После нейросети годы не стали короче.

Просто в них поместилось больше работы.

Первые месяцы после возвращения с орбиты он учился на ошибках.

Первая пришла на шестнадцатом часу работы, когда симбионт честно показал падение внимания, ухудшение мелкой моторики и рост риска ошибки, а Алекс упрямо решил, что ещё «немного доделает». Немного стоило ему испорченного модуля, двух часов ругани и очень медленного возвращения домой, когда даже идеальное тело шло, как чужой плохо заряженный механизм.

Вторая пришла в мастерской Харна. База знаний подсказала идеальное движение, траекторию, угол, нажим. Руки сделали всё почти правильно — на полмиллиметра меньше. Контакт хрустнул так тихо, что Алекс сначала даже не поверил. Харн поверил сразу и молча показал ему цену детали.

Третья была самой неприятной. Гражданский техник с открытым профилем, чистыми сертификатами и улыбкой сервисного консультанта обманул его так красиво, что Алекс понял это только через три дня. Не бандит. Не вор с ножом. Просто человек, который лучше знал, где в договоре заканчивается правда.

Именно на третьей ошибке появился Эрик.

Он не был другом. Скорее знакомым с рынка: красивые волосы, белая улыбка, открытый профиль без пятен и манера говорить так, будто каждая фраза уже прошла рекламную проверку. Эрик торговал контрактами на мелкие партии технического лома и умел находить «возможности».

— Ал, у меня есть один тихий вариант, — сказал он однажды вечером, подсаживаясь к столику в баре Лисы без приглашения. — Ничего криминального. Просто блоки со списанной охранной системы. Документы немного… кривые, но товар чистый.

Лиса, не поворачиваясь от стойки, сказала:

— Если человек начинает с «ничего криминального», значит, криминальное будет в третьем предложении.

Эрик улыбнулся ей так, будто не услышал.

Алекс открыл на краю зрения короткую проверку контракта. Первая строка — жёлтая. Вторая — жёлтая. Третья — красная.

— Там закрытые военные метки.

Улыбка Эрика не исчезла. Только стала тоньше.

— Формально — утилизационный спор.

— Формально меня потом формально закроют.

— Ты слишком осторожен.

— Я жив именно поэтому.

Эрик наклонился ближе.

— Ты не сможешь всегда расти только на чистых контрактах. Центр не любит бедных честных. Их либо покупают, либо съедают.

Алекс почувствовал, как хочется ответить резко. Не из-за обиды. Из-за того, что Эрик отчасти был прав. Чистые деньги росли медленно. Корабль отодвигался на годы. А перед ним лежал путь, где одна «немного кривая» сделка могла сэкономить полгода.

Он вспомнил белую вспышку. Вспомнил, как проснулся голым в мусоре. Вспомнил каждую дешёвую ловушку, которую видел за эти годы.

— Нет.

Эрик долго смотрел на него, потом поднял руки.

— Как знаешь, Ал Рей.

Когда он ушёл, Лиса поставила перед Алексом чашку куафа.

— Бесплатно?

— Нет. За умный поступок. Это редкий товар, я его поддерживаю.

Алекс улыбнулся, но ночью долго не мог уснуть. Не потому, что отказался. Потому что понял: искушение будет возвращаться. Не с ножом. С улыбкой, договором и красивой цифрой прибыли.

Алекс учился каждый день. Не красиво, не героически — устало. Первый уровень базы казался лёгким, пока его не надо было применить грязными руками, в пыли, под чужим взглядом и с деталью, которая стоит больше, чем твой месячный доход. Второй уровень уже кусался. Третий требовал не памяти, а дисциплины. Четвёртый вообще имел характер старого мастера: молча смотрел, как ты спешишь, и давал упасть.

Он набивал голову практическими базами: техника бытовых приборов, электроника, диагностика, дроны, робототехника, искины, энергосистемы. Каждая кусала кошелёк, но возвращала кредиты в следующей находке — не сразу, не красиво, зато упрямо.

Больнее всего болело «Инженерное дело».

Не ценой даже, хотя после покупки третьего уровня Алекс минут десять сидел в капсуле и смотрел на баланс, как на личное оскорбление. Болело тем, что база требовала изменить мышление. Земной инженер привык к одним материалам, допускам и лимитам. Содружество строило иначе: модульно, жёстко стандартизированно, с огромной верой в искины, диагностику и то, что пользователь не полезет внутрь без нужного уровня базы.

Алекс, конечно, лез.

Но теперь хотя бы понимал, почему это плохая идея.

