Очнулся он не от голоса.

Сначала было тело.

Алексей лежал в капсуле и несколько секунд не понимал, что именно изменилось. Ничего не болело. Нигде не тянуло, не кололо, не тошнило. Наоборот — под кожей будто тихо гули аккумуляторы. Мышцы казались слишком лёгкими, дыхание — слишком ровным, а пальцы хотели не сжиматься, а оттолкнуться от невидимого воздуха и взлететь.

Когда-то в детстве ему снилось, что он летает. Не как супергерой, не с крыльями, а просто — делает шаг с крыши сарая за бабушкиным огородом и не падает. Воздух подхватывает его под грудь, земля медленно отъезжает вниз, и всё тело знает: так и должно быть.

Теперь ощущение было почти таким же.

Алексей осторожно пошевелил пальцами.

Не полетел.

Жаль.

Прозрачный колпак капсулы уже поднялся. Рядом стоял медик — высокий, спортивный, с той правильной внешностью, которую на Земле назвали бы либо генетической лотереей, либо результатом очень дорогих клиник. Здесь, похоже, это было просто аккуратное соблюдение технического регламента.

Алексей моргнул, разглядывая его. Плечи ровные, кожа без единого следа усталости, глаза ясные, движения точные. Даже улыбка — не рекламная, а спокойная, профессиональная.

С такими технологиями, подумал Алексей, проблемы начала второй четверти двадцать первого века здесь, наверное, не то что врачи — историки не помнят. Сегодня ты Шварценеггер. Завтра — идеальная фигура в форме пули. Было бы желание, деньги и отсутствие здравого смысла.

— Как самочувствие? — спросил медик.

Алексей несколько секунд просто дышал. Тело гудело. Не больно — странно. Под кожей будто работал тихий двигатель, который ещё не вышел на полную мощность, но уже предупредил: теперь всё будет иначе.

— Словно меня зарядили и забыли дать инструкцию.

Медик улыбнулся.

— Инструкция будет. Только не пытайтесь прочитать её всю сегодня.

— Это медицинский совет или жизненный?

— В вашем случае разницы почти нет.

Алексей сел. Поля капсулы подхватили движение так мягко, что он почти не ощутил собственного веса. На поверхности, в первой государственной капсуле, всё тоже было автоматическим, но грубее, проще. Там система работала, как честная государственная машина: сделала своё — и хорошо. Здесь всё было иначе. Тихо. Дорого. Словно даже воздух проходил сертификацию.

— Перед имплантацией мы убрали то, что могло мешать, — сказал медик. — Микротравмы, дефициты, перегрузки, мелкие воспаления. Ваш организм сейчас в безопасном оптимуме. Симбионт будет поддерживать этот профиль, пока вы сами не измените настройки.

— Даже усталость убрали?

— Особенно её.

Алексей хотел ответить что-то едкое, но не нашёл слов. Тело действительно откликалось быстрее, чем он привык. Пальцы шевелились слишком охотно, дыхание само ловило правильный ритм, а где-то на краю восприятия дрожало новое ощущение — не голос, не мысль, а присутствие.

Чужое.

Внутри.

— Повторное ФПИ провели? — спросил он, чтобы не думать об этом слишком долго.

— Провели. Двести семнадцать.

Цифра зависла между ними сухо и без торжественности.

— Было двести одиннадцать.

— Возраст, обучение, стабилизация нервной системы. Так бывает. Симбионт добавит к операционной работе с информацией ещё примерно десять процентов.

Алексей быстро посчитал.

Почти двести тридцать девять.

— Я не чувствую себя умнее.

— И хорошо. Ум — это не цифра. Цифра лишь показывает, насколько быстро вы можете совершить ошибку, если решите, что теперь всё понимаете.

Алексей удивлённо глянул на медика.

Тот усмехнулся краешком губ.

— Шучу. Но вы запомните.

— Запомню, — согласился Алексей. — И это, наверное, хуже всего.

— Выбранные базы уже записаны в память сети. Первичное развёртывание займёт от двадцати до сорока часов. До завершения — не разгонять обучение, не перегружать сенсорные каналы, не употреблять стимуляторы, не управлять транспортом и не вступать в драки. Внешние операции пока через браском или станционные терминалы. Симбионт сейчас в медико-адаптационном режиме, а не в рабочем.

— Последнее входило в мой обычный план дня.

— Теперь не входит.

Медик отвечал коротко и точно. После полного развёртывания всё, что раньше держалось на браскоме, должно было окончательно привязаться к генетическому ключу и симбионту. Пока что браском оставался главным внешним терминалом: резервом, кошельком, документом и удобным куском техники на руке. А новый узел лишь просыпался в коре, осторожно касался нервов и учился принимать будущие мыслеформы без права вмешиваться во внешний мир.

Не чужой голос. Не вторая личность. Искусственный биокомпьютер, который постепенно должен был стать таким же естественным продолжением, как рука, глаз или память. От этой мысли было не спокойно — слишком близко к черепу, слишком глубоко под кожей. Но Алексей уже понимал: в этом мире цивилизация начиналась именно там, где биология срасталась с интерфейсом.

Когда он вышел из капсулы и оделся, голод ударил так резко, что все философские вопросы отодвинулись в сторону. Организм, доведённый до идеального состояния, очевидно, решил, что идеальность надо немедленно накормить.

Представительство корпорации осталось за спиной белой тихой коробкой. Рядом, через два уровня переходов, светилось вывеской небольшое кафе. Не самое дешёвое. Зато пахло горячим белком, пряным маслом и чем-то кисло-сладким, что напомнило ему не Землю даже, а голод после тренировки на Гализе, когда любая еда становилась праздником.

Алексей взял двойную порцию, потом ещё одну. Автоматическое меню вежливо предупредило о высокой калорийности. Он по старой привычке поднёс браском к платёжному полю и молча подтвердил оплату.

Не под протокол — ещё рано. Просто обычный платёж через браском.

На экране мелькнула короткая строка: «Оплата принята». Привычно, почти успокаивающе. Без внутреннего штампа, без мыслеформы, без нового ощущения в голове.

Удобно.

Слегка жутковато.

После еды он вернулся в отель, лёг на кровать и открыл галонет через браском. По привычке — и на этот раз именно так было правильно. Симбионт ещё не развернулся, так что все красивые сказки про мысль-курсор придётся отложить хотя бы на сутки.

Палец, как и раньше, стал курсором.

Это было не чудо. Просто очень хорошо сделанная система.

Он искал работу на орбите, контракты для молодых владельцев сетей, помощников техников, стажировки, доковые биржи, программы для новых граждан с высоким ФПИ. Через два часа стало понятно: на орбите можно зарабатывать. Но не ему. Не сейчас.

Без профессиональных баз, без опыта, без лицензий и без репутации он был здесь не перспективным инженером, а дорогим риском. Его брали бы помощником за плату, из которой половина уходила бы на жильё, еду, станционные сборы и транспорт. Красивые объявления заканчивались мелким шрифтом, а мелкий шрифт пах долгами.

Гализ, со всей его грязью, опасностью и вонью, вдруг снова стал логичным.

Там он знал отвалы. Знал скупщиков. Знал, где можно рисковать, а где лучше плюнуть и отойти. Там его знания сразу превращались в кредиты.

Орбита показала будущее.

Поверхность всё ещё кормила.