Утро пришло холодным. Алексей проснулся не потому, что выспался. Просто тело само дёрнулось от звука, и он открыл глаза раньше, чем успел понять, где находится.

Над ним нависала стенка контейнера. Рядом пахло ржавчиной, старым пластиком, пылью и человеческим жильём. Не домом — именно жильём. Местом, где люди спят, едят, ссорятся, прячут вещи, греются, выживают.

Где-то неподалёку кашлянули. Потом кто-то коротко выругался на незнакомом языке. Металлическая дверца грохнула о металл. Затрещала жаровня. Детский голос что-то пискнул, взрослый ответил резко и недовольно.

Хаб просыпался. Алексей лежал ещё несколько секунд, не двигаясь. Жив. Не побили. Не ограбили. Не прогнали. Уже неплохо. Он осторожно сел, проверил узел на тоге, коснулся привязанных к ногам подошв и прислушался к желудку. Тот ответил глухим болезненным сжатием.

Еды не было. Воды — несколько глотков. Зато была задача. Вчера он видел, что принимают у бокового входа. Провод. Тонкие пластины. Маленькие запаянные контейнеры. Не всё, не всегда, не по одинаковой цене, но хоть что-то.

Значит, сегодня он не просто будет бродить. Сегодня он будет искать товар. Алексей выбрался из своей щели между контейнерами и осторожно двинулся вдоль преддверия, держась подальше от основного потока. Люди уже тащили тележки к воротам. Кто-то возвращался с ночного сбора. Кто-то, наоборот, только выходил на отвалы. Большинство не обращало на него внимания. И это было хорошо.

Пока на тебя не смотрят — ты живёшь дольше. Он отошёл от хаба не слишком далеко. После двух недель дороги Алексей уже научился главному: не надо лезть туда, откуда не сможешь вернуться. У хаба мусор был другим. Не таким диким, как в дальних отвалах. Здесь многие кучи уже перерыли десятки рук. Полезное забирали быстро. Но именно поэтому здесь было безопаснее: утоптанные тропы, следы людей, меньше свежих обвалов.

Меньше шансов найти что-то ценное. Зато больше шансов дожить до вечера. Он начал с того, что видел вчера: провод. Сначала это казалось простым. Провод — это провод. Но уже через полчаса он понял, что ничего простого здесь нет.

Одни кабели были обгоревшие и крошились в руках. Другие имели внутри не металл, а какие-то тонкие прозрачные волокна. Третьи были слишком толстые, вросли в корпус неизвестного блока, и вытащить их без инструментов было невозможно. Четвёртые выглядели красиво, блестели на срезе, но при попытке согнуть ломались, словно сухие ветки.

Алексей не знал, какие из них имеют цену. Поэтому брал понемногу всего, но быстро понял, что тащить много не сможет. Мешка у него не было. Только кусок найденной плёнки, который он сложил в подобие торбы и перетянул полосой ткани.

Через час в самодельной торбе лежали несколько коротких пучков провода, две тонкие пластины из тёмного металла, горсть маленьких блестящих контактов и один запаянный цилиндр размером с палец.

Цилиндр он долго крутил в руках. С одной стороны — целый. С другой — незнакомые символы. Может, полезное. Может, опасное. Может, просто мусор. Он вспомнил, как приёмщик вчера внимательнее проверял именно такие мелкие запаянные вещи, и положил находку отдельно.

Потом нашёл ещё одну полезную вещь — старый кусок сетки. Не металлической. Лёгкой, синтетической, но прочной. Порванная, грязная, с засохшими пятнами, однако из неё можно было сделать нормальный мешок. Не сейчас. Позже. Когда будет чем резать и завязывать.

Алексей почти улыбнулся. Не еда. Не вода. Не деньги. Но инструмент для будущего. В этом мире даже кусок сетки мог быть шагом вперёд. Когда солнце поднялось выше, стало жарко. Пыль липла к коже. От голода кружилась голова. Алексей сделал последние два глотка воды и понял, что дальше тянуть нельзя.

Пора было возвращаться. Преддверие встретило его шумом, запахом жареного и равнодушием. Приёмщик сидел на том же месте. Толстый, низкий, с красным лицом и маленькими внимательными глазами. У него стояла очередь из четырёх человек. Алексей стал чуть в стороне, не зная, можно ли просто присоединиться.

Его почти сразу оттолкнули плечом. Не сильно. Просто дали понять: не лезь. Алексей отступил и начал смотреть. Очередь двигалась медленно. Один мужчина принёс большую связку трубок — половину приняли, половину вернули. Женщина с мешком мелких пластин долго ругалась, но в итоге забрала меньше, чем принесла. Подросток показал что-то похожее на блок с треснутым экраном. Приёмщик коснулся его стержнем, индикатор мигнул красным, и товар полетел назад.

Подросток молча ушёл. Алексей запоминал. Красный сигнал — плохо. Зелёный или жёлтый — возможно, принимают. Если принимают, вещь кладут в ящик. Если нет — бросают назад. Когда перед столом на миг освободилось место, Алексей шагнул вперёд и выложил свою торбу на край металлической пластины.

