— Следов нет. Трансгрессировал…

Слова Сивого повисли в воздухе горного ущелья, смешиваясь с тяжелым запахом потрошеной химеры. Красотаааа. Сам он уже отвернулся от валунов, за которыми я прятался, потеряв интерес к невидимому наблюдателю. Для него я был лишь призраком, случайным запахом, который ветер принес и унес. Стоило на это надеяться, конечно.

— Ладно, — прорычал вожак, обращаясь к своей стае. — Шкуры снять. Клыки вырвать. Мясо — в лагерь. Хозяин не получит зверушку, но мы хотя бы пожрем.

Стая загомонила. Послышался одобрительный гул, рычание, звон доставаемых ножей. Они набросились на тушу поверженного монстра. Кто-то уже резал шкуру, кто-то жадно слизывал с камней черную кровь, которую я не успел собрать. Они стояли ко мне спиной. Десять, пятнадцать, двадцать целей. Сбились в кучу вокруг дымящегося мяса. Увлеченные, такие расслабленные, уверенные в своей безопасности и силе.

Это манило, честно признаться.

Я уже собирался уходить. Моя рука почти сжала палочку для трансгрессии, разум уже строил мост к площади Гриммо, но… замер в последний момент. Взгляд зацепился за спину ближайшего оборотня. Грязная, свалявшаяся рубаха, сквозь прорехи которой виднелась серая, грубая кожа… К слову, это даже не просто «люди с болезнью», как, например, Люпин. Они — враги, они не в составе Легиона. Это стая Сивого! Убийцы, насильники, каннибалы, которые добровольно встали под знамена Тома. Что я вообще о них знаю? Что писали в редких отчетах, которые не побоялись опубликовать, и о чем шептались в Ордене, когда думали, что дети не слышат? Фенрир Сивый. Существо, сделавшее своей миссией кусать и заражать как можно больше людей. Причем его специализация — дети. «Кусай их юными», — так он говорил. Зарази ребенка, вырви его из семьи, воспитай в ненависти к обычным волшебникам. Создай армию, которой нечего терять. Эти твари внизу — не жертвы обстоятельств. Жертва — это Люпин, который пьет свое зелье и запирается в подвале, чтобы никого не поранить. А эти… наслаждаются. Они не просто терпят зверя внутри, они выпустили его наружу даже в человеческом обличье.

Раз считают себя высшей расой, хищниками, для которых мы — просто скот, то и последствия для них должны быть соразмерными. Министерство годами загоняло их в гетто, лишало работы и прав, по сути, самолично толкая в объятия Волан-де-Морта. Получается, сами создали идеальную среду для вербовки. Но социальные причины сейчас не важны. Важно то, что завтра эти же когти будут рвать горла детям в… да даже в Хогвартсе! Послезавтра они будут ломать двери домов маглов, вырезая целые семьи просто ради забавы.

А сейчас они стоят здесь, спиной ко мне…

И у них есть то, что мне нужно — кровь. Кровь Химеры — это хорошо, но вот кровь оборотня… О, легионерская память услужливо подкинула свойства. Живучесть. Регенерация. Дикая, животная ярость. Если добавить её в сплав для щита, он будет «заживлять» царапины сам.

Так что получается? Партизанская война, удар из засады без благородства? Конечно!!! Благородство — это роскошь для мирного времени. На войне есть только эффективность.

Я медленно опустил руку с медальоном-искажателем, но мантию не снял. Внутри меня боролись два чувства: усталость и… какой-то азарт, что ли? «Если я уйду сейчас, я сохраню силы, но упущу момент». Они же сами напросились, пришли на мой трофей…

Что же. Кто к нам с чем придет, тот от того и… сгорит.

Поднял палочку. Древко моментально нагрелось в ладони, стало почти горячим. Мне не нужны сложные проклятия, ведь… хочется накрыть их большой области сокрушительного пламени, с которым у меня максимальное родство. Огонь очищает, огонь пожирает, огонь не оставляет улик.

Я набрал в грудь ледяной горный воздух. Сосредоточился на ядре своей магии, выжимая из него последние резервы, скребая по дну.

