Кабинет директора Хогвартса был, как и обычно, наполнен тихим жужжанием сотен серебряных приборов и густым, почти осязаемым напряжением. За массивным столом сидел сам директор, он же Альбус Дамблдор, чьи длинные пальцы лениво перебирали лимонные дольки в хрустальной вазочке, разряжая обстановку хоть какими-то «сладкими» новостями. Напротив него, в креслах для посетителей, расположились трое: Минерва Макгонагалл, Северус Снейп и профессор Квиррелл, который, кстати, уж очень нервно теребил свой сиреневый тюрбан и постоянно вздрагивал от каждого скрипа старого замка. А еще часто тайком поглядывал на Северуса и болезненно прикладывался к затылку, будто кто-то его туда ударил.
— Итак, — медленно произнес Дамблдор, положив в рот лимонную дольку. — Защита третьего этажа усилена. Цербер в полном порядке, спасибо Хагриду. Профессор Стебль укрепила Дьявольские силки. Профессор Флитвик добавил чары к летающим ключам. Минерва, ваша шахматная доска, я уверен, станет непреодолимым препятствием для любого, кто не обладает стратегическим мышлением. Северус, ваша логическая загадка с зельями — элегантное и смертоносное решение. А ваш тролль, Квиринус…
— В-вернули н-на место. Он уже полностью в-в с-себе, после Х-Хэлоуин-на. Н-непроходим, д-директор! — заикаясь, выпалил Квиррелл. — Я… я лично п-проверил его… охранные качества! *
— Превосходно, — кивнул Дамблдор. — Камень в безопасности. Но…
Его речь была прервана резким стуком в окно. Маленькая, невзрачная сова из Министерства Магии билась о стекло, требуя внимания. Дамблдор лениво взмахнул рукой, и окно бесшумно распахнулось. Сова влетела в кабинет, спикировала на стол, бросила официальный свиток, скрепленный печатью с буквой «А», и, не дожидаясь угощения, вылетела прочь, словно спешила покинуть это место.
Дамблдор развернул свиток. Пока он читал, его брови медленно поползли вверх, а в глазах, за стеклами очков-половинок, зажегся холодный огонек.
— Что там, Альбус? — не выдержала Макгонагалл.
— Новости из Министерства, — ответил он, и в его голосе прозвучали нотки веселья, смешанного с раздражением. — От нашей дорогой Долорес Амбридж, старшего заместителя министра. Она выражает… «глубокую озабоченность».
Он поднял пергамент и начал читать вслух, идеально имитируя приторно-вежливый, девичий тон Амбридж:
— »Дорогой профессор Дамблдор! Обращаюсь к вам с чувством величайшего уважения и некоторого недоумения. Сегодня утром в Отдел по обеспечению магического правопорядка поступило автоматическое уведомление о применении Щитовых чар несовершеннолетним волшебником по адресу Тисовая улица, дом 4. Как показала проверка, по этому адресу проживает не кто иной, как Гарри Поттер. Однако, как выяснилось позже, сам мистер Поттер находится в стенах Хогвартса, а магия была применена его… кузеном, Дадли Дурслем. Мы, разумеется, уже уладили это досадное недоразумение с магловскими властями, которые семья Дурслей имела неосмотрительность потревожить».
Снейп едва заметно усмехнулся в темноте. Квиррелл нервно сглотнул.
— »Однако, возникает ряд вопросов, дорогой профессор», — продолжал Дамблдор, его голос сочился сарказмом. — »Почему ученик, чье имя только недавно появилось в списках Хогвартса, уже сегодня применяет магию вне школы? И почему он вообще находится дома в учебное время? В последнее время вокруг вас и вашей школы происходит так много странных событий, от недавнего дерзкого взлома ячейки вашего старого друга Николаса Фламеля в «Гринготтсе» до появления вот таких… аномальных учеников. Надеюсь, вы понимаете, что Министерство не может оставаться в стороне и будет внимательно следить за ситуацией, дабы обеспечить порядок и безопасность в нашем обществе. Возможно, многоуважаемый профессор, годы берут свое, и вам становится все труднее уследить за всеми… нюансами? С наилучшими пожеланиями к вам и вашей неоценимой работе, Долорес Амбридж».
