Возвращение Дурслей было тихим, почти воровским. Я услышал, как ключ скребется в замочной скважине, далеко за полночь. Они вошли в дом, словно измученные и опустошенные тени. Еще бы! Мне даже от воспоминаний Дадли о посещении врачей становится тошно, а родители провели там долгое время. Я, все это время сидевший над книгами, быстро инсценировал свое возвращение ко сну, погасив свет и юркнув под одеяло.

Некоторое время внизу царила тишина, нарушаемая лишь приглушенным бормотанием Вернона и тихими всхлипами Петуньи. Затем я услышал тяжелые шаги на лестнице. Вернон поднимался наверх.

— Что за чертовщина?! — прорычал он, его голос был глухим от усталости и раздражения. — Почему в коридоре такой сквозняк? Ты что, оставила окна открытыми, Петунья?! А если Дадли заболеет?

Шаги приблизились к моей двери. Ручка дернулась. Дверь распахнулась.

— Дадли! — рявкнул Вернон, но тут же осекся, увидев меня, якобы спящего. Он вошел в комнату, и я почувствовал, как волна холодного воздуха коснулась моего лица. — Мерлинова борода… окно!

Он подбежал к окну, занавешенному моим одеялом. Резким движением сорвал его. Лунный свет залил комнату, высветив уродливую дыру в стекле и россыпь осколков на подоконнике.

— Что… что здесь произошло?!

Я «проснулся». Сел на кровати, испуганно хлопая ресницами и зевая.

— Папа? Вы уже вернулись? Что случилось?

— Что случилось?! — взревел он, тыча своим толстым пальцем в сторону окна. — Вот что случилось! В твою комнату что, стреляли?!

Опять время для театра и абсурдов… Я разыграл идеальную смесь детского страха и виноватого раскаяния.

— Ох… это… — я опустил голову, шмыгнув носом. — Это я, папа. Прости.

— Ты?! — Вернон был ошарашен. Он, очевидно, уже нарисовал в своей голове картину вторжения каких-нибудь «ненормальных».

— Я… я играл, — пролепетал я, старательно изображая смущение. — После того, как вы уехали. Я нашел на улице такой красивый, тяжелый камень и… и решил потренироваться. Ну, знаешь, как те ребята, которые сбивают самолеты. В противовоздушной обороне. Я просто хотел посмотреть, как далеко смогу его кинуть… И случайно попал в окно. Я не хотел, честно!

Легенда была абсурдной, но она была именно такой, какую мог бы выдумать старый, глупый Дадли. И она сработала. Гнев на лице Вернона сменился растерянным недоумением, а затем — чем-то вроде… гордости?

— Ты… ты виноват, и ты признаешься? — медленно произнес он, словно не веря своим ушам.

— Да, папа. Я виноват, — я поднял на него свои честные, полные раскаяния глаза. — Я даже отложил деньги на ремонт. Я тут поискал у себя в копилке, могу выделить… эм… ам… сто фунтов! Правда, больше нет, извини…

Вернон смотрел на меня, и его лицо медленно расплывалось в подобии улыбки. Он подошел и тяжело опустился на край моей кровати.

— Знаешь, сынок… я вижу, ты меняешься. Становишься… взрослым. Ответственным. Это хорошо. Это правильно. Настоящий мужчина всегда признает свои ошибки. — Он неловко похлопал меня по плечу. — И про самолеты… это правильно. Нужно быть готовым защищать свою страну! Может, девочки уже нравятся, а?

— Фу, пап, нет! — я с отвращением сморщил нос, идеально отыгрывая роль одиннадцатилетнего мальчика. — Я просто поступаю справедливо.

Воспользовавшись моментом его благодушия, решил, как говориться, ковать железо, пока горячо.

— Папа… — начал я осторожно. — Помните наш разговор о Гарри?

Вернон тут же нахмурился.

— Не напоминай. Хватит с нас этих ненормальных на сегодня. Хватило кардиолога недотепы. Вот я-то знаю: аспирин при инфаркте — пустая трата времени. А мне он что-то про исследования Исис-сисис втирал… (речь идет об ISIS-2, крупнейшего исследования по инфаркту), типа снижает смертность на четверть. Ага! Он бы еще сказал, что чай с лимоном не лечит простуду…

— Нет-нет, я о другом! — поспешно сказал я, перебивая его тираду о врачах. — А хотя… в целом, о том. Помнишь, что я дал маме, когда ей стало плохо? Что это было, кстати, инсульт?

— …

Ответом мне стал немой кивок отца, полный боязни за что-то дорогое.

