Шаттл на орбиту не был красивым.
Он был похож на металлическое зубило, которое кто-то решил научить летать: толстый корпус, короткие выступы крыльев, двигательные блоки, следы ремонта на обшивке. Пассажирский салон пах пластиком, смазкой и чужим страхом. Кто-то шутил слишком громко. Кто-то молился. Кто-то уже спал, пристёгнутый ремнями.
Алексей сидел у обзорного экрана и старался не сжимать подлокотник.
Дрон и большая часть снаряжения ушли в багаж. Парализатор опечатали. Браском светил маршрутом, документами, оплатой, предупреждениями и временем до старта. Всё было правильно. Именно поэтому хотелось проверить ещё раз.
Когда шаттл оторвался от площадки, не было удара. Только давление в груди, лёгкая дрожь и ощущение, будто Гализ начинает отпускать его с неохотой.
Планета медленно падала вниз.
Отвалы, хабы, тёмные пятна перерабатывающих зон, серебряные нити транспортных трасс, грязные облака над промышленными кольцами. С высоты всё это казалось почти упорядоченным. Почти красивым. Алексей молчал. Ни мысли, ни вывода, ни схемы — только тёмный шар под шаттлом и тонкая нить собственного дыхания.
Он приложил пальцы к экрану, не касаясь.
Там внизу он проснулся голым и безмолвным. Там впервые украл у свалки воду. Там боялся каждой тени. Там купил первую лепёшку, первый тестер, первый браском. Там Лиса умела делать куаф так, что он почти напоминал кофе. Там Харн трижды стучал по корпусу перед запуском узла и делал вид, что это не суеверие.
Он не любил Гализ.
Но не мог сказать, что ничего ему не должен.
Орбитальная станция выросла перед шаттлом медленно, а потом вдруг стала всем видимым миром. Доки, кольца, ремонтные рукава, грузовые фермы, жилые блоки, световые линии, корабли, что висели в пустоте так буднично, будто всегда там были. Это был город без земли под ногами.
Когда пассажиров выпустили в коридор, Алексей остановился сразу за шлюзом. Искусственная гравитация была почти нормальной, но шаг всё равно показался неправильным. Воздух пах фильтрами, чистым металлом и едой, которой он не знал. Мимо прошла женщина в дорогом комбинезоне, за ней — сервисный дроид, двое пилотов, ребёнок с прозрачным рюкзаком и старик с лицом, которое могло принадлежать человеку в сто лет или в триста.
Алексей старался не пялиться.
Не получалось.
Представительство корпорации «Нейросеть» было белым, тихим и настолько чисты, что он вдруг остро почувствовал пыль в собственной памяти. Персонал улыбался ровно, без навязчивости. Система проверила гражданство, ФПИ, генный ключ, оплату, модель, скидку, отсутствие запретов и возраст допуска. Каждый пункт мигал зелёным.
Дополнительных пакетов предложили столько, что он чуть не рассмеялся: гарантия, расширенная гарантия, сопровождение, учебное сопровождение, медицинское сопровождение, страховка, адаптация, ускоренная адаптация, комфортная адаптация.
Комфорт стоил дорого.
Он выбрал необходимое и отказался от всего, без чего можно было выжить.
Перед процедурой сотрудница ещё раз коротко объяснила главное. Нейросеть выращена под его генный профиль. Первичное слияние продлится под контролем капсулы. После пробуждения часть функций браскома перенесётся в новый интерфейс. Первые часы — никаких перегрузок, никаких экспериментов с базами, никакой самодеятельности.
— Вы слушаете очень внимательно, — сказала она.
— Это моя голова.
Она впервые улыбнулась не служебно.
— Редкая, но правильная причина.
Капсула в медицинском отсеке была новее той, что делала ФПИ. Гладкая, тихая, с мягким внутренним светом. Алексей остановился перед ней и вдруг вспомнил первый кусок пластиковой ткани, из которого сделал тогу. Смешно. Стыдно. Жизненно необходимо.
Никто не дал ему нейросеть в подарок. Не открыл дверь за древней кровью. Не принёс корабль, артефакт или верного искина.
Он дошёл сам.
Грязными руками. Царапанными ногами. Чужим телом. Земной памятью. Упрямством, которое пережило смерть и оказалось непристойно живучим.
Алексей лёг в капсулу.
Колпак закрылся. На этот раз он не сжимал край руками.
Перед глазами вспыхнула надпись:
Универсал-5ПУ/5. Первичная имплантация. Начало процедуры.
Он выдохнул.
— Ну привет, будущее.