После лепёшки Алексей не пошёл сразу. Хотелось. Тело требовало найти тёмный угол, сесть, прислониться спиной к чему-то твёрдому и хотя бы несколько минут не думать ни о чём. Горячая еда после двух недель мусора расслабляла сильнее, чем он ожидал.

Но именно поэтому он заставил себя остаться. Расслабленные здесь проигрывали. Он отошёл от жаровни, сел на край старого контейнера, откуда хорошо было видно стол скупщика, и снова начал смотреть. Теперь не просто глазами голодного человека, а глазами покупателя и продавца.

К столу несли не только провод и пластины. За первые несколько часов Алексей увидел значительно больше: малые узлы из мелкой техники, плоские блоки с треснутыми экранами, пучки тонких трубок с блестящими наконечниками, маленькие запаянные контейнеры, круглые элементы, похожие на батарейки, только без привычных плюсов и минусов. Отдельно приносили крошечные пластины с микросхемами, вытащенные из бытового хлама и завернутые в ткань так осторожно, будто это были не обломки, а что-то почти драгоценное.

Скупщик проверял всё коротким стержнем. Индикатор на нём мигал разными цветами. Красный почти всегда означал отказ. Жёлтый — что вещь примут, но дёшево или после более долгого осмотра. Зелёный заставлял скупщика двигаться быстрее и доставать больше пластин. Синий встречался редко; именно синим вчера мигнул его маленький запаянный цилиндр, за который он выторговал вторую пластинку.

Алексей запоминал не просто предметы, а всё сразу: руки скупщика, его мимику, время, которое тот тратил на находку, ящик, в который она попадала, количество пластин, реакцию продавцов. Когда спорили — значит, цена была занижена. Когда молча забирали деньги — либо цена нормальная, либо продавец не имел сил торговаться.

За большой пучок тёмного или ломкого провода платили мало. За блестящие тонкие жилы — лучше. Плоские узлы из бытовой техники оценивали по-разному: красный сигнал возвращал их в руки владельца, жёлтый давал несколько пластин, зелёный — уже что-то похожее на нормальный заработок. Запаянные маленькие контейнеры проверяли дольше. Элементы питания, похоже, стоили хорошо.

Алексей не знал местных слов, единиц веса, названий материалов и марок техники, зато видел цены. Пока этого хватало.

Когда солнце начало клониться к вечеру, он поднялся. У хаба искать было бессмысленно: всё, что лежало на поверхности, давно прошло через сотни рук, и даже местные дети знали, куда смотреть. К тому же поблизости Сектора новые сбросы случались редко. Возможно, из-за людей. Возможно, из-за правил. Возможно, потому, что основные баржи сбрасывали груз дальше, где не рисковали засыпать поселение.

Надо было отойти — далеко, но не настолько, чтобы не успеть вернуться до темноты. Перед тем как двинуться, Алексей ещё раз поднял глаза к внутренней части хаба. За стеной, где-то в центральной зоне, садился корабль. Он был не похож на земные самолёты: скорее на грубое металлическое зубило с приплюснутым носом и короткими крыльями. Четыре двигателя — или то, что Алексей мысленно назвал двигателями, — стояли странно: по два ближе к передней части и по два сзади, на коротких боковых выступах.

Корабль опускался почти беззвучно. Не было рёва реактивного двигателя, не было столба пламени, как при старте ракеты, не было клубов дыма. Только низкий гул, который больше ощущался грудью, чем слышался ушами, и лёгкое дрожание воздуха над корпусом. Машина зависла на несколько секунд, потом медленно опустилась за стену. Оттуда донёсся короткий сигнал, лязг металла и несколько голосов. Через некоторое время другой такой же корабль поднялся вверх без спешки и зрелищности — словно грузовик выехал со двора.

Алексей долго смотрел ему вслед. Высокотехнологичная цивилизация, свалка, хаб, скупщики, дети, дерущиеся за провод, и корабли, которые взлетают без пламени, пока не складывались в одну картину. Но он уже перестал ждать, что мир объяснит себя сам.

Он поправил тогу и двинулся от хаба. Несколько часов он просто шёл. Сначала попадались люди: одиночные сборщики, пары, мелкие группы с мешками и санками. На Алексея почти не смотрели. Грязный парень в самодельной одежде, без мешка, без тележки, без видимой добычи — ни прибыли, ни угрозы. Это его устраивало.