Он подрабатывал у доковых техников, когда свалка начинала сниться даже днём. Без полной лицензии и без старших баз ему не позволяли ничего серьёзного. Принеси. Подай. Держи. Проверь маркировку. Подключи диагностический шнур под наблюдением. Закажи фильтр. Зачисти крепление. Не дыши на этот модуль, он стоит больше, чем твой первый год жизни на Гализе.

Харн, который после нескольких лет знакомства уже позволял себе ворчать почти по-отечески, однажды сунул ему в руки тяжёлый кабель и кивнул на открытую панель служебного шаттла.

— Смотри, Ал. Не глазами смотри. Головой. Видишь три одинаковых разъёма?

— Вижу.

— Один из них поставит тебя на лечение. Второй спалит плату. Третий правильный. База что говорит?

Алекс глянул на подсветку. Жёлтое. Предупреждение. Схема. Допуск под наблюдением.

— Говорит, что производитель — жадный урод и поставил одинаковые корпуса на разные линии.

Харн довольно хрюкнул.

— Вот это уже похоже на инженера.

Люди тоже стали частью системы. Не менее сложной, чем техника.

Лиса копила на долю в маленьком заведении и упрямо отказывалась брать у Алекса деньги «просто так». Она брала оплату за ужин, иногда — за молчание, иногда — за то, что вовремя выгоняла его спать. Её смех был хрипловатым, недоверчивым, и она имела привычку ставить чашку куафа чуть дальше, чем удобно, чтобы Алекс был вынужден оторваться от внутреннего интерфейса и потянуться рукой.

— Проверка на живого, — объясняла она.

— Я живой.

— Ты часто симулируешь.

С женщинами стало проще и сложнее одновременно. Он уже был взрослым по местным меркам, с нейросетью, правами и деньгами. Но взрослость не добавляла мудрости автоматически. Алекс несколько раз ошибался: путал симпатию со сделкой, молчание с доверием, прикосновение с обещанием. Идеальная память честно сохраняла все неловкие моменты.

Хуже всего — в высоком качестве.

Пить он тоже научился по-новому. Местный аналог пива назывался гхир — тёмный, солоноватый, с мягкой горечью. Нейросеть могла фильтровать алкоголь, снимать отравление, контролировать состояние печени и предупреждать о глупых решениях. Она не могла сделать компанию хорошей, если компания плохая.

Поэтому Алекс пил редко. С Харном. Иногда с двумя доковыми техниками, которые спорили о старых кораблях так, будто говорили о женщинах. Иногда с пилотами, что ждали загрузки и любили врать об авариях, которые «почти точно» пережили.

После второй кружки он обычно переходил на воду.

— Скучный ты, Ал Рей, — говорил Харн.

— Зато долговечный.

Опасности никуда не исчезли.

Они просто научились говорить голосом торговли.

Первый намёк пришёл не на отвале, а на рынке. Скупщик в чистом сером комбинезоне слишком долго рассматривал его сканер, слишком вежливо спрашивал о маршрутах и слишком быстро согласился на цену. Алекс тогда только мысленно поставил пометку: не возвращаться к этому столу с дорогими вещами.

Через два дня ему подкинули «удачный» сектор.

Не прямо, конечно. На Гализе прямо предлагали только дуракам или мёртвым. В чате искателей всплыла старая метка: свежее проседание, обломки служебных модулей, медицинский контейнерный маркер, слабая конкуренция. Для человека без опыта это выглядело как подарок. Для Алекса — как слишком ровный шов на плохо сваренной плите.

Зона лежала на грани разрешённого маршрута: несколько контейнерных рёбер, обломки медицинского оборудования, дорогой сплав в несущих рамах. Сканер показывал хорошие пятна. Дрон — чистый верхний слой. Опыт — плохой привкус во рту.

Алекс дважды обошёл сектор по кругу. Ничего. Третий раз пустил дрона выше и приказал не искать ценное, а смотреть на пустоты.

Пустота нашлась.

Место, где должны были быть следы искателей, было чистым. Слишком чистым для богатого отвала. Пыль лежала ровно, будто её недавно пригладили.

— Торговец, — сказал он вслух.

Симбионт ничего не ответил, но на краю зрения собрались красные вероятности.

Он мог уйти.

Должен был уйти.

Но у дальней балки дрон увидел контейнерный маркер из серии, которая иногда содержала медицинские нанокартриджи. Один такой целый картридж мог оплатить месяц баз.

Алекс стоял в пыли и ненавидел себя за то, что ещё думает.