Дамблдор аккуратно свернул пергамент.
— Какая забота, — пробормотал он. — Она уже метит в мое кресло. И использует для этого любого подвернувшегося мальчика. Господа, прошу простить, но этот вопрос требует моего немедленного визита в Министерство, — сказал Дамблдор, поднимаясь. — Наш разговор о камне придется перенести. Но напоследок… у нас, судя по всему, скоро будет пополнение на одном из факультетов. Подумайте, как мы могли бы организовать ускоренный курс обучения для мистера Дурсля. Минерва, я полагаюсь на вас. Северус, я был бы признателен за ваше… объективное мнение о способностях мальчика, когда он прибудет. Профессор Квиррелл, благодарю за ваше время.
Он проводил их до двери, и когда кабинет опустел, его лицо изменилось. Добродушная маска исчезла, уступив место выражению холодного стратега.
— Фадж пляшет под ее дудку… Фламель становится неосторожен… А теперь еще и этот мальчик… — прошептал он в тишину, подходя к своему фениксу, Фоуксу, и погладил его по огненным перьям.
— Что ж…
Я стоял посреди гостиной, держа в руках толстый пергаментный конверт. В ушах все еще звенели слова Макгонагалл и эхо ее аппарации. За окном вставало солнце, а в нашем маленьком, «нормальном» доме на Тисовой улице только что взорвалась бомба.
Меня зачислили в Хогвартс. Официально. Бесповоротно. Это означало, что проблема с неправомерным использованием магии была решена. Большие, важные дяди и тети в Министерстве все «порешали», признавая мой случай уникальным, требующим особого подхода. Прекрасно.
Но вопросов оставалось больше, чем ответов. Они точно определили источник магии — мою новую палочку или дом, где было совершено магическое действие. Это означало, что «Надзор» мог отслеживать именно катализаторы, а не самого мага. Ведь когда я делал внутренний самоанализ тела, пил эликсир или крутил «Звездопад знаний» — Министерство молчало. Это были хорошие новости. Очень хорошие. Но они порождали следующий, куда более интригующий вопрос. А что будет, когда я смогу колдовать без палочки? Когда я полностью изучу заклинание, и Гримуар сохранит его «плетение» в своей базе данных, смогу ли я воспроизводить его силой одной лишь воли? И будет ли такая магия считываться Министерством? Интересно… очень интересно.
Мои размышления были прерваны тем, что я, оказывается, пропустил несколько системных уведомлений в утренней суматохе. Они вспыхнули перед моим мысленным взором сейчас, когда адреналин начал спадать.
[+2 ОЗ: Получен визуальный опыт наблюдения защитных чар высшего порядка (пассивный щит профессора Макгонагалл).]
«Так я не ошибся! Над ее головой действительно что-то мерцало. Значит, опытные маги носят защиту постоянно. Логично».
[+1 ОЗ: Получена базовая информация о методах магической коммуникации (Письмо-говорун).]
[+2 ОЗ: Ваш артефакт (палочка) стал объектом для применения магии высшего порядка (Приори Инкантатем). Получены данные о структуре обратного заклинания.]
[Текущий баланс: 135 ОЗ.]
Мысли пронеслись в голове за доли секунды после прочтения письма. Но я не успел насладиться своим триумфом. Руку с драгоценным конвертом перехватила холодная, костлявая ладонь Петуньи. Она вырвала письмо.
— И как ты собираешься это объяснять, Дадличечка?! М-м-м?!
Она трясла письмом перед моим лицом, словно это была улика в совершении самого страшного преступления.