Чем дальше он отходил, тем меньше становилось следов. Тропы терялись между отвалами. Кучи выглядели менее ободранными. На поверхности чаще попадались свежие обломки, не мятые пакеты, разорванные корпуса бытовой техники, которую ещё не успели растащить.

Алексей выбрал гору не сразу. Свежая — хорошо, но слишком свежая могла поехать под ногами. Сыпучая — плохо. Тёплая — обходить. С белой пылью — не трогать. С зелёными пятнами на металле — держаться подальше. С большими плитами и техническим хламом — возможно.

Наконец он нашёл отвал, который выглядел достаточно перспективно и не слишком смертельно. Часть кучи состояла из разбитых корпусов мелкой бытовой техники, плоских панелей, кабельных пучков и контейнерных вставок. Некоторые обломки уже покрылись пылью, но старыми не казались. Следов людей было немного.

Он присел на корточки и начал работать так, как научился за дорогу к хабу: сначала осмотр, потом выбор, потом проверка, не поедет ли под ногами склон, и лишь после этого — руки.

Первые находки были мелкими: несколько проводников с блестящими жилами, похожими на те, что принимали утром; тонкая пластина из тёмного металла; горсть контактов из разбитого блока. Он сложил всё в самодельную торбу из сетки и плёнки.

Потом увидел предмет, похожий на маленькую микроволновую печь. Конечно, это была не микроволновая печь — по крайней мере, он не имел оснований так думать. Просто форма была знакома: прямоугольный корпус, дверца или панель спереди, небольшой блок управления сбоку. Всё мятое, треснутое, но не полностью раздробленное.

Алексей долго крутил его, ища, как открыть. Дверца не поддавалась. Он нашёл щель сбоку, вставил обломок металла, нажал. Корпус скрипнул. Ещё раз. Потом с сухим хрустом одна из панелей отошла.

Внутри было тесно и непонятно: кабели, пластины, гнёзда и запаянный маленький контейнер размером примерно со спичечный коробок.

Алексей замер. Похоже. Очень похоже. Скупщик сегодня долго осматривал подобные вещи и за некоторые платил от семи до десяти пластинок, особенно если тестер светился жёлтым или зелёным. Возможно, это был элемент питания. Возможно, что-то другое. Но точно не простой хлам.

Отсоединить его оказалось сложно. Контейнер держался не на простых проводах: к нему подходил хитрый разъём — плоский, с двумя фиксаторами и кольцевой втулкой. Алексей сначала потянул назад. Не сдвинулось. Потом попробовал подцепить сбоку. Пластик лишь скрипнул, но не отпустил.

Он остановился. Сила тут не поможет; сломаешь — потеряешь цену. Алексей присел удобнее, стёр пыль с разъёма и начал не дёргать, а смотреть.

На одной стороне была едва заметная стрелка или риска. На другой — выступ, который не имел смысла, если разъём просто тянулся назад. Он попробувал повернуть втулку. Не пошла. Попробовал в противоположную сторону — и она чуть сдвинулась.

— Ага.

Ещё немного. Примерно на тридцать градусов втулка встала в другое положение. Он снова потянул назад — бесполезно. Тогда нажал вперёд.

Щелчок. Разъём легко отошёл от контейнера. Алексей несколько секунд просто смотрел на находку в руке. Полчаса он потратил на то, чтобы снять маленькую коробочку, зато она была цела. Он осторожно завернул её в кусок ткани и спрятал под тогу, ближе к телу. В торбу такие вещи класть не стоит: слишком заметно и слишком легко вырвать.

Поиски длились ещё несколько часов. Он нашёл несколько неплохих проводников, один плоский узел с зелёной платой, маленький блестящий контактный блок и кусок прочной ткани. Еды не было. Воды тоже. Когда жажда стала слишком докучать, Алексей понял, что пора назад.

Возвращаться с товаром было страшнее, чем идти пустым. Он шёл медленно, прислушиваясь. Перед каждым поворотом останавливался, перед каждой тропой смотрел, нет ли свежих следов. Если слышал голоса — обходил. Если видел группу — ждал или искал другой путь.

Одну компанию мужчин и женщин он заметил издалека. Они стояли у узкого прохода между двумя насыпями и не собирали мусор. Просто стояли, разговаривали и смотрели на тех, кто шёл мимо. Алексей обошёл их большим кругом.

