Худшие проблемы начинались не тогда, когда что-то выглядело опасно.

Худшие начинались тогда, когда это выглядело интересно.

Новый сброс пришёл под утро: большая партия смешанного технического мусора, старые панели, остатки станционных модулей, куски несущих рам, сгнившие капсулы упаковки и много мелкой бытовой техники. Алекс видел выгрузку издалека, дождался, пока пыль осядет, пустил дрон и уже собирался идти к верхнему слою, когда поверхность отвала вдруг просела.

Не сильно. Не катастрофично.

Просто часть мусора в центре медленно опустилась, будто под ней выдохнула гигантская грудная клетка.

Дрон завис над провалом. Камера показала тёмную щель, неправильный угол старой бетонной или керамической плиты, несколько рёбер перекрытия и пустоту там, где должна была быть земля.

Руины.

Не древний комплекс Джоре. Не тайный бункер с живым искином. Не дверь с надписью «Алексу, сюда». Просто подповерхностный слой старой инфраструктуры Гализа — тоннели, служебные ходы, возможно, остатки бывшего перерабатывающего узла до того, как всё это накрыло столетиями мусора.

Разумный человек поставил бы метку, продал координаты и пошёл завтракать.

Алекс поставил метку.

Потом ещё пятнадцать минут убеждал себя пойти завтракать.

Не убедил.

Он готовился дольше, чем лез.

Это немного успокаивало.

Три фильтра. Два троса. Запасной маячок. Малый резак. Пена для временного крепления. Дрон на внешнем дежурстве. Второй канал связи через браском, потому что симбионт симбионтом, а дублирование никогда не унижает инженера. Он даже оставил Лисе короткое сообщение с координатами и временем контрольного выхода.

Через минуту она ответила: «Если снова полез в дырку, я тебя убью первой».

Алекс посмотрел на текст, выдохнул и сохранил сообщение.

Забота на Гализе часто выглядела как угроза. Так было честнее.

У провала он ещё раз заставил себя остановиться. Не потому, что передумал. Потому что перед спуском в любую неизвестную полость стоит дать страху назваться. Страх честно назвался: темнота, обвал, отказ связи, токсичный газ, старая автоматика, чужие люди, собственная глупость.

Список был полным.

Алекс кивнул сам себе и полез вниз.

Он закрепил трос, проверил воздух сканером, включил режим записи, оставил дрон над входом и полез вниз. Первые метры были простыми: старые плиты, хрупкая пыль, полость между слоями мусора. Дальше начался коридор. Низкий, перекошенный, с рёбрами арматуры, торчавшими из потолка, и запахом мокрой гнили, который фильтры комбинезона приглушали не до конца.

Ничего ценного.

В третьем ответвлении он увидел детскую игрушку.

Маленький пластиковый зверь с отломанным ухом лежал между двумя мёртвыми кабелями, покрытый серой пылью так густо, что сначала показался камнем. База не имела для него ни одной полезной категории. Сканер показал нулевую цену. Нейросеть равнодушно предложила игнорировать предмет.

Алекс поднял его.

Зверь был похож одновременно на кота, ящерицу и чью-то плохую фантазию о милости. Стёртые глаза смотрели куда-то мимо него.

В памяти, без разрешения, всплыл пластиковый танк с отломанной башней. Тот самый, который мать почему-то не выбрасывала годами. Полка в шкафу. Пыль на подоконнике. Брата смех из соседней комнаты.

Алекс закрыл глаза.

На две секунды.

Потом положил зверя в карман.

Не для продажи. Не для анализа. Просто — чтобы было.

Потом положил руку на стену, проверил пульс и пошёл дальше.

Сентиментальность могла подождать до поверхности.

Старые трубы. Мёртвые кабели. Обвалившиеся шкафы с оборудованием, которое давно превратилось в труху. Несколько панелей с маркировкой, которую база не узнала без более глубокого анализа. Один герметичный контейнер оказался пустым, второй — полным окаменевшей технической смазки.

— Поздравляю, Ал, — пробурчал он. — Ты нашёл музей неудачных решений.

Именно тогда сверху что-то ударило.

Не громко. Глухо.

Пыль посыпалась с потолка тонкой серой завесой. Потом ещё один удар. Дрон передал короткое аварийное сообщение: внешний слой движется, новое проседание, прямой выход нестабилен.

Алекс не побежал.

Бег в таком месте был способом умереть быстрее.

Он прижал спину к стене, выключил лишние окна интерфейса и открыл карту собственного маршрута. Нейросеть честно показала линию входа, пометки, углы, расстояние до провала.

Потом красным перечеркнула верхний отрезок.

— Прекрасно.

Голос прозвучал слишком громко. Коридор ответил мелким осыпом.