— Вспыхни! — приказал я, вкладывая в этот импульс и желание создать пламя, и образ напалма.

Взмах. С кончика палочки сорвался вал, эдакая волна багрово-белого огня накрыла поляну.

Эффект превзошел мои ожидания. Видимо, сказалось всё: и моя прокачанная палочка, и родство с элементом, и то, что воздух здесь был насыщен испарениями от крови Химеры, которая сама по себе горюча.

Мир взорвался криком, воем, переходящим в визг, от которого, казалось, трескались камни. Видел, как ближайшие ко мне трое оборотней вспыхнули, как спички. Их одежда исчезла за долю секунды. Кожа почернела, лопаясь, обнажая мышцы, которые тут же обугливались. Они даже не успели обернуться — просто упали, превращаясь в корчащиеся факелы.

Те, кто был дальше, попытались среагировать. Звериные рефлексы сработали, чтоб их… Кто-то прыгнул в сторону, кто-то попытался закрыться руками. Один здоровяк (кажется, тот, что говорил с Сивым) успел выставить какой-то щит — слабенькое, дрожащее марево Протего.

Огонь ударил в него, обтек, как вода обтекает камень, и ударил в спину стоящего за ним. Сам щит лопнул через секунду. Оборотень закричал, когда пламя лизнуло его лицо, сжигая волосы и вываривая глаза в глазницах.

Вышел знатный такой хаос!

Фенрир Сивый был единственным, кто среагировал грамотно. Я увидел его краем глаза. Огромная серая тень метнулась прочь из эпицентра взрыва, со скоростью, превышающей движение огня. Он прыгнул за тушу Химеры, используя мертвого монстра как бруствер. Пламя лизнуло его плащ, подпалило гриву, но он выжил. И уже разворачивался, скаля желтые зубы, выискивая источник атаки.

«Пора валить», — холодно констатировал Легион. Основной урон нанесен, уже точно половина отряда — трупы или калеки, да и паника посеяна, но… как о крови тот забыли? Нужен трофей. Но я не могу спуститься туда и набрать крови в пробирку — меня разорвут выжившие, как только я выйду из тени.

Но кто сказал, что кровь нужно брать здесь?

Посмотрел на поляну. Слева, чуть в стороне от основного пекла, лежал один из «свежих» трупов. Молодой парень, совсем еще щенок по меркам оборотней. Огонь задел его, опалив бок и ногу, но он был цел. Его убило ударной волной или осколком камня.

Используем магию призыва. Обычно, конечно, она не работает на живых людях (у них есть своя воля и аура, которая сопротивляется). Но этот парень уже не был живым существом, это раз. И два — он не был человеком, мех.

Сивый уже начал рычать, поднимаясь из-за туши. Другие выжившие, обожженные и злые, начали трансформироваться (любопытно, кстати, ведь сейчас не полнолуние… надо бы почитать подробнее об оборотнях, могут ли они ДО полной луны менять облик по СВОЕМУ желанию) — не полностью, но их лица вытягивались, когти удлинялись.

Направил палочку на труп.

— Акцио тело!

Заклинание сработало рывком. Труп дернулся, протащился по камням, оставляя кровавый след, и взмыл в воздух, летя прямо ко мне.

— Какого дьявола?! — взревел Сивый, увидев летящего сородича. — Там! За камнями! Взять его!

В мою сторону полетели проклятия. Зеленые и красные лучи, пущенные вслепую. Один луч ударил в валун, за которым я сидел, осыпав меня каменной крошкой. Другой прошел над головой, опалив капюшон мантии.

Труп подлетел ко мне, который я тут же перехватил рукой за шиворот. Он был еще теплым. Отвратительно? Да. Круто? Безусловн!

— Прощайте, уроды, — крикнул, вставая в полный рост, чтобы Сивый увидел меня.

Его глаза моментально налились кровью, а сам оборотень прыгнул. Расстояние — метров тридцать. Для него — два прыжка.

— Авада… — начал кто-то из его подручных.

Я же не стал ждать окончания, представил площадь Гриммо. Гостиную. Ковер.

