После орбиты Гализ вонял сильнее.

Умом Алекс понимал, что планета не изменилась. Те же отвалы, те же пылевые завесы, те же хабы с металлическими стенами, те же шаттлы, что садились и взлетали, как тупые клинья. Но после стерильной станции запахи били по нервам грубее: гниль, перегретый пластик, старая смазка, пыль, кислый дым, человеческий пот.

Нейросеть попыталась выдать фильтр сенсорной нагрузки.

Алекс отказался.

Надо было помнить, где он живёт.

В центральном узле он сначала почувствовал себя не победителем, а провинциалом с дорогим инструментом.

Здесь даже шум был другим. В секторе 14-2 он состоял из крика, грохота, ссор, кашля старых двигателей и тупого лязга мусора. В центре кластера шум имел слои: рекламные голоса, служебные объявления, жужжание локальных дронов, быстрые переговоры торговцев, тонкие сигналы технических тележек. Нейросеть могла приглушить лишнее, но Алекс первые два часа не позволял ей этого делать.

Он хотел понять, в чём здесь ложь.

Рынок центрального узла не был чистым. Просто грязь здесь имела цену и график уборки. Скупщики сидели не под навесами из рваного металла, а в маленьких кабинах с прозрачными перегородками. На каждой висел рейтинг, лицензия, список категорий и тонкая полоса предупреждений. «Не принимаем военные блоки без раскрытия происхождения». «Контракты под протокол». «Оценка спорных предметов — платная».

Старый Алекс увидел бы в этом порядок.

Новый Алекс увидел ещё и ловушки.

Первый скупщик, к которому он подошёл, говорил так вежливо, что хотелось проверить, не прячет ли он под столом игольник.

— Приветствую, гражданин Ал Рей. Первая продажа после регистрации симбионта?

— Заметно?

— Вы читаете каждую строку соглашения.

— Это плохо?

— Для меня — неудобно.

Алекс впервые за день улыбнулся.

Торг шёл иначе. Скупщик не мог так легко врать о категории предмета, потому что симбионт Алекса подтягивал открытые справочники, сравнивал маркировку, подсвечивал типичные схемы обмана. Но и скупщик был не дураком: он знал границы законной маржи, умел красиво снижать цену за «риск скрытого дефекта» и каждую третью фразу формулировал так, что база юриста тихо шевелилась в памяти.

В итоге Алекс продал три мелких модуля не дороже, чем надеялся, но и не дешевле, чем они стоили.

Это была победа другого типа.

Не вырвать кусок.

Не дать вырвать себя.

В первый день он не пошёл далеко. Просто ходил старыми маршрутами и смотрел новыми глазами. Не в переносном смысле — буквально. Очки дополненной реальности теперь были почти лишними: симбионт выводил подсказки прямо в поле зрения, аккуратно, без спама. Старый тестер показывал одно, база техника — другое, опыт — третье, и самое ценное было именно в разнице между ними.

Первую дорогую находку он чуть не выбросил.

Первая полноценная вылазка с нейросетью провалилась.

Он выбрал сектор по всем правилам. Свежее проседание, средний риск, старые бытовые модули, несколько пятен на сканере, где могли лежать живые платы. Дрон пошёл первым. Сенсоры рисовали картину, от которой год назад он бы облизал пальцы, симбионт аккуратно предлагал траектории, база техника поднимала из памяти десятки похожих схем.

Через шесть часов в мешке лежал хлам.

Не опасный. Не ценный. Просто хлам, который очень убедительно притворялся полезным.

Алекс сидел на обломке контейнерной рамы, жевал сухой паёк и смотрел на результаты анализа. Всё было правильно. Именно поэтому хотелось швырнуть тестер в ближайшую плиту и посмотреть, как умный инструмент превращается в честный лом.

Он не швырнул.

Положил паёк на колено, стёр пыль с пальцев и сказал сам себе:

— Идиот. Ты поверил подсказкам и перестал думать.

Нейросеть показала вывод: «Переоценка достоверности данных при недостаточной выборке».

— Спасибо, я и сам догадался.

Дрон завис рядом, молчаливый и невинный.

— Ты тоже не смей.

Он вернулся почти без прибыли, зато с новым правилом: симбионт не заменяет грязь под ногтями.

Второй день был лучше. Он пошёл не туда, куда подсказывал самый высокий процент, а туда, где старая память о свалке и новые данные наконец совпали. Свежий слой с остатками станционного пищевого блока лежал на склоне, где тяжёлые предметы скатывались вниз и застревали у сломанной транспортной балки. Дрон увидел блеск. Сканер дал нечёткое пятно. База бытовых приборов узнала часть формы.

Алекс вытащил не весь блок, а только внутренний узел стабилизации. Руки работали медленно: три контакта держались на хрупких защёлках, и одно лишнее движение превратило бы находку в дорогую крошку. Нейросеть вела линии усилия, но пальцы слушались не её, а опыта.

Когда узел вышел целым, он несколько секунд просто держал его в ладонях.

Маленькая серебристая вещь. Три часа работы. Два года обучения. Пять минут риска.

И почти тысяча кредитов чистой прибыли.

На третий день пришли люди.

Трое искателей из центрального узла не нападали сразу. Они просто подошли слишком уверенно и встали так, чтобы перекрыть путь к выходу со склона. Один улыбался. Один смотрел на дрон. Третий не смотрел ни на что, и именно поэтому был самым опасным.

— Хорошее место нашёл, Ал Рей, — сказал улыбчивый.

Алекс не удивился, что они знают имя. Профиль открыт, сделки на рынке видны, языки дешевле воды.