Принято, давим.

Я выдержал паузу, наблюдая за его реакцией.

— Так вот, — продолжил я, понизив голос до шепота. — Мы с Гарри обменивались не только письмами, но и посылками. В последней из них были и такие зелья. Гарри писал, что они могут помочь поправить здоровье, и когда маме стало плохо… я просто дал ей это. И это помогло! Пап, это его магия спасла маму!

Надо как-то восстановить образ Гарри в глазах Дурслей. Мне с ним жить и, надеюсь, учиться долгое время! Хотелось бы адекватного отношения в сторону моего протеже, поэтому так складно вралось в пользу Гарри. Дадим Вернону простое, пусть и «ненормальное», объяснение чуду, свидетелем которого он стал. И она делала Гарри… полезным.

— Так может… может, мы все-таки должны сказать ему спасибо? — я посмотрел на него своими самыми честными глазами. — Просто… радушно принять его дома на Рождество? В благодарность. И еще… я бы хотел, чтобы на Рождество к нам приехал еще мой друг, Рон Уизли. Мы ранее учились в академии вместе, но он переехал в Лондон на время, вот сейчас возвращается. Я думаю, это даже хорошо. Среди других детей Гарри затеряется, и нам всем будет спокойнее. Вы не против?

Вернон долго молчал, его маленькие глазки бегали по комнате. В его голове, судя по всему, борются ненависть к магии и его прагматизм. Прагматизм победил.

— Ладно, — проворчал он. — Пусть будет по-твоему. Мы может с Пет поедем к Мардж, а с тобой отметим праздник попозже, еще подумаем… Пусть приезжает. Он и твой друг.

Вернон встал, чтобы уйти, но у двери остановился.

— Только вот что, сынок, — он обернулся, и его голос снова стал тихим. — Если эти… микстуры… действительно от Поттера… ты уж постарайся вытянуть у него их побольше, пожалуйста. Про запас. Пусть это будет его плата за наше гостеприимство. Идет?

— Идет, папа, — ответил я, с трудом сдерживая триумфальную улыбку.

* * *

Утро принесло с собой тишину. Дурсли, измотанные до предела, спали мертвым сном. А у меня было время для систематизации знаний, полученных из «Курса начинающего волшебника».

Я снова открыл блокнот с целью понять внутреннюю логику выписанных заклинаний, их место в общей системе.

Мною уже было освоено «Протего» — щитовые чары, и это было для меня важнее, чем простое изучение по учебнику: я использовал их на себе и стопроцентно уверен, что чары наложились. Но проверить их эффективность не вышло, может, потом побросаю в себя камни с высоты.

С «Люмос» и «Нокс» всё было куда проще: основа основ, прямое преобразование энергии. Просто, элегантно, эффективно. Но дальше чуть поинтереснее.

«Вингардиум Левиоса» в книжках выглядела игрушкой, но на деле требовала куда большего. Недостаточно было просто произнести слова — нужно было мысленно ощутить вес предмета, его плотность, подхватить и мягко преодолеть его инерцию силой воли. Здесь грубая энергия не работала, требовалось изящество, тонкое взаимодействие с вещью. Хе-хе, то, что мы любим.

«Репаро» и «Редукто» в учебниках разделяли, но я видел в них две стороны одной силы — созидание и разрушение, словно на молекулярном, а может, на магическом уровне. «Репаро» будто заставляло предмет вспомнить свою изначальную форму, а «Редукто» в самой основе не взрывало объект, а нарушало связи между его частями.

И наконец, заклинания вроде «Таранталлегры» или «Риктусемпры». Учебник твердил, что это пустяки, безобидные шутки, типа заклинания безудержного танца и щекотки. Абсурд! Но я же классифицировал их совсем иначе — как инструменты социального контроля. Мелкие пакости, да, но с большим потенциалом. Минимальные затраты сил, зато высокий эффект: противник сбивается с ритма, теряет равновесие, ломает концентрацию. Очень интересный инструмент, чтобы вывести врага из себя, заставить его допустить ошибку. Иногда смешное оказывается куда опаснее серьёзного.

Потратил, наверное, несколько часов, конспектируя и анализируя каждое заклинание из учебника для первого курса, строя ментальные модели, представляя плетения, чувствовуя поток энергии.

[+12 ОЗ: Изучен и систематизирован базовый теоретический курс заклинаний первого года.]

[Текущий баланс: 130 ОЗ.]

Прекрасно. Моя база данных пополнялась не только знаниями в голове, но и в самой системе.