— Нацеленность… — к черту нацеленность. — Настойчивость… — к черту. Просто свалить! И дернул пространство на себя, просто проломил реальность коленом. Мир сжался. Ущелье, огонь, воющая стая, летящий на меня Сивый — всё это скрутилось в точку и исчезло.

Началось давление. Трансгрессия с грузом — это… оказывается, сложно. Трансгрессия с мертвым грузом, который имеет свою остаточную магию — это сложно вдвойне. А трансгрессия в состоянии магического истощения, под обстрелом, на эмоциях… Ох… почувствовал, как что-то пошло не так. Словно меня зацепило крюком, отчего возникла режущая боль в левом боку и бедре. Будто кто-то невидимый схватил меня гигантскими щипцами и попытался удержать в Шотландии, пока остальное тело летело в Лондон.

ХРЯСЬ! Меня выплюнуло.

* * *

Штаб-квартира Ордена Феникса, площадь Гриммо, 12.

Аластор «Грозный Глаз» сидел за кухонным столом, вытянув деревянную ногу. Перед ним стояла фляга, от которой пахло старым добрым огненным виски, настоянным на полыни. День был паршивым. Новости с севера, исчезновения, молчание Дамблдора по поводу некоторых планов… Старый аврор чувствовал, как сгущаются тучи. Война, которую они все так ждали и боялись, перестала быть холодной уже давно, но с каждым днем дела все хуже и хуже, и ведь не только из-за возвращения темного лорда…

Напротив сидел Наземникус Флетчер, пытаясь впарить Сириусу какой-то явно краденый котел. Блэк вяло отбивался, потягивая вино и глядя в стену.

— Говорю тебе, Сириус, это гоблинская работа! — вещал Наземникус. — Глянь на клеймо!

— Иди к черту.

Грюм хмыкнул, делая глоток. Его волшебный глаз вращался в глазнице, просвечивая стены, потолок и даже пол подвала. Привычка. Паранойя — это то, что позволяет дожить до пенсии в их профессии. В доме же было тихо. Молли гремела посудой у раковины. Артур читал газету. Всё спокойно. Слишком спокойно… Дамблдор ушел час назад. Поттер спал наверху (или делал вид). А вот Дурсль… Грюм нахмурился. Пацан исчез. Просто испарился после разговора с Альбусом.

Грюм проверил его комнату глазом — пусто. Проверил туалет — пусто. Альбус сказал: «Пусть гуляет». Ага!

Гуляет? Двенадцатилетний пацан, который за год превратился из жирного сквиба в машину для убийства? Грюм видел его трансформацию, видел этот взгляд.

— Не нравится мне это, — проворчал мракоборец.

Вдруг воздух в прихожей изменился. Магический глаз Грюма резко повернулся на 180 градусов, глядя сквозь стену кухни, сквозь коридор, прямо в холл. Зазвенели охранные чары. Не внешние, не вторжение… Значит, кто-то аппарировал внутри периметра. Кто-то, у кого был доступ. Или кто-то, кто плевать хотел на доступ, хах!

БАБАХ!

— Тревога! — рявкнул Грюм, вскакивая и опрокидывая стул. Палочка уже была в руке. Сириус встрепенулся, проливая вино. Молли вскрикнула. Грюм рванул к двери, прихрамывая, но двигаясь с удивительной скоростью.

— Назем, назад! Артур, прикрой Молли!

Он вылетел в коридор, палочка наготове, глаз вращается. В холле, прямо на потертом ковре, лежало… нечто. Куча-мала. Запахло озоном, гарью и свежей кровью. Грюм замер. Посреди холла, пытаясь встать на колени, был Дадли Дурсль. Но выглядел он так, словно прошел через мясорубку. Мантия изорвана в клочья, местами прожжена. Лицо покрыто копотью и чужой, черной кровью. Но самое страшное было не это… Левый бок парня представлял собой кровавое месиво — прямой признак расщепления при трансгрессии. Куска бедра просто не было — словно откусили. Кровь хлестала на ковер, впитываясь в ворс. А рядом с ним… Рядом с ним лежал труп, и это был не человек. Полуголый, грязный, с печатью звериного вырождения на лице. Оборотень, причем мертвый. С оторванной рукой и дырой в груди.