В конце концов он не полез внутрь. Он сделал хуже: заставил ловушку сработать на его условиях.

Старая накидка, набитая мусором, стала фигурой. Рюкзак с тепловым пакетом — грудной клеткой. Дрон опустился низко, имитируя небрежную работу. Сам Алекс зашёл не снизу, как ожидали бы от искателя, а через боковой просвет между двумя плитами, откуда имел обзор на «себя».

Они ждали почти сорок минут.

Потом пыль у контейнерной рамы шевельнулась.

Первый нападающий был в дешёвой маскировочной накидке, потёртой на локтях. Второй нёс сложенный экранирующий плащ — не глушилку и не спецслужебную игрушку, а обычную грязную ткань с металлической нитью, которой на несколько секунд можно было сбить тепловую картинку дрона. Третий держал плоское тёмное оружие с тонким игольчатым блоком на конце.

Игольник.

Не пистолет в земном смысле — плоская тёмная пластина с рукоятью, почти без ствола. На торце — тонкая щель, такая узкая, что её легко было принять за технологический шов. Ни мушки, ни целика: оружие было рассчитано на нейросеть, на внутреннюю метку и ментальную команду. Компактное, лёгкое, тихое. Обычное оружие бедного рынка.

Игольник сам по себе не был чем-то экзотическим. На станциях, во Фронтире и на бедных планетах такое оружие любили именно за дешевизну: обычные иглы стоили копейки, выстрел был тихим, а шанс случайно прожечь обшивку или кабель — ниже, чем у плазмы.

Но кассета у этого была не самой простой. Симбионт подтянул маркировку: паралитический состав низкого класса, чёрный рынок, без служебных меток и без легального реестра. Просто дешёвое желание сделать человека неподвижным, пока его раздевают до последней батареи.

Вот это и было логично для Гализа.

Местные бандиты. Обычные, голодные до чужого, опасные именно своей будничностью. Кто-то с рынка подсказал им, что Ал Рей носит дорогой сканер, хороший дрон, заряженные энергокассеты и возвращается с отвалов с такими находками, за которые другие живут месяц.

Нейросеть в его голове стоила дороже всего рюкзака, но для таких она не была трофеем. Симбионт привязался к генному ключу, и полевой демонтаж превратил бы Алекса в труп, а сеть — в хлам. Этим нужны были сканер, дрон, батареи и наличные — всё, что можно сдать сегодня.

И от этого стало не легче.

Первого он снял станером в спину, когда тот наклонился над куклой. Второй успел обернуться — и получил металлический шарик из пращи в кисть. Экранирующий плащ упал в пыль. Третий с игольником не растерялся: пластина дёрнулась, что-то почти беззвучно ударило в плиту у плеча Алекса.

Игла растворилась на глазах, оставив мокрую тёмную каплю.

Симбионт пометил: паралитический контактный состав, поражение избегнуто.

Алекс не думал красиво. Он бросился вниз по склону, скользнул, ударился коленом, перекатился за раму. Ещё один выстрел. Воздух у щеки будто лизнуло холодом. Он ответил парализатором, но дистанция была слишком велика.

Третий шёл грамотно. Без крика. Без глупых угроз. Не профессионал — профессионал не стал бы так рисковать за чужой наводкой, — но опытный уличный хищник. Такие пугали не меньше.

Дрон ударил ему в лицо.

Не сильно — маленький аппарат не был боевым, — но достаточно, чтобы на полсекунды закрыть обзор. Алекс использовал эти полсекунды полностью: два шага, удар рукояткой по запястью, колено в бедро, парализатор в шею.

Мужчина упал, дёргаясь.

Игольник откатился в пыль.

Алекс стоял над ним и несколько секунд слушал собственное дыхание. Глупое чувство: его не хотели убивать из ненависти и не имели большого плана. Его просто хотели обчистить, как дорогой контейнер. И это почему-то злило сильнее.

Потом в нём проснулся не герой и не мститель, а старый гализький искатель. Он обыскал нападавших быстро, под запись, не касаясь голыми руками ничего, что могло стать доказательством. Оружие — отдельно. Коммуникаторы — отдельно. Кредиты, энергокассеты, ременные карманы, запасные фильтры, медпластыри, тонкие ножи, маскировочная накидка — в трофейный мешок.

Трофеи были неплохи и очень будничны: старый дешёвый игольник без ДНК-защиты и персональной привязки, два старых коммуникатора, три кредитных чипа, пара хороших батарей, аварийный медпакет, два складных ножа, ремкомплект для дешёвого комбинезона и лёгкий экранирующий плащ без привязки.