— Меня больше другое интересует, Петунья! — вклинился Вернон, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. Он медленно надвигался на свою жену.
А дальше начался фарс. Их напуганные, ограниченные умы, столкнувшись с необъяснимым, нашли самое простое и уродливое объяснение.
— Это… это не мой сын! — прошипел Вернон, ткнув пальцем в мою сторону. — Ты мне изменяла, да?! С одним из этих… уродов! Иначе откуда у него эта… эта зараза?!
— Что?! Да как ты смеешь, Вернон! — взвизгнула Петунья. — После всего, что я для тебя сделала! Я всю жизнь посвятила этому дому, этой нормальности! А ты… ты обвиняешь меня?! Это все твоя порода! Твои гены! Может, твоя бабка с кем-нибудь согрешила?!
Они начали кричать друг на друга. Их страхи, их комплексы, их ненависть к миру, который они не понимали, выплеснулись наружу в потоке взаимных обвинений. Вернон орал, что Дадли ему не родной. Петунья визжала, что это он принес в их дом проклятие.
А я… я просто стоял и смотрел на это представление. Это было даже немного забавно. Вместо того чтобы объединиться перед лицом «общей угрозы», они начали пожирать друг друга.
«Пусть разбираются», — подумал я с безразличием. — »Мне сейчас есть, чем заняться».
И под шумок их семейной драмы я тихонько выскользнул из комнаты и поднялся к себе. Мне нужно было изучить список покупок и составить новый план.
А список вещей для покупок был одновременно и логичным, и полным странностей, которые выдавали застойный, консервативный характер этого мира.
Значит, что там было?
Учебники, большую часть из которых я уже купил. «Трансфигурация для начинающих» Эмерика Свича, «Волшебные зелья и настойки» Арсения Джиггера, «Фантастические звери» Ньюта Скамандера и «Темные силы: руководство по самозащите» Квентина Тримбла — вот что мне предстояло докупить.
Из специальной одежды потребовалось бы мне еще три комплекта простых рабочих мантий, остроконечная шляпа, перчатки из кожи дракона, зимний плащ. Словно я поступал не в школу, а в монастырь.
К необходимому оборудованию приписали оловянный котел, стеклянные флаконы, телескоп, латунные весы…
Я с презрением фыркнул. Оловянный котел? Почему не медный или серебряный, которые куда лучше проводят магическую энергию и меньше вступают в реакцию с ингредиентами? Очевидно, экономия. Или просто следование традициям, которые никто не решался пересмотреть. А может…? Ладно, у них свои заморочки с миром, может, имеющие основания. Не буду лезть со своим уставом в их школу.
И, наконец, животное: сова, кошка или жаба. Выбор был очевиден. Кошки слишком независимы. Жабы… ква-а-а… без комментариев. А вот сова — это круто. Личный безопасный канал связи. Да и просто как питомец достаточно… симпатичный.
Я прикинул расходы. На учебники потребуется еще галлеонов пять, если правильно помню стоимость, по 1 галлеону за книгу. Одежда, судя по ценам, которые я мельком видел в витрине у мадам Малкин, — не меньше десяти. Оборудование — еще галлеонов шесть-семь. И сова, самая дорогая покупка, — около десяти галлеонов. Итого, мне требовалось около тридцати-сорока галлеонов.
Мой бюджет после покупки палочки и будущей выплаты долга составлял… ноль. А фунты, полученные от соседа, едва покрывали долг. Проблема вот она, очевидна.
Я оглядел свою комнату. Комнату старого Дадли. И мое решение созрело окончательно. Пора бы использовать этот склад активов обанкротившегося предприятия под названием «Прошлая жизнь Дадли Дурсля» в виде игрушек и ненужного для меня барахла, конвертируя все это в звонкие фунты стерлингов. Я, как кризисный управляющий, собирался провести полную ликвидацию этого предприятия.
Следующие две недели превратились в тщательно спланированную коммерческую операцию.