— Какого дьявола… — выдохнул Сириус, выбегая следом и застывая в шоке.

Дадли поднял голову. Его лицо было бледным, почти зеленым от боли и потери крови. Но глаза… Глаза горели лихорадочным блеском триумфа.

— Привет, — прохрипел он. — Я принес…. Он пошатнулся, едва не упав лицом в труп.

— Ох, дадли! — закричала Молли, выбегая из кухни.

— Не подходить! — рявкнул Грюм, останавливая её рукой. — Может быть проклятие. Или зараза.

Но пацан не собирался умирать. Грюм увидел, как его рука — дрожащая, окровавленная — потянулась к карману, доставая какой-то фиал. Он зубами вырвал пробку и выпил залпом. И тут Грюм увидел то, от чего даже у него, на минуточку — старого ветерана, поползли мурашки. Рана на бедре Дурсля… зашевелилась. Это не было похоже на работу целителей из Мунго. Здесь все было куда как… грубее, быстрее и страшнее. Мясо начало нарастать прямо на глазах. Волокна мышц сплетались, как живые черви. Кожа натягивалась, закрывая дыру. Пар валил от раны… Точно не человеческое восстановление, не человеческая регенерация.

К тому же глаз Грюма видел золотистое сияние внутри груди парня. Артефакт? Или сама его суть? Оно пульсировало, выталкивая смерть из тела.

Дадли отбросил пустой флакон. Тяжело дыша, он оперся о труп оборотня и попытался встать. Нога, которой секунду назад не было наполовину, УЖЕ была, но, конечно, дрожала. Однако вес держать могла.

* * *

Прошел час. Я сидел на холодном каменном полу подвала, прислонившись спиной к шершавой стене, и смотрел на свою левую ногу. Она, к слову, была на месте. Штаны, конечно, представляли собой жалкое зрелище — пропитанные кровью лохмотья, сквозь которые проглядывала розовая, молодая кожа.

— Мех, — выдохнул, проводя рукой по бедру. Чувствительность вернулась. Мышцы сокращались. Кость держала вес.

Конечно, меня знатно потрепало. Я, честно говоря, не ожидал такого эффекта от панической трансгрессии. Ощущение было такое, словно меня попытались протащить сквозь игольное ушко. Боль была адская, которую даже не могло купировать изменение нервных окончаний.

Пришлось действовать на грани фола — пить зелье прямо в холле, на глазах у Грюма, Молли и Сириуса. Это был… риск, да. Огромный риск. Обычные зелья так не работают. Даже «Костерост» выращивает кости за ночь, и это мучительно больно. А тут — регенерация мягких тканей, сосудов и нервов за считанные секунды. Даже видел, как расширился глаз Грюма, видел ужас и непонимание на лице Молли. Но вариантов не было — в том момент уже чувствовал, как сознание уплывает. Еще пара минут кровопотери из бедренной артерии — и я бы просто вырубился. А доверять свое тело, набитое секретами кому-то другому, пусть даже союзникам… Нет уж. Лучше спалить на чудо-зелье, чем очнуться в Мунго, привязанным к койке, пока Невыразимцы разбирают мою печень на анализы. Благо, пока никто не спросил прямо. Шок — великая вещь. Они слишком заняты трупом оборотня и осознанием того, что война постучалась в дверь Гриммо.

Зато какие плюсы!

Я перевел взгляд на стол, который мы с Сириусом затащили в центр ритуального зала. На столе стояли три широкогорлых стеклянных сосуда. И как итог — почти литр густой, темной, тяжелой крови оборотня. Она не сворачивалась так быстро, как человеческая, словно жила своей жизнью, медленно перекатываясь в стекле, пульсируя в такт какой-то невидимой луне. Рядом стояли флаконы с кровью Химеры.

— Ингредиенты есть, — прошептал я, поднимаясь. Нога отозвалась легким покалыванием, но держала надежно. — Осталось самое важное.