И в этот момент в тишине дома раздался громкий, неприятный звук.

Крик.

Он доносился снизу, из прихожей. Я выскочил из комнаты. На полу, под щелью для почты, лежал красный конверт.

И он кричал!

— ВЕРНОН И ПЕТУНЬЯ ДУРСЛЬ! — орал конверт пронзительным, казенным голосом.

— МИНИСТЕРСТВО МАГИИ ФИКСИРУЕТ ПРИМЕНЕНИЕ ЩИТОВЫХ ЧАР ПО АДРЕСУ ТИСОВАЯ УЛИЦА, ДОМ 4! В СООТВЕТСТВИИ С ДЕКРЕТОМ ОБ ОГРАНИЧЕНИИ КОЛДОВСТВА НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ, ТРЕБУЕМ НЕМЕДЛЕННЫХ ОБЪЯСНЕНИЙ! ЯВИТЕСЬ С РЕБЕНКОМ В ОТДЕЛ ПО ОБЕСПЕЧЕНИЮ МАГИЧЕСКОГО ПРАВОПОРЯДКА В ТЕЧЕНИЕ ДВАДЦАТИ ЧЕТЫРЕХ ЧАСОВ! ИГНОРИРОВАНИЕ ПОВЛЕЧЕТ ЗА СОБОЙ СТРОГИЕ САНКЦИИ!

Из своей спальни, разбуженные криком, выскочили Дурсли. Увидев красный, вопящий конверт, они застыли в ужасе.

— Что… что это такое?! — пролепетала Петунья.

— ПОВТОРЯЮ! ВЕРНОН ДУРСЛЬ!.. — снова заорал конверт.

Вернон, придя в себя, подскочил к нему и со всей силы наступил на него своим огромным ботинком. Крик оборвался. Вернон растер конверт в пыль.

— Какая… какая еще магия?! — прошипел он, его лицо снова стало багровым. — Этот Поттер уехал! Какого черта они присылают это нам?!

В этот момент в дверь настойчиво постучали.

Дурсли замерли.

— Никого нет дома, — прошептал Вернон, приложив палец к губам. — Молчите все!

Стук повторился — гулкий, настойчивый, словно кто-то не собирался отступать.

Мы замерли, затаив дыхание.

Но уже мгновение спустя дом погрузился в вязкую тишину.

— Кажется, ушли, — выдохнул Вернон с облегчением. Но он ошибся…

Я услышал тихий шорох у входной двери. Щелкнула и приоткрылась дверца для почты. И в образовавшуюся щель в прихожую грациозно протиснулась… полосатая кошка. Обычная, серая, с умными, внимательными глазами.

«Милота какая», — успел подумать я, прежде чем кошка, на моих глазах, начала меняться.

Ее тело вытягивалось, лапы превращались в ноги и руки, шерсть собиралась в строгий пучок темных волос. Голова кошки, плавно меняя форму, становилась человеческой, с морщинками у глаз, тонкими губами и квадратными очками на носу. Это было одновременно и отвратительно, и восхитительно.

Через несколько секунд перед нами стояла та самая изумрудная женщина, что телепортировала меня из Лондона домой! Профессор Макгонагалл!

Мы смотрели на нее, лишившись дара речи. Лица родителей вообще выражали такую смесь ужаса и изумления, что это было почти комично.

— Доброе утро, — произнесла Макгонагалл своим сухим, деловым тоном. — Доставляете же вы нам хлопот, мистер Дурсль. И я сейчас обращаюсь не к вам, — добавила она, бросив на Вернона испепеляющий взгляд, — а к вашему сыну.

Она повернулась ко мне.

— Дадли. Вашу палочку, пожалуйста.

Мое сердце ухнуло вниз. Конфискация? Они заберут ее?! Все мои планы, все мои надежды…

— Добрый день, уважаемая профессор Макгонагалл, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее. Она чуть приподняла бровь, услышав свое имя. — Если передача палочки связана с наказанием за неправомерное использование заклинаний, то я готов подробно аргументировать необходимость применения защитных чар.

— Именно для этого я и прошу ее, мистер Дурсль. Чтобы проверить ваши аргументы, — ответила она.

Эх, давить не получится, деваться было некуда. Я сбегал в свою комнату и вернулся с коробкой. Неохотно протянул ее профессору.

Она достала мою палочку, внимательно осмотрела ее.

— Орех и волос единорога. Интересный выбор. Или, скорее, интересный выбор вас.