Первым делом я провел инвентаризацию. Видеоприставка, которую подарили на прошлое Рождество и к которой Дадли потерял интерес через месяц. Десятки видеоигр. Почти новый гоночный велосипед, на котором он прокатился два раза и бросил. Боксерская груша. Гора почти нераспечатанных игрушек, солдатиков, конструкторов…
Затем я перешел к рекламе и сбыту. В школе я действовал тонко, в основном даже не предлагал купить у меня что-то, а просто «жаловался».
— Пирс, представляешь, родители заставляют меня убираться в комнате, — говорил я своему бывшему «лейтенанту» с самым скорбным видом. — Говорят, я уже взрослый, и все эти игрушки мне не нужны. Придется, наверное, все на свалку выкинуть. И приставку, и велосипед…
Новость о том, что «Большой Ди» распродает свои сокровища, разлетелась по школе со скоростью лесного пожара.
Второй этап — работа с целевой аудиторией. То есть с родителями моих одноклассников. Я составил аккуратный список «ненужных» вещей с ценами, которые были ровно в два раза ниже, чем в магазинах. И в один из вечеров я просто попросил у Петуньи телефонную книгу.
— Здравствуйте, миссис Полкис? Это Дадли Дурсль, — говорил я в трубку вежливым голосом. — Простите за беспокойство. Я слышал, у Пирса скоро день рождения. У меня тут как раз есть почти новая видеоприставка, которая мне больше не нужна. Не интересует? В преддверии Рождества — это отличная экономия.
Родители, шокированные тем, что хулиган и задира Дадли Дурсль превратился в вежливого и предприимчивого молодого человека, и соблазненные возможностью сэкономить перед праздниками, клевали один за другим.
Наш дом на две недели превратился в скрытый от родителей филиал комиссионного магазина. Я в свободное время вел переговоры (часто даже не у себя дома, а в доме покупателей), торгуясь за каждый фунт, чем шокировал и, кажется, даже вызывал уважение у отцов моих одноклассников.
В итоге, к двадцатому декабря я не только полностью распродал все барахло, но и собрал сумму, значительно превышающую мои ожидания. Почти шестьсот фунтов, вместе с «заработанными» деньгами от соседа.
Когда я перевел их в галлеоны, у меня на руках было сто двадцать звонких золотых монет.
Наступило двадцать первое декабря. День Х.
— Папа, — сказал я за завтраком. — Сегодня я еду в Лондон за оставшимися покупками. Мне понадобится ваша помощь, чтобы донести все до дома.
Вернон, который уже две недели наслаждался отсутствием изжоги, ремиссией синдрома раздраженного кишечника и прочих проблем с пищеварением благодаря моим эльфийским зельям, на удивление легко согласился. Его лояльность была куплена.
— Конечно, сынок! Поможем! Нужно поддержать нашего будущего… эм… ученого.
Ох, как он был уверен в простоте этого похода.
Наша совместная поездка в Лондон была сюрреалистическим представлением. Вернон, одетый в свой лучший костюм, чувствовал себя королем в пригороде, да и в самом центре Лондона. Но стоило нам войти в «Дырявый котел», вся его спесь испарилась.
На него смотрели. На него, чистого, рафинированного магла в дорогом костюме, волшебники и ведьмы смотрели с откровенным, нескрываемым презрением. Как на таракана, случайно забежавшего на бальный вечер. Вернон сжался, его лицо приобрело цвет вареной свеклы.
«Какая ксенофобия», — подумал я, наблюдая за этой сценой. — »Неудивительно, что они боятся маглов, если так их презирают. Интересно, какой прием ждет меня, «грязнокровку», в элитной школе?»
Какой-то пьяный волшебник в потрепанной мантии толкнул Вернона плечом, пробормотав:
— Проваливай отсюда, магл.
Прежде чем Вернон успел взорваться, я шагнул вперед.