— Места всем хватит.

— Конечно. Только твоё снаряжение нам мешает. Дрон пугает удачу.

Алекс почувствовал, как в груди поднимается злость. Не горячая, а сухая. Люди всегда приходили тогда, когда он уже потратил силы.

— Моя удача нервная, — сказал он. — Кусается.

Они засмеялись, но не подошли.

Потому что дрон висел выше, чем надо для поиска. Потому что парализатор у него был не на поясе, а в руке под накидкой. Потому что красные контуры на краю зрения уже обозначили три возможные траектории, и Алекс выбрал не самую красивую, а ту, где он отступал к сыпучему склону, а они — нет.

До драки не дошло.

Это тоже была победа.

Вечером Лиса слушала его рассказ, вытирая фильтр куаф-машины тряпкой, которая давно должна была быть списана.

— То есть ты весь день спорил с мусором, потом со скупщиком, потом с тремя дураками, а теперь будешь чинить мне фильтр бесплатно?

— Я не говорил «бесплатно».

— Сказал глазами.

— Мои глаза не имеют юридической силы.

— А мой куаф имеет.

Фильтр был старый, забитый минеральным налётом и чужой экономией. Алекс разобрал его прямо за стойкой, под смех Лисы и ворчание посетителей, которые вдруг вспомнили, что тоже «всегда хотели посмотреть, как оно внутри».

Когда машина наконец выдала первую ровную струю тёмного напитка, Лиса поставила перед ним чашку.

— За счёт заведения.

— Ты же не любишь бесплатное.

— Это не бесплатное. Ты спас меня от трёх часов ругани клиентов.

Куаф был горький, густой и горячий.

Алекс отпил глоток и вдруг понял, что день перестал быть плохим.

Не из-за прибыли.

Из-за того, что его ждали в месте, где он мог сесть спиной к стене и на несколько минут не считать угрозы.

Серый блок с трещиной на корпусе выглядел как обычный кусок бытового очистителя. Тестер дал жёлтый. Раньше Алекс бросил бы в мешок для мелкой продажи. Теперь в памяти всплыла схема: модуль стабилизации микроклимата, старый, но с редким датчиком чистоты воздуха. Корпус мёртв. Датчик цел.

Он продал не блок.

Он продал датчик.

За цену, от которой скупщик сначала подавился собственной слюной, а потом долго делал вид, что его обокрали.

— Раньше ты был приятнее, — буркнул тот.

— Раньше я был дешевле.

Скупщик глянул на него, на открытый профиль, на пометку нейросети и больше не спорил. Просто заплатил.

Через неделю Алекс купил расширение для браскома и симбионта, которое позволяло нормально работать с трофейным дроном. Не военный пакет — гражданский операторский модуль для малых разведывательных дронов. Дешевле он был только в описании. Вместе с адаптерами, обновлением протоколов и новыми элементами питания цена укусила так, что Алекс полчаса сидел над счётом и молча ненавидел мировую экономику.

Дрон оказался полезным.

Он действительно напоминал вдвое больший мяч для гольфа с тонкими складывающимися крыльями. Летал недолго, шумел тихо, боялся пылевых потоков и имел характер дешёвой техники, которую долго били ногами, но не добили. Через камеру и сенсоры Алекс видел отвалы сверху: не всё, конечно, но достаточно, чтобы замечать свежие проседания, блеск металла, нехарактерные пятна, остатки контейнерных рам и места, где лучше не стоять.

Дрон не искал сокровища.

Он сокращал количество глупых смертей.

За месяц Алекс заработал на нём больше, чем потратил на расширение. За три — купил узкоспециализированный сканер среднего класса, не новый, но честный. Сканер не светил легендарные артефакты сквозь километры мусора. Он просто лучше отличал дорогие сплавы от блестящей ерунды, живые платы от мёртвых, энергоячейки от ловушек.

Этого хватило.

Вместе с деньгами пришло внимание.

Сначала его принесли глаза. На рынке. У скупщиков. В дешёвых столовых. Там, где раньше смотрели на парня со свалки, теперь видели молодого гражданина с нейросетью, дроном, сканером и привычкой не торговаться ниже справедливой границы.

Потом пришли люди.

Первые были мелкими. Двое с ножами и старым станером решили, что симбионт делает владельца самоуверенным. Они ждали между складскими стенами, где камеры смотрели в другую сторону. Алекс увидел их заранее: красный контур не вспыхнул магически, просто дрон заметил третий тепловой след, а нейросеть сопоставила маршрут, время и слишком тихий угол.

Он не геройствовал.

Отступил. Обошёл. Поставил охранный датчик. Бросил пустой контейнер так, чтобы он загрохотал в нужном месте.

Когда один из нападавших выскочил на звук, парализатор уже ждал.

Второй побежал.

Алекс не догонял. Уроки самозащиты и юриста в голове дружно подсказывали: не надо создавать проблем там, где можно создать репутацию.

Прежде чем уйти, он сделал то, что на Гализе стало почти рефлексом: обезоружил того, кто ещё дёргался после парализатора, проверил карманы, пояс, браском и подкладку старой куртки. Без спешки, но и без лишней жестокости. Напал — значит, оплатил риск.

Добыча была смешной: сорок два кредита, плохой нож, зарядный блок, полуживой станер, две энергокассеты неизвестного ресурса и жетон дешевой местной банды. Нож он продал за бесценок, зарядный блок оставил себе на разбор, а жетон бросил в коробку с вещами, которые напоминали: репутация иногда стоит дороже кредитов.

Не с уважением.

С осторожностью.

На Гализе это было почти то же самое, только дешевле.