Из подола своего плаща она достала свою палочку — узкую, строгую, как и сама волшебница на вид, лишённую излишеств. Из какого-то тёмного дерева, гладко отшлифованная, с лёгким матовым блеском. Она направила свою палочку на мою.

— Priori Incantatem!

С кончика моей палочки вырвался призрачный, серебристый щит — точное, хоть и бесплотное, эхо сотворенного мной вчера Протего. Он повисел в воздухе секунду и растаял.

— Так и есть, — констатировала Макгонагалл, возвращая мне палочку. — Щитовые чары. Причем, судя по силе остаточного следа, весьма неплохие для первого раза. Вы действительно были в опасности?

— В мое окно стреляли, профессор, — честно ответил я. — Из ружья.

Она поджала губы, ее взгляд стал еще строже.

— Письмо от Министерства можете считать недействительным, — продолжила Макгонагалл. — Профессор Дамблдор уже уладил этот инцидент. Ваше применение магии было заочно признано оправданным. Что же с вами делать, а, мистер Дурсль?

Она смотрела на меня, и я, о боже! чувствовал себя настолько маленьким человеком, настолько никчемным и слабым… Да она же… она монстр в магическом плане! Если уж от великана я чувствовал угрозу, то от нее она вообще выходит очень серьезная… и кстати, а что это тут мерцает над ее головой при свете лампы? Неужели пассивный щит? Чего вы боитесь, профессор…?

— Думаю, стоит прояснить ситуацию уже сейчас, чтобы избежать дальнейших… недоразумений.

Она повернулась к оцепеневшим Дурслям.

— Уважаемые мистер и миссис Дурсль. Прошу вас выслушать меня внимательно. Ваш родной сын, Дадли Дурсль, является волшебником. Маглорожденным, как мы это называем. То есть магом, рожденным в семье немагов. Такое случается, пусть и нечасто. Это случилось с вашей сестрой, Лили Эванс, Петунья. И теперь это случилось с вашим сыном.

Она говорила с ними так, как… врач сообщает плохие новости! Спокойно, методично, не оставляя места для споров. Она рассказала им о Хогвартсе, о мире, который существует параллельно с их собственным.

— Ваш сын, — она снова посмотрела на меня, — уже успел самостоятельно побывать в Косом переулке, закупиться необходимыми материалами и даже приобрести волшебную палочку. Как вам это удалось, мистер Дурсль?

Я пожал плечами.

— Было несложно.

На ее губах промелькнула тень улыбки.

— Я так и думала. Что ж, в свете этих событий и вашего очевидного потенциала, профессором Дамблдором было принято решение. Мы официально приглашаем вас в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс. Вы приступите к занятиям сразу после Рождественских каникул.

Она посмотрела на Дурслей, которые, казалось, превратились в соляные столпы.

— Гарри, как я понимаю, проведет каникулы здесь. Настоятельно рекомендую вам, мистер Дурсль, — это было сказано уже мне, — использовать это время для интенсивной подготовки. Нагонять придется много. И работать усердно. Постарайтесь справиться. За сим откланяюсь. Ждите письма. До свидания.

— До свидания, профессор! — крикнул я ей вслед, когда она решила исчезнуть с помощью телепортации.

Реакция моих «родителей» была немой сценой из трагикомедии. Петунья схватилась за сердце (на этот раз, к счастью, без последствий). Вернон открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба.

А я, с трудом сдерживая триумфальную улыбку, повернулся к ним и произнес простую, но убийственную фразу.

— Ну да, мам, пап. Я — маг.

И в этот самый момент, словно по команде гениального режиссера, в почтовую щель на входной двери с глухим стуком упал толстый пергаментный конверт. На нем, выведенные изумрудными чернилами, были написаны адрес и имя:

Мистеру Д. Дурслю

Спальня с разбитым окном

Тисовая улица, дом 4

Литтл-Уингинг

Суррей.

На обратной стороне красовалась восковая печать с гербом Хогвартса. Та самая, с которой они так яростно и безуспешно боролись с Гарри полгода назад.

Недолго думая, я вскрыл письмо и взялся за чтение.

«Уважаемый мистер Дурсль,

С радостью сообщаем вам, что вы приняты в Хогвартс, Школу чародейства и волшебства.

Обратите внимание, что начало вашего обучения назначено на особую дату: вы должны прибыть в Хогвартс сразу после рождественских каникул текущего учебного года. Вас встретят в школе и введут в курс пропущенного материала.

Прилагаем список необходимых книг и школьных принадлежностей.

С уважением,

Минерва Макгонагалл

Заместитель директора».