В день процедуры он проснулся раньше будильника.

Капсула отеля была тёмная, тихая, тёплая. Ничто не угрожало. И всё равно в висках стучало быстрее, чем надо. Алексей лежал, смотрел в потолок и думал о белой вспышке в дата-центре.

Тогда он тоже считал, что просто выполняет процедуру.

Он умылся дольше, чем обычно. Проверил браском. Проверил оплату. Проверил маршрут, хотя знал его наизусть. Потом остановился у двери и тихо выругался.

— Иди уже.

Государственная медсекция встретила его не людьми, а чистотой. Внутри не было рынка, запаха еды, пыли, чужих голосов. Только гладкие стены, мягкий свет и спокойный синтетический голос, который попросил подтвердить процедуру.

Браском пискнул. Тысяча кредитов исчезла.

Его провели в отдельный отсек. Сначала маленькая приёмная: пустая скамья, контейнер для вещей, сканирующая рамка. На экране появилось требование полностью раздеться. Алексей застыл на секунду, почувствовал глупый, почти детский стыд и злость на него.

Тело было его. Не его. Выращенное. Спасённое. Чужое и своё одновременно. Он прожил в нём почти восемь лет, а всё равно иногда ловил себя на том, что ждёт в зеркале другого лица.

Он сложил вещи аккуратно. Парализатор, браском, комбинезон, пончо, мелочь — всё ушло в контейнер. Рамка коротко просветила его, не оставив даже возможности пронести винт в кулаке.

Следующая комната была почти пуста. Только капсула.

Она стояла под наклоном, похожая на открытый саркофаг без крышки. Внутри — гладкая поверхность, светлые сенсорные полосы, несколько тонких отверстий по краям. Никаких врачей. Никаких рук, которые могли бы сказать «не бойся».

Алексей лёг на спину.

Поле подхватило его сразу. Не больно, но настолько полно, что пальцы сами сжали край. Он не успел отдёрнуть руки — мягкая невидимая сила развела их, зафиксировала, выровняла голову, плечи, ноги. Прозрачный колпак выдвинулся сбоку тихо, почти нежно.

Именно это и было худшим. Нежность машины.

— Только без сюрпризов, — прошептал он.

Система не ответила. Только свет стал мягче.

Перед тем как сон забрал его, он успел подумать, что снова лежит под крышкой, а выбора на самом деле не так много, как хотелось бы взрослому человеку.