В отеле он впервые открыл каталог нейросетей не как фантастику, а как будущую покупку.

Цены быстро вернули его на землю.

Дешёвые сети он отбросил сразу. Не потому, что брезговал. Он слишком хорошо знал цену дешевизны. Старое оборудование работает ровно до тех пор, пока не становится единственной опорой. Потом именно оно и ломается.

Универсал-5ПУ/5 светился в каталоге спокойной строкой: двести двадцать тысяч кредитов. Скидка гражданина Аратана с его ФПИ уменьшала цену до ста восьмидесяти семи тысяч. Установка, адаптация, гарантия, диагностика — ещё примерно двенадцать.

Алексей долго смотрел на итог и чувствовал, как в груди медленно поднимается смех.

Когда-то он не мог купить лепёшку.

Теперь планировал потратить сумму, за которую на периферии можно было бы купить несколько жизней в долг.

Он не засмеялся. Занёс цель в браском, поставил несколько промежуточных планов и закрыл каталог. Мечта, превращённая в таблицу, не становилась меньше. Просто переставала лгать.

Первые месяцы в центре он работал осторожно. Выходил за добычей, но не повторял старых маршрутов. Продавал через разных скупщиков. Изучал аукционы. Покупал дешёвые узкие курсы для браскома: как разобрать бытовой синтезатор, как отличить дешёвый сенсор от дорогого, какие маркировки ставят на ремонтные комплекты, почему некоторые блоки лучше не вскрывать без вытяжки и страховки.

Дрон из засады долго лежал мёртвым грузом. Для нормального управления нужно было расширение браскома, и оно стоило так, будто продавец лично ненавидел бедных искателей. Алексей трижды переносил покупку. Потом сдал несколько удачных находок, стиснул зубы и заплатил.

Первый полёт дрона чуть не закончился позором: шар с крыльями вылетел из рюкзака, клюнул носом в кучу пластика и застрял сенсорами вверх. Двое подростков неподалёку заржали. Алексей спокойно вытащил дрона, проверил крыло и заставил себя не краснеть.

На третий день дрон уже держал высоту. На седьмой — передавал картинку в очки. На десятый Алексей впервые увидел под завалом блеск маркировки, которую с земли не заметил бы никогда.

Заработок вырос.

Не мгновенно. Не сказочно. Дрон разряжался, путался в металлических конструкциях, давал ложные сигналы, боялся пылевых потоков и требовал ремонта. Но он добавлял глаза там, где раньше была слепота.

Пилотский комбинезон он продал не сразу. Нашёл модель, купил элементы питания, проверил базовые контуры, заменил два мелких узла. Один раз система выдала ошибку противоперегрузочного слоя, и у него на миг похолодело внутри: ещё немного — и он спалил бы половину прибыли. Пришлось платить за консультацию техника.

Харн слушал его описание, жевал смолу и кривился.

— Ты знаешь, что нормальные люди не лезут в пилотское снаряжение без баз?

— Нормальные люди не живут на свалке.

— Аргумент слабый, но жизненный.

После ремонта комбинезон ушёл через аукцион. Не за фантастические деньги, но достаточно, чтобы Алексей впервые поверил: до Универсала можно дотянуться.

Он купил третий курс Нивей за девять тысяч — программу для старших подростков, которая готовила к будущим базам знаний. Это был уже не детский площадка и не школьная парта. Там не объясняли, что такое кредит. Там требовали думать.

Иногда он ненавидел этот курс.

Особенно когда после десяти часов на отвале программа ставила задачу по логике контрактов, а Лиса в баре спрашивала:

— Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь?

— Да. Когда сплю.

— Это не отдых. Это техническое обслуживание трупа.

Она сказала это в шутку, но он услышал не шутку. Той ночью он впервые за долгое время не открыл уроки. Просто сидел с ней после закрытия бара, пил куаф и слушал, как она перебирает сломанные музыкальные карты. Ни одна не работала нормально. Одна повторяла две секунды чужой песни по кругу.

— Раздражает, — сказал он.

— Зато честно, — ответила Лиса. — Большинство людей делает то же самое, только дольше.