пробормотал я, стараясь звучать обреченно, но твердо. — Это моя судьба. Я не могу прятаться, пока другие умирают за меня.

Грюм, стоявший в углу, хмыкнул. Его волшебный глаз уставился мне прямо в переносицу, и я увидел, как зрачок сузился, фокусируясь на моей истинной структуре. Грюм медленно, едва заметно кивнул мне. «Не облажайся, пацан», — читалось в его единственном нормальном глазу.

— Всем слушать приказ! — рявкнул Грюм, отвлекая внимание от меня. — Разбиться на тройки! Тонкс, Люпин, Кингсли — вы берете восточный периметр Мэнора. Артур, Вэнс, Дингл — западный. Подмор, Джонс, Флитвик, вы тоже вступите, но с обратной стороны поместья. Снейп уже внутри, он снимет анти-трансгрессионный купол ровно в нужный момент. У нас будет окно в три минуты, чтобы прорваться на территорию.

Пока Грюм раздавал инструкции, Дамблдор отвел меня в сторону, к камину.

— Сейчас начнется самое сложное, — прошептал он, не шевеля губами. — Я должен покинуть вас — иду к Геллерту. Мы отправимся в Пещеру. С этого момента ты — главный символ этой битвы. Орден будет смотреть на тебя…

И зачем им это? Нельзя было придумать историю более интересную, чем создавать из ребенка символ войны и надеяться, что от него будет зависеть все. Вот как приманка — да, понимаю. Остальное — нет.

— Я не дрогну, — холодно ответил, глядя на огонь. — Но вы должны понимать, директор: если ситуация выйдет из-под контроля, я буду действовать по своему усмотрению. Я не Гарри. Я не буду жертвовать собой ради красивого жеста.

— Именно поэтому я выбрал тебя, — Дамблдор положил руку мне на плечо. — Удачи, Дадли. И… спасибо.

Он развернулся и исчез в зеленом пламени камина, оставив меня одного посреди толпы людей, готовых умереть за мальчика, которого здесь даже не было.

И пока в Норе шли последние приготовления, маховик войны раскручивался по всей Британии. Дамблдор, как сказал он сам, успел сделать несколько визитов. Три короткие и судьбоносные встречи, которые должны были обеспечить ту самую массовку, о которой говорил Грин-де-Вальд.

* * *

Кабанья Голова.

Аберфорт Дамблдор протирал стакан грязной тряпкой, угрюмо глядя на своего брата, который сидел за самым дальним столиком в пустом баре.

— Ты снова пришел просить, — проворчал Аберфорт, не отрываясь от своего занятия. — Опять. Всю жизнь ты только и делаешь, что просишь, Альбус. И каждый раз, когда ты просишь, кто-то умирает.

— На этот раз я пришел не просить, Эйб, — тихо ответил Альбус. Он выглядел старше, чем когда-либо. — Я пришел прощаться.

Рука Аберфорта замерла. Он поднял глаза на брата, и в его взгляде, обычно полном обиды и цинизма, мелькнуло что-то похожее на страх. — Ты нашел его?

— Мы нашли Свиток, — кивнул Альбус. — Том совершил немыслимое — Дурмстранг мертв. И если мы не остановим его сегодня ночью, Хогвартс может быть следующим.

— И что ты хочешь от меня? — буркнул трактирщик, швыряя тряпку на стойку. — Чтобы я пошел с тобой? Я стар, Альбус. Мои кости ноют на погоду, а палочка не слушалась меня с тех пор, как погибла Ариана.

— Нет, — покачал головой директор. — В Пещеру иду я и Геллерт.

При упоминании этого имени лицо Аберфорта перекосило от ненависти. — Ты… ты связался с ним? С убийцей? С тем, кто…

— У меня не было выбора… Но мне нужна твоя помощь в другом. Орден атакует Малфой-Мэнор, им нужна огневая мощь. Им нужен кто-то, кто не боится играть грязно. Кто-то, кто помнит, как мы дрались до того, как стали цивилизованными.

Аберфорт молчал минуту. Потом он сплюнул на пол, зашел за стойку и достал из-под прилавка старую, потертую, но все еще грозную палочку.

— Дети там будут? — спросил он хрипло.

— Да.

— Черт бы тебя побрал, Альбус, — прорычал Аберфорт. — Черт бы тебя побрал. Я буду там. Но если ты сдохнешь в этой пещере и оставишь меня разгребать это дерьмо… я тебя воскрешу и убью снова.

Особняк Слизнорта.

Гораций Слизнорт сидел в своем любимом кресле, оббитом бархатом, и дрожащей рукой наливал себе ананасовый ликер. Чемоданы были уже собраны. Он планировал исчезнуть. Испариться. Уехать на Канары или, может быть, в Новую Зеландию, где, по слухам, еще было спокойно.

Вспышка феникса заставила его подпрыгнуть и расплескать напиток на дорогой халат.

— Альбус! — взвизгнул он. — Мерлинова борода, нельзя же так пугать! Я… я просто собирался на воды! Здоровье, знаешь ли…

— Гораций, — Дамблдор не стал садиться. Он навис над толстяком, и в его фигуре не было ничего от доброго коллеги. — Времени на ложь нет. Том создал Свиток Крови.

Лицо Слизнорта, и без того бледное, стало цвета старого сыра.