Приёмщик поднял глаза. На его лице появилось выражение человека, которому подсунули не товар, а проблему. Он что-то буркнул. Алексей молча развёл руками. Не понимаю. Приёмщик скривился, но всё же потянул к себе первый пучок провода. Покрутил. Откинул половину. Вторую половину коснулся стержнем. Индикатор мигнул жёлтым.

Провод полетел в маленький боковой ящик. Алексей напрягся. Принял. Хорошо. Второй пучок приёмщик даже не проверял. Просто бросил назад. Третий — проверил, буркнул, отделил несколько жил. Пластины одна за другой мигнули красным.

Назад. Контакты — жёлтый. В ящик. Запаянный цилиндр заставил приёмщика остановиться. Он посмотрел на него внимательнее. Потом провёл стержнем вдоль боковой поверхности. Индикатор сначала не засветился, потом коротко мигнул синим.

Приёмщик нахмурился. Алексей замер. Синий он вчера не видел. Толстый мужчина поднёс цилиндр ближе к глазам, что-то пробурчал и положил не в маленький ящик, а в отдельную металлическую коробку у себя.

Потом посмотрел на Алексея. Сказал короткую фразу. Алексей не понял. Приёмщик повторил. Резче. Алексей лишь смотрел. Тогда тот вздохнул, вытащил из-под стола одну маленькую прямоугольную пластинку и бросил на металлическую поверхность.

Пластинка звякнула. Алексей посмотрел на неё. Потом на приёмщика. Одну. За всё. Ещё вчера он несколько часов наблюдал за этим столом. Видел, как мальчику за горсть блестящего провода дали одну такую пластинку. Видел, как женщина за тонкие пластины получила больше. Видел, что мелкие запаянные контейнеры проверяли внимательнее и откладывали отдельно.

Его находка была не просто горстью провода. Там был цилиндр. И приёмщик сам положил его не в общий ящик. Алексей медленно поднял руку и показал два пальца. Приёмщик замер. Потом прищурился.

На его лице на миг появился не гнев, а что-то другое. Удивление. Возможно, даже слабый интерес. Грязный парень в самодельной тоге, который не понимал ни слова, только что показал, что успел заметить местные правила торговли.

Толстый что-то буркнул. Алексей не опустил руку. Два пальца. Не нахально. Не с вызовом. Просто: я видел. Очередь позади зашевелилась. Кто-то фыркнул. Кто-то сказал короткое слово, похожее на насмешку.

Приёмщик несколько секунд смотрел на Алексея, потом резко сунул руку под стол, достал вторую пластинку и бросил рядом с первой.

— …!

Слово было короткое и явно означало что-то вроде «убирайся». Алексей не стал испытывать удачу. Он быстро взял обе пластинки, отступил на шаг и кивнул.

— Спасибо.

Приёмщик уже смотрел мимо него, на следующего. Всё. Сделка завершена. Алексей отошёл от стола, сжимая первый заработок в кулаке. Две пластинки. Не подаренные. Не выпрошенные. Выторгованные.

Возможно, его всё равно обманули. Скорее всего, обманули. Но уже не так легко, как хотели сначала.

И это тоже было знанием. Желудок болезненно напомнил, что знание — это хорошо, но есть всё равно надо. Алексей подошёл к женщине с лепёшками. Не слишком близко. Встал так, чтобы она видела его руки, и показал две пластинки.

Женщина глянула на него, потом на пластинки, потом снова на него. Её взгляд на миг задержался на тоге, самодельной обуви и грязном лице.

Она что-то сказала. Алексей, конечно, не понял. Тогда женщина показала два пальца, коснулась одной лепёшки и протянула руку. Алексей положил пластинки ей на ладонь. Она пересчитала их, бросила в небольшую коробку у жаровни и подала ему самую маленькую лепёшку с края решётки. Не лучшую. Не самую горячую. Немного подгоревшую с одной стороны.

Но это была еда. Купленная. За заработанное. Алексей взял лепёшку обеими руками, отошёл на несколько шагов и только тогда откусил. Вкус был грубый, кисловатый, с привкусом дыма и чужого жира. Тесто тянулось, местами хрустело на зубах от песка или плохо перемолотого зерна. На Земле он, наверное, не стал бы такое есть без крайней необходимости.

Здесь он заставил себя не глотать слишком быстро. Первый кусок был горячий. Второй — почти болезненный. Третий он жевал уже медленнее. Алексей сел на край старого контейнера, держа лепёшку в руках, и вдруг понял, что это не просто еда.

Это была граница. Вчера он был тем, кто смотрит на цивилизацию снаружи. Сегодня он впервые что-то нашёл, продал, поторговался и купил еду. Мизер. Но честный мизер. Он прожевал последний кусок, облизал пальцы и тихо сказал:

— Хорошо. Значит, так это работает.

Вокруг никто не обратил внимания. И это тоже было хорошо.