А вот в коммуникаторе второго нападающего нашлось интереснее: обрывок маршрута, пометка «сканер», время выхода и номер торгового стола в центре узла. Не доказательство, с которым можно было бы сразу прижать скупщика. Но достаточно, чтобы больше никогда не подходить к его столу и знать, откуда пришёл запах. На Гализе не бегали жаловаться. Здесь делали выводы, меняли маршруты и запоминали лица.

Паралитическую кассету он не продавал. Кассета была другая история: не военная, но запрещённая для открытого гражданского оборота, а значит — лишний шум, лишние вопросы и лишние люди возле его имени. Алекс упаковал её отдельно, не потому что собирался бежать к службам, а потому что опасные вещи не бросают в общий мешок. Потом будет время решить: разобрать, уничтожить, спрятать до лучших времён или использовать как доказательство, если это когда-нибудь станет выгодно. Сейчас он просто обирал тех, кто пришёл обобрать его. А сам игольник оставил себе. Старый, поцарапанный, простейшей модели, без биометрической блокировки, но всё равно лучше его гражданского парализатора: дальность больше, боеприпасы дешевле, а обычные иглы можно было купить почти в любом оружейном киоске низкого рынка. Не мечта. Просто следующий уровень выживания.

Легальное и «серое, но не кровавое» он продал через официального посредника и заплатил налог, который болел почти физически. Зато лечение, ремонт дрона и новые расходники уже не выглядели дырой в бюджете.

Потом две ночи спал плохо.

Не потому, что убил. В том бою он никого не убил — все дышали, когда он уходил. Что с ними стало потом, Алекс не спрашивал. На Гализе иногда лучший способ не втянуться в чужую яму — не стоять у её края и не ждать, пока кто-то начнёт задавать вопросы.

Он не мог уснуть из-за другого: во сне он снова видел не лицо нападавшего, а маршрут в чужом коммуникаторе. Кто-то сидел за столом, улыбался покупателям, считал кредиты — и между делом продавал не товар, а чужую дорогу домой.

На третью ночь Лиса села рядом с ним, не спрашивая разрешения.

— Расскажешь?

— Нет.

— Хорошо.

Она посидела молча, пока он смотрел в стол.

Иногда это помогало лучше слов.

Один раз его попытались взять на выходе с рынка — не ножами, а долговой схемой. Подсунули контракт на «совместный поиск» со скрытой передачей прав на найденное оборудование. База юриста подсветила пункт жёлтым, потом красным, потом Алекс сам перечитал три раза и тихо засмеялся. На следующий день двое посредников потеряли репутацию на местной площадке, а он заработал несколько врагов без единого удара. Компенсацией стали не вещи, а цифры: удержанный задаток, штраф за недобросовестную сделку и несколько новых контактов, которые увидели, что с Алом Реем лучше не играть в мелкую юридическую грязь.

В другой раз его выследила группа серьёзнее. Не местные парни с ножами, а взрослые, с закрытыми профилями, нормальным планом и терпением. Никаких глушилок у них не было — такие вещи стоили слишком дорого и пахли спецслужбами. Они сделали проще: выбрали зону старых контейнеров, где толстый металл сам глушил сигнал, разбросали несколько тепловых пятен и ждали, пока дрон Алекса пойдёт проверять фальшивый след.

Там Алекс получил иглу в бок.

Комбинезон снял часть удара, но игла нашла мягкий шов между броневставками. Медкарт впрыснул обезболивающее, нейросеть вывела красный список повреждений, а мир вдруг стал слишком резким. Дальше всё сузилось до дыхания, углов и чужих ног между контейнерами.

Он не выиграл красиво.

Он выжил.

Первого он снял уже не парализатором, а трофейным игольником: короткая мысль-команда, грязная прицельная метка, обычная дешёвая игла в бедро. Мужчина упал не красиво, зато сразу перестал бежать. Второго Алекс поймал обломком в колено. Третий подошёл слишком близко, и нож Алекса вошёл под рёбра ровно туда, куда база показывала как самый короткий способ остановить нападающего.

Человек упал быстро.

Не как в кино.

Алекс не стал смотреть на мёртвого дольше, чем было нужно.

Первые разы он ещё ловил себя на том, что ждёт какого-то большого внутреннего разлома: ужаса, раскаяния, триумфа, рвоты. Потом Гализ научил простой арифметике.

Они пришли убивать.

Он остался жив.

Всё остальное можно было обдумать потом, если останутся силы и кровь в теле.