Вторую группу увидел уже ближе к хабу. Подростки — четверо или пятеро — сидели у удобного прохода, где тропа заставляла людей спускаться в небольшую впадину. Один лежал на боку, делая вид, что ему всё равно. Второй крутил в руках короткую палку. Третий смотрел слишком внимательно. Засада или что-то очень похожее.

Алексей не стал проверять. Он повернул назад, пролез через неудобный завал, поцарапал бедро об острый край панели, но обошёл место так, чтобы его не заметили.

Когда хаб наконец показался впереди, он не вышел сразу на открытое пространство. Сел в тени между двумя большими обломками и начал смотреть. Накануне он уже запомнил нескольких местных, которые отбирали имущество у слабых: старшего парня, забравшего провод у малого; двух мужчин у жаровни, которые постоянно крутились возле тех, кто возвращался с отвалов; женщину с порезанной щекой, которая не продавала и не покупала, но всё время стояла там, где проходили люди с мешками.

Он ждал почти час. Несколько компаний ушли, кто-то переместился ближе к воротам, кто-то, наоборот, двинулся к отвалам. Проход к скупщику стал свободнее. Лишь тогда Алексей поднялся и вышел из укрытия не бегом, не оглядываясь слишком часто, а просто так, будто ему нечего было скрывать.

Сегодня за столом сидел другой скупщик. Не вчерашний толстый. Этот был сухой, костлявый, с длинными пальцами и узким лицом. Волосы собраны в короткий хвост. На правом глазу — прозрачная накладка или линза, в которой время от времени бежали мелкие огоньки. Смена. Значит, скупщиков здесь несколько.

Алексей выложил находки на металлическую пластину. Сухой мужчина скользнул взглядом по его лицу, по тоге, по самодельной торбе. Ничего не сказал. Взял проводники и отсортировал быстро, почти без эмоций. Тестер мигал: жёлтый, жёлтый, красный — назад, зелёный — в ящик.

За провод, контакты и мелкий узел скупщик выложил шесть пластинок. Алексей молча смотрел. Шесть было средне: не щедро, но и не откровенный грабёж. По крайней мере, за похожие вещи он видел примерно такие суммы.

Потом он достал завернутый в ткань контейнер. Сухой скупщик изменился едва заметно — не лицом, а движениями. Стал внимательнее. Он взял контейнер двумя пальцами, повернул к свету, провёл тестером вдоль одной стороны. Индикатор мигнул жёлтым. Скупщик ещё раз провёл стержнем. Снова жёлтый. Контейнер лёг не в общий ящик, а в отдельную металлическую коробку сбоку, и перед Алексеем появились ещё семь пластинок.

Семь было в том диапазоне, который он видел. Возможно, можно было выжать восемь. Возможно, даже девять. Но он не знал языка достаточно, не знал характера этого скупщика и не знал, стоит ли торговаться каждый раз. Вчера два пальца сработали, потому что его явно пытались обмануть. Сегодня цена была похожей на честную. Или почти честную. Алексей собрал пластинки и кивнул.

— Спасибо.

Скупщик не ответил. Уже смотрел на следующего. Тринадцать пластинок. Алексей отошёл от стола, чувствуя внутри не радость, а осторожное удовлетворение. Сегодня он не выклянчил еду, а заработал — и заработал достаточно, чтобы выбирать.

Сначала он купил воду. Продавец с низким столиком имел несколько рядов герметичных бутылок: не стеклянных и не пластиковых в земном смысле, а мягких, прочных, с прозрачными стенками и хитрым клапаном вместо крышки. Алексей видел, как им пользуются: нажать двумя пальцами с боков — открыто, отпустить — закрыто.

Удобно. Очень удобно. Он заплатил, получил бутылку и сначала долго разглядывал клапан, прежде чем сделать первый глоток. Вода была чистая, прохладная, без затхлого привкуса. Он чуть не выпил половину сразу, но остановился и заставил себя пить медленно.

Потом купил лепёшку. А после короткой борьбы с собой — ещё и небольшой кусок жареного мяса на тонкой металлической шпажке. Мясо было жёсткое, с резким запахом специй или дыма, немного сладковатое на вкус. Он не знал, чьё оно, и по крайней мере сейчас не хотел знать.

Он сел на край контейнера, ел медленно и смотрел на хаб. Сегодня мир стал не добрее и не безопаснее, но немного понятнее. А это, как оказалось, было почти то же самое, что получить оружие.