— Свиток… Крови? — прошептал он. — О нет… Нет, нет, нет… Это же легенды! Это невозможно! Это требует…

— Это требует массовой жертвы, и он её принес, — жестко оборвал его Дамблдор. — Ты знаешь, что это значит, Гораций. Ты учил его, ты сам видел его потенциал. Ты знаешь, что он не остановится… Канары, да? — Альбус кинул взгляд на газетный сверток. — На Канарах тебя найдут, да и в Новой Зеландии тебя тоже найдут. Не будет безопасного места, пока он бессмертен и всесилен.

— Что… что мне делать? — Слизнорт вжался в кресло, напоминая огромного испуганного моржа. — Я не боец, Альбус! Я зельевар! Я коллекционер…

— Но к тому же ты мастер взрывных зелий и ядов, Гораций, — напомнил Дамблдор. — И у тебя есть связи. Мне не нужно, чтобы ты дуэлировал с Томом, но нужно и важно, чтобы ты обеспечил поддержку. Как насчет твоих запасов «Феликс Фелицис»? Твои наработки по боевым эликсирам? И… было бы интересно, если бы ты привел тех своих коллекционных выпускников, которые еще не продались Пожирателям.

Слизнорт задрожал. Его глаза бегали по комнате, ища выход, но выхода не было. Только взгляд Дамблдора.

— Феликс… — пробормотал он. — У меня есть флакон. Большой. На двенадцать часов.

— Бери его, — приказал Альбус. — И бери всё, что может взрываться. Сегодня ночью ты не просто будешь спасать свою шкуру, Гораций. Сегодня ночью ты будешь покупать себе место в истории как герой.

Слизнорт тяжело вздохнул, понимая, что его спокойная старость закончилась.

— Хорошо, Альбус. Хорошо. Но если я умру… проследи, чтобы мой портрет висел в Большом Зале.

Теплицы Долгопупсов.

Августа Долгопупс, в своей неизменной, гротескной шляпе с чучелом грифа, стояла по колено в компосте среди хищных растений, безжалостно обрезая щупальца взбесившейся Венериной Мухоловки. Она работала с точностью и жестокостью, словно наказывала растение за сам факт его существования. Когда воздух за её спиной сгустился, возвещая о прибытии сильного мага, она даже не вздрогнула, лишь крепче сжала секатор, лезвия которого блестели от ядовитого сока.

— Ты принес с собой запах гари, Альбус, — произнесла она сухо, не оборачиваясь, словно обращалась к очередному сорняку. — И это не запах моего удобрения. В Британии пахнет войной, и, судя по тому, что ты здесь, дела идут куда хуже, чем пишет «Пророк».

— Ты всегда обладала нюхом гончей, Августа, — тихо ответил Дамблдор. Он стоял на дорожке, и его фигура, обычно излучающая спокойствие, сейчас казалась высеченной из серого камня. — Газеты молчат, потому что им нечего сказать, кроме некрологов. Дурмстранг пал. Министерство парализовано.

Августа медленно повернулась. Её выцветшие глаза сузились, сканируя директора Хогвартса. Она не задавала глупых вопросов «как» и «почему».

— И ты пришел ко мне, — констатировала она, стряхивая землю с перчаток. — Не ради чая и не ради успехов Невилла, о которых ты так любишь привирать в письмах. Тебе нужны палочки, да? Тебе нужны те, у кого рука не дрогнет.

— Орден деморализован, Августа. Им нужен пример того, что значит стоять до конца, когда надежда кажется смешной шуткой. Им нужен стержень.

— Мой сын был стержнем, — резко ответила она, и в её голосе прозвучал лязг металла. — И посмотри, где он сейчас. В палате для душевнобольных, пускает слюни и дарит мне фантики от жвачки. Ты просишь меня рискнуть остатками моего рода ради твоего «Общего Блага»?

— Я не прошу тебя ради блага, — Дамблдор сделал шаг вперед, и его голос упал до шепота, который был громче крика. — Я предлагаю тебе плату по счетам. Сегодня ночью мы атакуем Малфой-Мэнор. Там будет весь Внутренний Круг. И там будет она.

Августа замерла. Ей не нужно было уточнять имя.

— Беллатриса? — выдохнула она, и воздух вокруг теплицы, казалось, похолодел на несколько градусов. — Она сбежала?

— Она будет там, — подтвердил Дамблдор. — Стоять по правую руку от своего господина. Живая и здоровая…

В глазах старой леди вспыхнул огонь. Старость, казалось, отступила, стерлась с её лица, уступая место хищному выражению матриарха, чье гнездо разорили.

— Фрэнк и Алиса… они не узнают о том, что произойдет сегодня, — прошептала она, но затем её голос окреп, наливаясь силой. — Но я здесь. И моя память, в отличие от их памяти, безупречна.

Она с щелчком закрыла секатор и швырнула его на стол, словно отрезая свою мирную жизнь садовника.

— Ты умеешь находить правильные аргументы, Альбус, — Августа сняла садовые перчатки и медленно, с почти ритуальной торжественностью, достала из рукава мантии длинную, узловатую палочку. — Я пойду не за тебя. И не за твой Орден. Я иду, чтобы закрыть гештальт, который кровоточит уже столько лет…

— Это будет бойня, — предупредил Дамблдор.

— Отлично, — усмехнулась она, и эта улыбка была страшнее оскала её хищных растений. — Значит, сегодня кто-то отправится в ад. И я очень надеюсь лично открыть дверь перед миссис Лестрейндж.