— Прошу прощения, сэр, — произнес я своим самым холодным тоном. — Боюсь, вы не расслышали. Этот джентльмен — мой отец. И он здесь по моему приглашению. Если у вас есть с этим проблемы, мы можем обсудить их с владельцем заведения. Или, если желаете, с представителем Отдела по регулированию магических популяций.
Волшебник отшатнулся, испуганно глядя на меня, одиннадцатилетнего мальчика, что-то пробормотал и поспешил скрыться в толпе. Шакал!
Вернон же смотрел на меня с благоговейным ужасом. Он видел мир, который ненавидел всей душой (от непонимания, скорее всего), но вынужден был его терпеть. И он видел, как его сын в этом мире чувствует себя как рыба в воде.
Да и вообще наш поход по магазинам был комедией абсурда, в котором я, признаюсь, ловил отдушину и атмосферу прошлой жизни.
В «Мадам Малкин», пока портниха снимала с меня мерки, я с апломбом знатока обсуждал с ней качество ткани и крой мантий.
— Нет-нет, сукно слишком грубое. Мне нужно что-то из шерсти гебридских овец, с добавлением шелка акромантула. И застежки, будьте добры, из чистого серебра, а не из этого вашего олова.
Мадам смотрела на меня, как на чудо природы. Вернон стоял в углу, с ужасом разглядывая самоподгоняющиеся мантии.
В аптеке, покупая котел и весы, я «невзначай» задал продавцу несколько каверзных вопросов о сроке годности сушеных лапок саламандры и о влиянии лунных фаз на качество настойки из беладонны. Продавец, впечатленный моими «глубокими познаниями», даже сделал мне скидку. Вернон в это время с отвращением разглядывал бочки со слизью флоббер-червей.
Последним пунктом был совиный центр «Айлопс». Я выбрал себе большую, красивую полярную сову, как у Гарри, но с несколькими темными перышками на крыльях. Она смотрела на меня умными, янтарными глазами.
— Назову тебя Умбра, — сказал я ей. — Тень.
После всех покупок я нагрузил тяжелыми сумками Вернона.
— Папа, будьте добры, отвезите все это домой. А я встречусь со своим другом и Гарри на вокзале, и мы приедем чуть позже на электричке. Не волнуйтесь, я не потеряюсь. Не в первый раз же еду.
Вернон, совершенно ошарашенный и морально истощенный, лишь молча кивнул, взял сумки и поплелся в сторону машины, как побитая собака.
А я направился на вокзал Кингс-Кросс.
Вечер. Вокзал Кингс-Кросс гудел, как и любой большой вокзал перед Рождеством. Я стоял у платформы 9 ¾, точнее, у барьера между платформами 9 и 10, и ждал…
Как вдруг…
Из стены на платформу хлынула шумная толпа детей в мантиях! Прямо из стены!
Я искал в толпе знакомую макушку и, наконец, увидел его. Гарри Поттер, в своей дурацкой мантии и круглых очках. А рядом с ним — высокий, нескладный, рыжий мальчик с веснушками на лице. Судя по всему, Рон Уизли.
Гарри, увидев меня, замер. Его глаза расширились от удивления. Он видел перед собой не того толстого, вечно недовольного хулигана, которого оставил летом, а сильно изменившегося, даже немного подтянутого, уверенного в себе, стильно одетого (по магловским меркам) кузена, который спокойно стоял в самом центре хаоса.
Рон, конечно, смотрел на меня с откровенным, неприкрытым недоверием и враждебностью. Для него я был врагом номер один, главным мучителем его лучшего друга.
Я же одарил их своей самой обаятельной, самой выверенной и абсолютно фальшивой улыбкой.
— Гарри! — я сделал шаг им навстречу. — И, должно быть, Рон? Рад наконец-то познакомиться.
Я протянул Рону руку. Тот помедлил, но под удивленным взглядом Гарри нехотя ее пожал. Его ладонь была потной.
— Добро пожаловать домой на Рождество.
*АУ элемент.