Дальше были два часа, которые не были похожи на приключение.

Приключения в книжках имели факелы, загадки и сокровища. Здесь были узкие проходы, мокрая пыль на ладонях, трос, зацепившийся за обломок, полузаваленная вентиляционная шахта и один миг, когда плита под ногой поехала вниз, а Алекс завис на локтях, чувствуя, как край металла режет комбинезон.

Идеальное тело не отменяло страха.

Оно просто давало шанс удержаться.

В какой-то момент он нашёл старую сервисную нишу с вертикальным каналом. Сканер показал слабый поток воздуха. Нейросеть рассчитала три варианта подъёма. Два выглядели как самоубийство, третий — как самоубийство с инструкцией.

Он выбрал третий.

Когда Алекс выбрался на поверхность, солнце уже стояло низко. Дрон лежал в десяти метрах от провала, одно крыло-лепесток погнуто, но живой. Сверху на старый вход уже медленно сползал новый слой мусора.

Добыча за день: поцарапанный контейнер, несколько непонятных пластин, старый аварийный сенсор, который после очистки продался за две тысячи триста кредитов.

Расходы: ремонт комбинезона, ремонт дрона, новый трос, два фильтра, лечебный пакет для растянутого плеча и три ночи снов, в которых потолок снова и снова опускался ему на грудь.

Прибыль была.

Настроение — нет.

На четвёртую ночь Лиса, которая уже работала не в старом дешёвом баре, а в небольшом заведении центрального узла, поставила перед ним чашку куафа и долго смотрела на его лицо.

— Ты сегодня похож на человека, которого съели, пережевали и решили вернуть через плохой вкус.

— Почти угадала.

— Снова лазил туда, куда не просили?

Алекс молча взял чашку.

Лиса вздохнула.

— Ал, ты иногда умный так сильно, что аж глупый.

Он хотел ответить шуткой. Не нашёл.

Куаф обжёг язык. Горький, горячий — именно то, чтобы не развалиться на куски.

Иногда бескорыстная забота ломала защиту лучше, чем станер.

Когда он вышел из заведения, центральный узел ещё не спал. Здесь ночь не выключала хаб, а лишь меняла его звук: меньше крика, больше гула вентиляции, коротких сигналов терминалов и тяжёлых шагов тех, кто работал, пока остальные отсыпались.

Алекс шёл мимо пищевого ряда к капсулам и уже открывал карту маршрута, когда у ночного автомата для дешёвых пайков увидел знакомое лицо.

Рысь. Один из тех, кто когда-то ходил за Маллом: младший, всегда сбоку, всегда с чужой смелостью.

Теперь Рысь был худой, заросший, с плохим протезом двух пальцев и открытым профилем ниже плинтуса. В руках он держал дешёвый паёк, будто тот мог убежать.

Он тоже узнал Алекса, но не сразу поверил. Смотрел так, будто перед ним стояла не человек, а неправильный итог.

— Это ты, малый?

Алекс остановился. Слово «малый» уже давно не болело.

— Уже нет.

Рысь криво усмехнулся.

— Вижу. Малл говорил, что тебя когда-нибудь найдёт.

— Нашёл?

— Умер. Два года назад. Полез в чужой сброс без разрешения.

Алекс ничего не почувствовал первые несколько секунд. Потом пришла не радость и не жалость. Только пустое место там, где когда-то был страх перед парнем с металлическим прутом.

— Жаль, — сказал он наконец.

Рысь прищурился.

— Серьёзно?

— Нет. Но другого слова нет.

Они стояли под жёлтыми лампами пищевого ряда, двое из одного прошлого, которое не хотело признавать, что стало прошлым. Вокруг проходили люди, пищали автоматы, кто-то ругался из-за оплаты, а Алекс вдруг понял, насколько далеко от сектора 14-2 его занесло.

Рысь первым отвёл глаза.

— Ты теперь в центре?

— Да.

— Работа есть?

Вопрос был слишком резким, чтобы быть просто любопытством.

Алекс подумал. Мог послать. Мог дать кредитов. Мог пройти мимо. Ни один вариант не был правильным. Он открыл профиль одной ремонтной бригады, где брали временных носильщиков и сортировщиков без гарантий, но с честной оплатой.

— Там иногда нужны руки. Не кради у них, и тебя не выгонят.

Рысь удивлённо глянул на отправленный контакт.

— Это чего это ты?

Алекс поправил ремень сумки, в которой лежал повреждённый дрон.

— Потому что я сегодня уже сделал достаточно глупостей.

Он ушёл, не дожидаясь благодарности.

Позади Рысь долго молчал, а потом тихо сказал:

— Ты правда не малый.

На этот раз слово не болело.